тот, кто шел следом

мы – думай о море

      Шаги легкие, почти кошачьи, глушатся мягким ковром, а оттого совсем неслышные. Перед самой дверью скрипит половица и звук кажется слишком громким в звенящей тишине дома. Даже жужжание пчел и редкие голоса прохожих не спасают ситуацию. Дверь отворяется с таким же скрипом, а взгляд невольно цепляется за яркие наклейки на деревянной поверхности–смайлики, какие-то персонажи из аниме и целый ворох разноцветных покемонов. Тут же глаза соскальзывают в темноту комнаты. Плотные шторы не дают солнечному дню пробраться внутрь, скрывают все убранство и от глаз вошедшего, но тому это и не мешает. Дверь с тихим щелчком отделяет комнату от остального мира, а шаги продолжаются, идут к небольшой тумбочке, где аккуратно разложены несколько фигурок и валяются фантики от конфет. С шорохом выдвигается ящик и в ладонь пришедшего ложится телефон, холодящий металлическим корпусом кожу. Пара движений по сенсору и в комнате становится светлее: экран с сеткой трещин загорается, являя взгляду заставку с фотографией двух молодых людей. Та смазанная немного, но все равно можно разглядеть яркие улыбки и горящие глаза, которые светятся кажется ярче, чем экран телефона. Палец вновь скользит, нажимая на нужные иконки, пока не останавливается, натыкаясь на свежий файл.              

Mp4_05082021, 34:49, 128 МБ.

      

      Снятое пару дней назад видео тут же открывается, а пришедший садится на заправленную кровать, сдергивая с себя капюшон. На видео молодой человек с заставки на экране телефона, только вот взгляд у него потухший, глаза с опухшими веками и искусанные до кровавой корочки губы. Он смотрит куда-то вниз и трясется так, словно ему холодно, но когда поднимает взгляд прямо в камеру, голос звучит твердо, но убито и ужасно хрипло.              – Меня зовут Хан Джисон.              – Эй, не спи на ходу. Обед вообще-то не резиновый!              Джисон отмирает, забавно лупая глазами, пока его друг Крис тащит его к столику во дворе, где уже собралась их компания. Те уже успели разложить еду и напитки, но не трогали ничего, дожидаясь остальных. Правда, стоило им появиться в их поле зрения, как разговоры тут же сменились жеванием.              – Вас только за смертью посылать, – Минхо принимает Джисона из рук Криса и тут же оплетает его пояс своими руками, невзирая на то, что секунду назад он запихивал в себя яблочные чипсы.              – Дай я выложу твой сок, а потом уже обнимай сколько влезет, – Джисон бурчит, но вылезать из объятий не спешит. – Ну хе-е-ен.              Минхо кривит губы, отпускает на те жалкие двадцать секунд, которые Джисон тратит на то, чтобы вытащить из рюкзака пару банок холодного сока, а после вновь пристраивает свою руку на чужом поясе, не встречая сопротивления. Джисона не смущала такая тактильность от слова совсем – он и сам готов виснуть на Минхо 24/7. Положив голову на крепкое плечо, он посмотрел на Минхо, который что-то обсуждал с Феликсом насчет танцев, не глядя протягивая к губам Джисона те самые яблочные чипсы. Приняв угощение, Джисон улыбнулся, в который раз осознавая, как сильно он влюблен. На первом курсе Минхо казался чем-то недосягаемым, так что сейчас сложно было поверить в то, что он сейчас обнимает его и кормит с рук. По уши тут был не только Джисон.              – Так что там насчет твоей проги? Ты вроде ночью писал, что закончил, – Сынмин смотрит на него с интересом, хотя и очень сонно, а после прикладывается к банке с энергетиком.              – Да, но там косяк какой-то… – Джисон тут же замечает заинтересованный взгляд Минхо и принимается объяснять ему. – Я сделал штуку для почты… как бы проще объяснить. В общем она откладывает отправку чего-либо: в идеале будет работать на любой файл, но я пока только на несколько форматов подкрутил. Это что-то вроде таймера, если боишься забыть о том, что надо отправить какой-нибудь файл. Только вот я не знаю, как исправить все это дело, чтобы оно работало нормально… Сейчас вместо часа в отложке мне выдает целые сутки, так что… Минхо!              Возмущение тонет в губах Минхо, который прижимает к себе крепче, не обращая внимания ни на что вокруг. Ребята, привыкшие к этому, лишь тихо смеются. Точнее смеется парочка Феликса и Криса, а Сынмин лишь вздыхает, потому что интересующая его информация теперь не озвучится до тех пор, пока Минхо не отдаст им Джисона обратно.              – Если тебе неинтересно, то мог бы просто сказать, – Джисон дуется, но не выглядит недовольным.              – Когда ты говоришь о чем-то настолько увлеченно, то выглядишь настолько потрясно, что мне сложно себя сдерживать, – у Минхо в глазах небольшие искорки и улыбка немного смущенная.              Сердце пропускает удар и Джисон чувствует, насколько сильно он пропал в Минхо.              Обед проходит в теплой атмосфере и Джисон постепенно уходит в свои мысли, обдумывая то, что не выходит из его головы вот уже неделю. Они с Минхо не заходили дальше поцелуев, хоть прошло уже три месяца с начала их отношений, и Джисону хочется продвинуться на следующую ступень. Не то, чтобы Минхо приставал к нему с намеками, просто он понимает, что готов к этому. Как бы слащаво не звучало, Джисон чувствует, что готов провести с Минхо всю оставшуюся жизнь, разделяя с ним все, что уготовит им судьба. И глядя в глаза напротив Джисон понимает, что это взаимно.              – Хен, придешь в субботу на ночевку? Кино посмотрим, – Джисон старается игнорировать жар, который полоснул по его скулам.              – Конечно приду, – фыркнув и пробормотав «мог бы и не спрашивать», Минхо наклоняется для еще одного поцелуя, а у Джисона бегут мурашки вниз по шее. Но не от мягких губ любимого человека.              Джисон снова чувствует на спине чей-то липкий темный взгляд, но игнорирует его, сбегая в руки Минхо. Взгляд идет за ним вот уже неделю, а если быть точным… Джисон ощущал подобное на протяжении месяца, но в последнее время это становилось слишком отчетливым, слишком интенсивным. Словно кто-то стоит прямо за его спиной или у него несколько пар глаз, каждая из которых следит за каждым движением Джисона. Это напрягало, но рядом с Минхо все тревоги исчезали. Да и Джисону, если честно, не хотелось никого беспокоить своими «надумками». Он понимал, что это может быть не простым плодом его воображения, но утешал себя тем, что это просто из-за большого объема работы в колледже у него легкая тревожность. К тому же за это время ничего плохого не произошло, так зачем волноваться зазря?              – Увидимся завтра, – вся их компания расходилась в конце учебного дня: Крис с Феликсом в сторону общежития, Минхо в сторону своего дома, а Джисон с Сынмином договорились сходить к реке, ради проекта по биологии. – Напиши, как будешь дома.              Минхо прижался губами к его лбу на прощание, а после они уже все дружно махали друг другу ладошками, после чего двинулись каждый в своем направлении.              – Надеюсь, что в этот раз я увижу что-то более живое, чем пара слизняков, – Сынмин сдул с глаз густую челку, а Джисон хихикнул, вспоминая их последний рейд по речной живности.              Сынмину хотелось описать местную фауну, а Джисон ходил с ним за компанию. Хоть они оба и были радикально разными в своих увлечениях, но удивительным образом находили в этом гармонию. Если Джисон был задротом компьютерным, то Сынмин – биологическим. Один таскал другому с чердака пособия и разные микросхемы, а другой держал в руках разные травинки/жучков/цветочки, пока другой в деталях описывал.              – Лови ее! – вновь задумавшись, Джисон еле сообразил, кого ему, собственно, надо было словить, но успел вовремя. Под пластиковым контейнером с прорезями для воздуха красовалась маленькая лягушка. – Ура, давай ее сюда, только осторожно.              Контейнер с зеленой квакшей перекочевал на колени к Сынмину, пока тот делал фотографии, а Джисон вновь почувствовал неприятные мурашки. Резко обернувшись на хрустнувшую сзади ветку, он уставился в густой кустарник, словно там кто-то скрывался.              – Что там? – Сынмин тут же прекратил свои записи и смотрел теперь чуть нахмурено. –Ты в последнее время какой-то подавленный временами. Все хорошо?              Джисон тут же прекратил наблюдение за кустарником и улыбнулся широко, махая ладонью, хотя внутри неприятно засвербило. Если Сынмин заметил его состояние, то и остальные подавно, а ведь он так не хотел никого беспокоить.              – Все хорошо, правда. Просто устаю в последнее время, сам понимаешь, сколько всего сделать надо. А Минхо…              – Минхо не хотел, чтобы ты видел, как он тебе беспокоился, – усмехнулся Сынмин, отвечая на не озвученный вопрос. Он снова вернулся к лягушке, хотя и поглядывал на Джисона. – У него ведь тоже много работы, так что он понимает. Но старается теперь каждую секунду тебя комфортить, не заметил разве?              Джисон заметил, но не думал, что у возросшей тактильности Минхо было подобное объяснение. Да и если быть совсем честным, он даже ей радовался, потому что руки Минхо…              – Я поговорю с ним в субботу, – Джисон прикусил губу, понимая, что лучше все-таки рассказать о том, что его беспокоит. Но мысли перебились заискивающей улыбкой Сынмина, которая требовала говорить дальше. – Ну я решил, что нам можно зайти дальше, а в субботу никого не будет, так что сам понимаешь…              Смущение Джисона смешалось с понимающим смешком Сынмина и настроение вернулось в прежнее русло. Больше не думая о свербящем взгляде, Джисон мечтал о предстоящих выходных, наблюдая за тем, как на макушке Сынмина пристроилась бабочка. Небо медленно окрашивалось в более темные тона.              – До завтра, – Сынмин похлопал напоследок ладонью по плечу и запрыгнул в нужный ему автобус.              Джисон посмотрел на дорогу, понимая, что до его автобуса время еще есть, и полез в телефон, чтобы написать Минхо о том, чем они занимались. Небо над головой мешало синие и голубые краски, зажигая самую первую звездочку. Вдохнув грудью немного пыльный воздух, Джисон улыбнулся, выбирая, какой смайлик поставить в конце сообщения, как его рот резко зажали и чьи-то руки в грубых перчатках потащили его обратно к небольшому леску, откуда они с Сынмином вышли к остановке. Телефон упал из дернувшихся рук и затерялся где-то в траве.              Джисон сопротивляется, но тот, кто тащит его явно сильнее, не обращает внимания на его барахтания и приглушенные крики в перчатку, утягивает его все дальше к берегу реки. Джисон понимает, что плачет от страха, вырывается активнее, несмотря на напряжение в мышцах, пытается укусить человека за спиной, но все его сопротивление сходит на нет, когда его смачно прикладывают затылком о ствол дерева. В волосах теперь кора и влажное, но Джисон этого уже не чувствует. Он скатывается вниз по дереву, плывущим взглядом скользя по тяжелым ботинкам и черным штанам человека напротив. Его тянут вниз так, что он теперь лежит на земле, а после переворачивают вниз лицом, подкладывая под голову что-то, что не дает уткнуться носом в песок. А после Джисон чувствует, как с него исчезает одежда.              Дальнейшее он помнит обрывками, но помнит, все помнит. Холод по оголенной коже и грубые касания, которые сжимали до синяков и боли. Резкую вспышку боли, боль продолжительную и боль душевную. Он помнит голос, который шептал без перерыва всякое обрывками.              

я больше не мог терпеть…

      Джисон чувствует, как с затылка по виску течет что-то горячее, марая челку.       

ты ведь с ним…

      Чужие руки сжимают все сильнее, словно желая сломать его тело.       

я так люблю тебя…

      В ушах звенит ужасно, а во рту сухо от пыли.       

прости, хороший, прости…

      Чужое дыхание за спиной срывается, а его самого дергает все чаще.       

я так долго этого ждал, черт!..

      Он больше не двигается, лежит поломанной куклой и может лишь бросить один взгляд из-под челки, чтобы увидеть лицо растоптавшего его человека. Боль уплывает вместе с остальным миром и сознание все-таки отключается.       

ты мой Джисон-и, мой.

      

      Резкий плеск воды заставляет открыть глаза и Джисон смотрит, не моргая в одну точку. Боль наваливается на него постепенно. Голова, шея, руки, ноги и… Зрение вновь мутнеет, ногти цепляются за рыхлую землю, дыхание срывается и собственного крика Джисон даже не слышит. Он рыдает, не в силах сдвинуться с места, трясется ужасно, пытаясь справиться с навалившимся на него осознанием произошедшего. Но больно настолько, что внутренности скручивает. И даже не физически, а просто от понимания, что кто-то решил на нем потоптаться. Его разбили и Джисон только и может, что реветь, чувствуя внутри себя раздробленную кашу. Все на чем сейчас может сконцентрироваться Джисон – раздирающая его боль.              Совсем стемнело к тому времени, как он нашел в себе силы, чтобы подняться на ноги и тут же рухнуть обратно: поясницу прострелило с такой силой, что он не устоял. Но Джисон все равно встал, сдирая кожу о кору дерева, встал и пошел к остановке. Дальнейшая часть пути для него была совсем размытой. Все урывками, как и произошедший ужас: собственный телефон в траве, последний пустой автобус, долгая и болезненная дорога до дома, максимально тихое ковыляние до своей комнаты, чтобы его не заметили и запертая дверь. Только рюкзак в прихожей говорил о том, что Джисон вернулся домой.              Внутри собственной комнаты Джисон сдирает с себя испачканную одежду, трясущимися руками берет домашнее и мелкими шажками добирается до ванной комнаты. Смотреть в зеркало страшно, но свет включить приходится, чтобы не растянуться по полу. Забравшись в ванную, Джисон трет грязную кожу руками, смывая с себя землю и собственную кровь там, где особенно больно. Только вот чужие отпечатки на коже не смываются и своим видом издевательски напоминают о том, что произошло. Тело снова сотрясается и Джисон трет эти места, расцарапывая кожу лишь бы не видеть этого ужаса. Его снова накрывает истерикой и он кусает губы, не давая ни единому звуку вырваться из груди.              Из ванной Джисон вылезает уже полностью опустошенным. Смотрит все-таки на свое отражение в зеркале, в свои мертвые потухшие глаза, открывает шкафчик и берет блистер с таблетками. Он боится засыпать сам, в одиночестве, но снотворное всегда его выручало, когда это было нужно. Ему просто нужно заснуть.              В комнате все также темно, когда Джисон возвращается и падает на кровать, смотря в пустоту отрешенным взглядом. Мыслей в голове не остается, и он на ощупь вынимает таблетки, закидывая их себе в рот. Жует, глотает горький ком из порошка и слюны, и вновь жует. Пустой блистер падает на пол, а Джисон садится, чтобы вытащить одеяло, но звук упавшего на пол телефона отвлекает его. Резкой вспышкой озаряется разум и руки следует за этой вспышкой нажимая на камеру значок камеры. Джисон расскажет все прямо сейчас, все, что внутри него оставил человек, разбивший его. Возможно это поможет сейчас убрать этот комок внутри. Он говорит, много говорит, как ему кажется, всего лишь об одном дне, но говорит самое главное. После делает еще пару манипуляций, прячет телефон в тумбочку и наконец-то падает в объятия кровати. Завтра обязательно станет легче, он сможет рассказать и ему помогут, ведь есть люди, которые его любят и которым он дорог. Джисон прижимает колени к груди, кутаясь одеялом до самого носа, смотрит в темноту, пока его не накрывает совсем и он не отключается.              – Я знаю человека, который сделал это со мной…              Джисона на видео сильно ведет в сторону от принятого снотворного, но он этого не замечает, продолжая говорить прямо в камеру.              –Его имя… Со Чанбин.              Голос звучит совсем тихо и на этом видео обрывается на кадре с Джисоном, который тянется к телефону. Палец замирает над потухшим экраном, а после телефон отправляется в карман пришедшего, который встает слишком резко и покидает комнату.              Шаги у него все такие же тихие и он почти покидает дом, как его окликает усталый женский голос.              – Уже уходишь? –женщина цепляется за стену и на губах у нее слабая безжизненная улыбка.              – Да, извините, мне трудно долго находиться в его комнате.              – Я понимаю, – в глазах у женщины стоят слезы, но она не позволяет им скатиться вниз по щекам. – Мне тоже ужасно трудно поверить, что его уже нет. А то, что сказали после вскрытия…              Она прижимает ладонь ко рту, словно борясь с тошнотой, но быстро берет себя в руки.              – Спасибо, что решил навестить. Я знаю, что вы с Сони не общались со средней школы, но приятно, что есть те, кто о нем помнит.              – Я никогда не забывал. Никогда, – человек качает головой и кладет ладонь на дверную ручку. – До встречи.              – До встречи, Чанбин-а.              Чанбин быстро выходит в прохладный весенний вечер и шагает прочь от дома, в который он больше никогда не вернется, потому что незачем. Он вновь лезет в чужой телефон и порывисто удаляет последнее на нем видео, а после, подумав немного, и фотографию с заставки.              Ночью на телефон разбитого от горя Минхо приходит уведомление с почты самого дорого человека в его жизни. В сообщение лишь один файл.              

Mp4_05082021, 34:49, 128 МБ.