Игра под названием «Ненависть»

— Прости меня, я идиот! Горячий шёпот у самой макушки заставил Драко подскочить на кровати. — Поттер! — просипел он, скорчившись от болезненных ощущений по всему телу. — Конечно я! — подтвердил гриффиндорец, скинув мантию-невидимку. — Как ты? Сильно болит? Он принялся заботливо ощупывать тело больного, пытаясь выявить повреждения. Блондин зашипел, будто рассерженная кошка. — Поттер, скотина, руки убрал! — Говори потише! — он махнул волшебной палочкой в сторону комнатки мадам Помфри, и произнёс заглушающее. — С каких пор я тебе Поттер?! — А с тех самых, кретин, как ты предложил мне «дуэль для поддержания образа врагов»! Ты с какого перепугу в меня этой гадостью швырнул? Малфой грозно сверкал серыми глазами, в которых читалась явная обида. — Ну я дурак, — покаялся Гарри. — Я же не… — Не думаешь, а сразу делаешь! Гарри не стал отвечать и продолжил, тревожно бормоча, осматривать Драко. — Сколько бинтов… Кажется, до сих пор кровь идёт… — Твоими стараниями, придурок. Гриффиндорец глубоко вздохнул и опустился на колени рядом с кроватью. Смиренно посмотрел на дующегося юношу снизу вверх. — А я тебе яблоко принёс. Он порылся в мантии и вынул завёрнутый в мятый платок фрукт. — Зелёное, как ты любишь. Слизеринец подчёркнуто не обращал внимания на Гарри. Он внимательно изучал потолок. — И сливочного пива. Выуженная из кармана бутылка оказалась на прикроватном столике. Малфой засмотрелся на оконную раму. — И серую мышку под цвет твоих прекрасных глаз. Зверюшка, выпущенная из рукава, весело скакнула на одеяло. Известный своей брезгливостью Малфой издал свистящий возмущённый возглас и скорчил гримасу глубочайшего отвращения. — Убери это, Поттер! Гриффиндорец безмятежно смотрел мимо, насвистывая что-то себе под нос. Малфой закатил глаза. — Гарри. — Вот теперь я готов к переговорам, — мило улыбнулся тот в ответ, пряча схваченную ловкой рукой мышку в карман и взбираясь на край кровати. Драко смотрел на него секунду-другую, затем выцарапал из ладони наглого гостя принесённое яблоко, отправил его на столик к сливочному пиву и улёгся на колени гриффиндорца, который тут же аккуратно приобнял «врага» за плечи. — Скажи, где ты эту Сектумсемпру отыскал? Даже я, живущий в обители чёрной магии, об этом не слышал. — Да всё в том же учебнике. — Принца? — нахмурился Малфой. — Ага. — Подозрительная книга. Надо бы её проверить и ещё раз попытаться о владельце разузнать. Гарри испуганно воззрился на него. — Что ты! Я после этого до неё и пальцем не дотронусь. Он покраснел и моментально обрёл очень несчастный вид. — Послушай, мне так стыдно за это, Драко. Если бы я знал, я бы никогда… Малфой приподнялся и обнял юношу настолько крепко, насколько позволяла слабость, вызванная многочисленными ранами. Даже будучи пострадавшим от рук бестолкового гриффиндорца, он не мог спокойно слышать грустный голос Поттера. — Не надо, Гарри, я знаю. Я всё понимаю. Мы же знали, что в этой игре будут и болезненные проигрыши. — Но я так сильно тебе навредил! — зелёные глаза сверкали. Гарри будто бы сомневался в том, что Драко понимает всю глубину его испуга. — Я так испугался за тебя, я не мог найти пульс и я уж подумал… Гарри снял очки и, отбросив их куда-то на подушку, уткнулся лицом в тёплое плечо слизеринца. Тот одной рукой потрепал расстроенного Золотого мальчика по безмозглой голове, а другой осторожно переложил небрежно кинутые очки к принесённым гостиницам, чтобы те ненароком не разбились. Ему ничего не стоило в случае чего починить их с помощью «Репаро», но он незаметно для себя перенял от Поттера маггловскую привычку — обращаться аккуратно с этим хрупким аксессуаром. — Драко, я так больше не могу. Почему мы всё ещё должны играть в ненависть? Вопрошающий голос заметно дрожал. Драко медленно отстранился от Гарри, тонкими пальцами взял того за подбородок и придвинул поближе к собственному лицу, чтобы смотреть прямо в глаза, которые, к огорчению слизеринца, закипали слёзы. — Послушай, Гарри… Послушай. Я уже в июне стану совершеннолетним. А ты в августе. После этого никто нам не указ… В следующем году мы уже не будем скрываться даже в школе. Всё будет… — Всё будет хорошо, если Волан-де-Морт или кто-то из милейших обитателей твоего мэнора, прислуживающих ему, не прихлопнет меня этим летом. — Не говори так! — Или, того хуже, тебя. Драко махнул рукой. — Такого не случится. — Послушай, мы оба знаем, что ты сейчас поступаешь против их воли, и это может стоить тебе жизни… — А ты бы предпочёл, чтобы Пожиратели заявились в Хогвартс? Мы вроде уже всё решили в начале года. Гарри замолчал. Они действительно уже приняли сложное решение, как только узнали, что Драко Малфою поручено чинить Исчезательный шкаф для организации нападения на школу и, самое страшное, попытаться убить профессора Дамблдора. С первым было проще — за пределами Хогвартса правды никто не мог узнать, и Драко верили на слово, что в шкафу такие серьёзные поломки, которые никак не удаётся устранить. А вот вторая часть приказа Тёмного Лорда заставила юношей пойти на трудный шаг. До этого года они вполне успешно скрывали свои истинные чувства друг к другу от, можно сказать, всего мира. Для всех они были, как и раньше, врагами, лютыми соперниками, но это было лишь их прикрытие, их «игра в ненависть», как однажды выразился Драко. Им была чрезвычайно дорога их неожиданная дружба. Но она была невероятно хрупкой, и о ней не должен был знать никто. Чтобы не пострадал Драко. Чтобы Тёмный Лорд не решил воспользоваться их связью и заманить Гарри в ловушку. Чтобы просто не подвергнуть Драко гневу родителей. Поэтому даже Рону с Гермионой Гарри ничего не рассказывал, и на людях Драко Малфой и Гарри Поттер почти три года постоянно затевали ссоры и драки для поддержания образа заклятых врагов, а сами потом смеялись над этим, тайком встречаясь в Выручай-комнате и других безлюдных закоулках старого замка. И вот им пришлось признаться во всём профессору Дамблдору. Тот был поражён до глубины души, хоть и не без улыбки сознался, что какие-то подозрения у него были. А признаться им пришлось во всём с самого начала. Ещё на четвёртом курсе закрутилась вся эта история. Тогда Гарри Поттер и Драко Малфой ещё находились в состоянии сильнейшей взаимной неприязни. Гарри, рассорившись с Роном и не желая никого видеть, как-то вечером прогуливался в одиночестве по берегу озера. До отбоя времени было предостаточно. Он увлекся своими мыслями и разглядыванием облаков, потому не заметил препятствия и распластался на мокрой траве, споткнувшись о какой-то тюфяк. Поправив очки и оглянувшись на непонятную кучу, он, к своему ужасу, понял, что это лежащий без сознания человек. Тот был в школьной мантии Хогвартса. Лежал в неестественной позе, раскинув в разные стороны тонкие руки. Приподняв капюшон его мантии и вглядевшись в бледное лицо, Гарри узнал Драко Малфоя. Гарри растерялся. Он видел, как Малфой дышит. По крайней мере, живой, но Гарри совершенно не знал, что делать. Он осторожно осмотрел слизеринца и не заметил никаких повреждений. Это немного успокоило. Значит, можно попытаться аккуратно привести его в чувство. Малфой очнулся от брызгов холодной воды, поморгал и осовело огляделся. Он около озера. Кажется, прошло несколько часов с его прихода сюда — заметно потемнело. — Эй! — зазвучал чей-то голос над блондинистой головой. — Поттер? Малфой с непонимающим выражением лица пялился на Золотого Мальчика, а тот склонялся над ним и взволнованно тормошил. На этом этапе рассказа юноши замялись, одновременно придя к мысли, что рассказывать директору об их очередной драке как-то глупо. Но профессор Дамблдор терпеливо ждал, что они скажут. После драки, в которой победу одержал Гарри, поваливший ещё слабого после потери сознания Малфоя на землю, состоялся весьма натянутый диалог. Гарри смог выбить из Малфоя, что такие обмороки свойственны ему из-за сильного стресса и поэтому «не нужно за ним ухаживать, сам разберётся со своей проблемой без назойливого гриффиндорского выскочки». Конечно, Гарри в силу особенностей своего характера не мог вот так всё оставить, даже когда речь шла о враге, вечно оскорбляющем его самого и его друзей. Он настоял на том, чтобы довести Малфоя до Больничного крыла, грозясь в случае отказа обездвижить слизеринца и тащить его до замка по сырой земле. Под бесконечные злые комментарии сопроводил опирающегося на его плечо возмущённого Драко до места. Там он проследил, как слизеринец получил лекарство у мадам Помфри, и только после этого смог с чистой совестью вернуться к себе в башню. На следующий день Малфой изловил его в коридоре после Трансфигурации, затащил в пустой кабинет, чтобы никто не увидел их вместе, и нарочито грозным голосом стал внушать, что если гриффиндорец «откроет свой поганый рот и хоть кому-то расскажет о произошедшем», то он сильно пожалеет. У Гарри хватило самообладания, чтобы не отвечать на привычные оскорбления человеку, который вчера лежал без сознания на его руках и нуждался в помощи, чтобы просто добрести до врача, никуда не врезавшись по пути от потери сил. Чтобы долго не рассказывать, Гарри вкратце пояснил, что, вопреки здоровому смыслу и своему негативному отношению к Драко, он был обеспокоен его состоянием, потому незаметно наблюдал за ним и старался при возможности подловить его одного, чтобы хотя бы спросить о самочувствии. — Спросить о моём самочувствии, а получить в ответ комментарий о его ужасном внешнем виде, — хмыкнул Малфой. Естественно, Малфой на протяжении всей странной заботы Поттера злился и «кусался», но постепенно невольно стал признавать, как трогательны поступки Гарри. Ненавидит, злится, но беспокоится. — Тогда мне стало интересно. Я прекратил так агрессивно отвечать на поттеровские вопросики, даже иной раз поддерживал диалог. Хотя чаще помалкивал, — объяснил Малфой. — Хотел понять, что же он за человек такой, раз даже за врага переживает. — Просто… Понимаете, профессор, — встрял Гарри. — Тогда я за многое на него злился, но всё-таки он был для меня лишь очень неприятным человеком, а не настоящим врагом, как Волан-де-морт. Дамблдор внимательно слушал, переводя взгляд с одного юноши на другого, в зависимости от того, кто говорил. На лице его блуждала добрая улыбка. Свой странный переход от лютого противостояния до вполне мирного общения Поттер и Малфой могли объяснить лишь тем, что они предприняли попытку общаться без лишних глаз и ушей. Короткие, чрезвычайно осторожные диалоги позволяли им узнавать друг о друге что-то такое, что их сближало. Вскоре Драко узнал о тяжкой жизни Гарри у семейства Дурслей и был шокирован тем, как с «самим Гарри Поттером», оказывается, обращались. А Гарри с неподдельным любопытством выспрашивал разные подробности о магическом мире, которые ни Рон, ни кто-либо другой не рассказывали — случая не предоставлялось. И с неподдельным страхом слушал истории о том, что Драко знал о Пожирателях Смерти и других тёмных магах. Со временем переживания о самочувствии Драко стали лишь предлогом для регулярных встреч. Мадам Помфри, проведя очередной осмотр, заявила, что все симптомы сошли на нет, и потери сознания, вероятно, не вернуться. Но они просто продолжали тайно общаться, как бы по привычке. — Оказывается, столько тем для разговоров можно найти, если не кидаться друг на друга с кулаками и оскорблениями, — глубокомысленно заметил профессор Дамблдор. Особенно им полюбился обмен знаниями — Драко знал некоторые заклятие по защите, которые хранились в секрете в семьях чистокровных волшебников, и обучил им Гарри, ведь с его-то судьбой надо уметь себя защитить. А Гарри с удовольствием втолковывал упрямому Малфою разные тонкости о жизни маглов. Поначалу тот всячески противился таким разговорам, но, начав прислушиваться к рассказам Гарри и потихоньку улавливая параллели между магическим и немагическим мирами, неожиданно для самого себя заинтересовался. Всё это, сидя в лазарете, вспоминали юноши. Признание Дамблдору далось им сложно, но принесло некоторое облегчение. — Всё-таки хорошо, что мы ему рассказали, да? — спросил Гарри. — Да… — Как-то спокойнее, что ли… Словно под защитой. — Так всегда бывает, когда есть сильный покровитель. Они замолчали. Под окном раздался весёлый визг — наверное, какой-то младший курс возвращался с урока в замок. Драко поморщился — звук был раздражающим. Гарри мгновенно среагировал, закрыв окно лёгким движением волшебной палочки. Стало тише. — Сильный покровитель… Это ты интересно сказал, — он внимательно посмотрел на Драко. — Именно так Волан-де-морт притягивает к себе людей. — Так и есть. — Понятно. Их взгляды встретились. Туманный серый, как грустные тучки, и пронизывающий зелёный, как свежий скос травы. — Гарри, за ним идёт очень-очень много тёмных магов, — серьёзно заговорил Драко. — Понимаешь? Целая армия, которую он настраивает против тебя. — Понимаю, но… — Ты в огромной опасности, ты сам это знаешь. А если он узнает, то он точно попытается через меня до тебя добраться. — Драко, но ты же не будешь… — Конечно! — Малфой резко дёрнулся и гневно воззрился на Гарри. — Конечно, я не стану ему помогать, и ты это знаешь! Но… Гарри мягко ухватил слизеринца за плечи и осторожно уложил на подушку, поправляя бинты. — Но у него есть Империус, Гарри! Я не такой сильный, как ты, я не умею ему противостоять… — Немногое теряешь, — мрачно буркнул в ответ гриффиндорец. — Это весьма неприятно и не всегда работает. — Не в этом суть. Он может придумать что-то пострашнее, может приставить слежку, чтобы напасть в удобный момент. А пока мы несовершеннолетние, мы под Надзором, и даже не имеем права себя защитить. Гарри уже пересел на стульчик рядом с кроватью, подвинулся поближе и задумчиво перебирал светлые волосы собеседника. — Ты прав, — признал наконец он. — Будем дожидаться лета. Дверь в лазарет распахнулась. — Драко, где ты? — раздался пронзительный девчачий голос. — Где Драко Малфой? — Это Паркинсон, — шепнул Драко. — Спрячься и подожди немножко. Думаю, мадам Помфри её быстро выпроводит. Голова Гарри, витающая в воздухе, кивнула. На мгновение из ниоткуда материализовалась рука, утянувшая под мантию-невидимку бутылку сливочного пива, чтобы не оставлять улик чьего-то присутствия. Следом за ней скрылось и лицо гриффиндорца, подмигнувшего на прощание. — Драко! Вот ты где! Что с тобой сделало это чудовище?! Пэнси, сдвинув ширму, суетливо подскочила к больному, за ней с пыхтением топали Крэбб и Гойл. — Драко, это Поттер натворил? — Можем ему врезать. — Не надо, — закатил глаза Малфой. — Спасибо, что пришли. А со шрамоголовым очкариком пусть профессора разбираются. Вдруг он бешенством заразился, раз на людей кидается. Слизеринцы одновременно шумно выдохнули — раз Малфой в состоянии разговаривать, значит, всё не так плохо. А он с виноватым видом оглядывал помещение, гадая, где же сейчас его «шрамоголовый очкарик». А Гарри, укутанный мантией, примостился на подоконнике и раздумывал над ответными оскорблениями, которыми разразится в ответ на малфоевское, как только его сочувствующих товарищей отправит на выход мадам Помфри. — Хорёк самодовольный… Слизеринский выскочка… — бормотал он неслышно. — Осталось дождаться лета… А пока мы с тобой ещё поиграем в ненависть.