Монстр

— Цирковое представление начнётся в полночь. Все билеты проданы. Осталось всего несколько часов до твоего триумфа. Альберто шепчет мне в ухо, вылизывает и прикусывает пока ещё мягкую, не покрытую чешуёй, кожу на стыке плеча и шеи. Его тащит от того, какой я слабый днём. — Твоего триумфа. Огрызаюсь рефлекторно, не пытаясь больше воззвать к совести, и, тем более, к каким-то другим, считавшимся исконно человеческими, чувствам. Милосердию, например. — И моего тоже. Ухмыляется. Не вижу его лица, но всем собой чувствую самодовольство в голосе. Как же… ведь я пришёл к нему сам. Влюбился, как дурак. Доверился. Проводит ладонью по позвоночнику, очерчивая начавшие проявляться бугорки спинного гребня. Отстёгивает цепь, что приковывала меня к массивной кровати. Кидает небрежное: — Разомнись пока. И уходит, едва ли заперев за собой дверь. Совершенно не боится, что я сбегу. Не из комнаты на постоялом дворе, где из окна прекрасный вид на закатный океан, почти что с высоты птичьего полёта, а коридор от двери ведёт в заполненный людьми общий зал. К людям мне нельзя. Не в вечернее время, когда трансформация набирает силу. Люди не любят чужих, если они не в клетках, а мой вид неизбежно меняет форму с началом ночи. Острый спинной гребень, жёсткая чешуя и жёлтые глаза с вертикальными зрачками… Я пустынный ящер. Оборотень, влюбившийся в человека, который его предал. Я монстр, доверившийся монстру. Я умею охотиться и выживать в агрессивной среде. Летать и плавать я не умею. Как жаль. Солнце опускается в воду, окрашивая её в алый. Совсем как пески на моей родине. Я ухожу вслед за солнцем. Цирковое представление начнётся в полночь. Без меня.