Folie a deux

Телескопка холодом металла врезается в тепло податливой щеки. Безликий готов поклясться, что чувствует острые осколки сломанной кости и истошно-надрывный крик в горле. Ран считает сломанные конечности и выбитые зубы. Лепит из булькающих кроваво-красных хрипов своей неисправной шарманки почти красивую мелодию. Безликий закатывает глаза. Риндо считает, что вкус в музыке у брата до невозможного отвратителен, и вносит пару поправок. В хрусте кости и истощенном слабеющем вопле тонет тихая усмешка. Ран тянет губы в восторженной улыбке и забывает моргать. Настолько неуместно искренне, что даже почти фальшиво. Восхитительно аморально. Риндо пробирает счастливая дрожь. Слепленный заново хрупкий безликий плюётся кровью и осколками эмали, судорожно втягивая носом воздух. Ран замахивается телескопкой, целясь в переносицу. Родная ладонь перехватывает предплечье и рывком затаскивает в тёмную сырость затерянного переулка. Шершавая стена впивается жадно в плащ Поднебесья, от лужи в метре справа попахивает мочой. Риндо падает коленями на беспощадно твердый асфальт, с корнем вырывает пришитые к брюкам брата пуговицы. Гортанно рычит, кусая светлую кожу бедра, позволяет сжимать болезненно патлы забрызганной кровью перчаткой. Горько-сладко. — Он сдохнет? Риндо облизывает головку, пробегается спешно языком по всей длине и резко заглатывает, не дожидаясь ответа. До боли в горле, до удушья, до щекочущих нос лобковых волос. Ран смотрит сверху вниз с искрящимся обожанием, отдающим тягучим напряжением в члене. Так, будто не избивал до кровавого месива чужое лицо пару-тройку минут назад. С легким свистом выдыхает весь воздух из легких. — Кто знает. Ран откидывает выбившиеся из кос волоски со лба, ныряет в омут полных безумного, нездорового желания глаз и почти жалеет, что не способен делить с братом одну плоть на двоих. Быть единым целым, одним материальным телом и одним сознанием. Даже если пришлось бы забыть о том, как хорошо он умеет сосать. С телескопки падает пара кровавых капель, и Риндо, глотая привычно сперму, кажется, упускает что-то важное. Впрочем, ничто, кроме Рана, не имеет значения.