Вороны поедают трупы

Возлюбил проклятие, — оно и придет на него; не восхотел благословения, — оно и удалится от него Библия

Последующие дни банкета проходят скучно и однообразно по мнению рыжеволосого. Лисы уехали ещё в первый день, так что никого интересного больше не осталось. У парня даже конструктивного диалога с другими командами не получилось, потому что те словно боялись их. Не то, чтобы это было неожиданно, особенно учитывая потасовку, что они устроили в первый день с командой университета Пальметто. И всё же, Веснински надеялся хоть на что-то. Жан во второй день ещё пытался разглядеть кого-то и до сына Мясника дошло, что это явно был кто-то из Лисов, потому что именно эта команда ушла, и почти сразу Моро потерял интерес к происходящему, как и сам Натаниэль. На самом деле, четвертому номеру действительно было интересно, кого же он выглядывал, потому что о любовных интересах друга парень не знал. Не то, чтобы это его совершено не интересовало, скорее в Воронах было довольно трудно найти того, кто тебе бы понравился. Просто потому, что возможностей у них особо не было. Когда же им нужно было вернуться в Эвермор, спортсмен был даже рад. Ведь в «гнезде» хоть немного интереснее. Новый круг тренировок полностью лишал рыжего возможности скучать, и всё же, Нат чувствовал, как постепенно стал уставать от всего этого.

***

Он просыпается посреди ночи. В их комнате всегда темно и это, не впервые, действует как успокоительное. Как бы Натаниэль ни ненавидел «гнездо», атмосфера изолированности давно стала для него ощущаться, как безопасность. Он смотрит в черноту помещения, думая о Рико, что находится по ту сторону стенки. Они презирают друг друга обоюдно, но только Натаниэлю приходится склонять голову перед Мастером. И иногда кажется, что нет никакой власти в руках, что у сына Мясника ничего нет кроме вечной паранойи. Рико сильнее, могущественнее и сдерживает его лишь то, что Веснински слишком крупная инвестиция. Инвестиция, которую активно поддерживает Балтиморский Мясник и главная ветка клана Морияма. Возможно, будь его отец менее влиятельным, то жизнь рыжего дольше пары лет не продлилась. Не рядом с психованным Мориямой. Может, ему бы повезло, как Кевину. Отделался бы увечьем и лишь постоянно просматривал игры экси, запивая жалость к себе водкой. Прямо как Дэй. Только вот, второй номер решил пойти дальше, стать игроком вновь. Парень садится на кровати и, уперев локти в колени, уставше утыкается лицом в ладони. Прохлада собственных рук, назойливый гул мыслей в голове, действуют на него слишком раздражающе. Что-то тёмное внутри разрастается, поглощает всё так же, как и темнота комнаты проглатывает всё, что в ней оказывается. Кажется, она проглотила и самого Веснински. Сын Мясника поднимается с кровати и уходит в ванную, чтобы умыться, согнать с себя остатки липкого страха перед кланом Морияма и раздражением от действий Дэя. Взглянув в зеркало, Натаниэль видит своего отца и сжимает челюсти до звона в ушах. Парень чертовски устал. Кидая взгляд на дверь, рыжий думает, что стоит вернуться и уснуть. Поспать пару часов перед новым изнурительным днём и забыть обо всём в круговороте вечной рутины. А потом Веснински переводит взгляд вновь на своё отражение и решает, что к чёрту. Движения резкие, дёрганые и нервные. Он быстро собирает сумку, натягивает удобную одежду и слышит, как ворочается в постели Жан. — Куда ты? — его голос звучит слишком бодро для человека, который только что проснулся. Свет ванной комнаты разгоняет и отпугивает темноту, заставляя всё видеть болезненно чётко. Оглядываясь на то место, где находится кровать Моро, Натаниэль внезапно вспоминает свою мать. Интересно, маленький мальчик смотрел на убегающую женщину таким же взглядом? Сейчас, задумываясь обо всех назойливых мыслях о Кевине, парень поражается тому, как у второго номера получилось так ловко сбежать. И тут приходит некоторое осознание, когда он смотрит в пустые серые глаза француза. Так Жан помог бросить себя здесь. — Подальше отсюда. Отпуск на пару дней. — парень отвечает слишком спокойно для человека, который только что судорожно запихивал вещи в спортивную сумку. — Ты со мной или?.. Договаривать рыжему не нужно. Лишь один быстрый взгляд на стену, за которой находится комната Мориямы, хватает для того, чтобы француз, поджав губы, поднялся с места, начав с той же скоростью собирать вещи. У Натаниэля нет сил выяснять отношения с Моро сейчас. Он заведёт этот разговор потом, когда оба будут уже далеко. Они покидают Эвермор вместе. Нат крепко держит напряжённого Жана за руку, пока они идут к нужной машине. Этот импульсивный поступок будет дорого им стоить, но Веснински всё равно забирает Моро с собой, садит на пассажирское сидение, а сам занимает водительское. Третий номер лишь вещь в глазах Мориямы и именно поэтому Натаниэль забирает друга, чтобы он не получил наказания, пока сына Мясника нет рядом. Он защитит своего друга хотя бы так. Тот в любом случае получит наказание, но в нужный момент рыжий всё же сможет помешать. Обязательно. — Куда мы едем? — щёлкая ремнём безопасности, Жан кидает взгляд назад, чтобы убедиться, что с сумками всё в порядке и после уже смотрит лишь на дорогу. — Думаю, в Нью-Йорк? — задумчиво тянет Веснински, вспоминая как выехать на автомагистраль 77-n. Он лишь примерно помнил, куда следует ехать, ведь ещё до побега мать заставляла его запоминать все основные дороги в Западной Виргинии. Цепляясь взглядами за все знаки ему всё же удаётся найти нужную дорогу. — Нью-Йорк? — эхом откликается Моро, кидая недовольный взгляд на рыжего. — Это слишком далеко. Туда минимум часов восемь ехать. А то и все девять. Натаниэль на это лишь молчит, задумчиво пожимая плечом. Да, это далеко. Но чем дальше, тем лучше. — Жан, мы всё равно сейчас уже не вернёмся. — он кидает на брюнета косой взгляд, после снова сосредотачиваясь на дороге. — Хочешь гранат? Этот странный, несуразный вопрос разряжает обстановку и явно отвлекает Моро от мрачных мыслей. — Гранат? — Ага. У Рико стащил. — Чт- Нет, я не хочу знать. Третий номер вздыхает так, словно уже утомлен всем этим разговором и эта реакция куда лучше. Чужие плечи заметно опустились, когда парень наконец расслабился. — Так… — легко вскидывая бровь, кидает многозначительный взгляд на француза, сын Мясника. — Давай сюда уже свой гранат. — закатывает глаза тот и протягивает руку. — Мог бы и повежливей. — негромко смеётся рыжий, слегка наклоняя корпус и доставая из бардачка фрукт. — Нас ждёт долгая дорога. Тебе нужно будет ещё поспать. Это всё, что говорит Веснински, прежде чем разговор полностью затухает под недовольный вздох Моро. Нат лишь хмыкает. Какие все вокруг недовольные.

***

Он долго смотрит на своё отражение и не может понять, зачем. Зачем он рискует всем ради мимолётного порыва? Бунтарский дух? А может, Натаниэль действительно слишком несмышлёный. Они остановились в пригороде Нью-Йорка, в дешёвом мотеле у дороги. Француз спит неспокойным сном за стенкой, а в ванной стоит удушающий запах краски для волос. Веснински не открывает окно, предпочитая преувеличенно драматизированно травиться испарениями. Он только смыл излишки краски, смотря теперь в своё отражение и пытаясь понять, стоит ли оно того? Иногда Веснински кажется, что вся его жизнь это глупая шутка. И всё же, скользя взглядом по бесконечным шрамам, сын Мясника ощущает некоторое удовлетворение от осознания того, что ни один из них не был нанесён самим Натом. У него никогда не было в голове и мысли о том, чтобы расстаться с жизнью. Слишком много ему нужно было доказать, слишком многих защитить. Хотя, теперь, остался лишь Жан. Голубая радужка перекрывается коричневой линзой и сын Мясника считает, что стоит. — Жан, пора. Поехали. — негромко говорит, теперь уже шатен, покидая ванную комнату в новой одежде. Серая майка полностью исписанная ругательствами и джинсы с порванными коленями смотрятся на Натаниэле как родные. И Моро, окидывая его заспанным взглядом, тихо вздыхает. Иногда Натаниэлю кажется, что скоро тот вздохнёт настолько сильно, что просто умрёт от недостатка воздуха и переизбытка драматизма. — Это уже слишком, Нат. — недовольно бормочет француз, поднимаясь с кровати и следуя за парнем к выходу. — И если собираешься настолько скрываться, то лучше заклей чем-нибудь цифру.

***

Веснински последовал совету друга и когда они приехали в Нью-Йорк на щеке парня красовался пластырь, закрывающий глупую татуировку. Внешний вид вполне удовлетворял Натаниэля и позволял ему не быть одной из звёзд экси, а пожить недолго, как обычный парень с самой заурядной внешностью. Машина осталась у небольшого хостела, куда юноша и пошёл, чтобы взять им с Моро номер на двоих. Спортсмен не верил во всякие клише из кино, но проследил, чтобы в номере было две отдельные кровати и закончив со всем, пошёл в комнату, чтобы закинуть туда свою спортивную сумку. Парни вышли из хостела, но не пошли к машине, а побрели по улице в поисках бара, а лучше - клуба, - где можно и напиться, и забыться в громком шуме музыки. Подходящее заведение нашлось быстро. Вывеска сверкала неоновыми буквами, выводящими название клуба, куда Веснински спешно повёл Жана. Фейс контроль был слабым и едва скользнув взглядом по документам и не проверяя даже возраст, парни смогли попасть внутрь. Музыка, как и ожидалось, грохотала так, что голос в собственной голове был едва слышен, и это доставляло странное удовольствие. Алкоголь в этом заведении довольно дешёвый. Хотя, даже будь он дорогой, Натаниэля бы это не сильно волновало. Быть сыном приспешника влиятельного клана мафии в довольно удобно, ведь проблем с деньгами у них никогда не возникает. — Ты не будешь пить своё вино сегодня. — недовольно шикает на француза Веснински. — Я не собираюсь напиваться. — Моро хмурится и презрительно кривит губы, но Натаниэля это не особо убеждает. Третий номер явно это понимает, потому раздражённо цыкает. — Мы точно попадём в неприятности. Поэтому, знаешь что? Я хочу, чтобы хоть один из нас был в нормальном состоянии. — Ты же понимаешь, что мне побоку? — вскинув одну бровь, уточняет шатен. — Жан. Здесь и сейчас мы с тобой оба напьемся, и мне не важно твоё мнение. Слова звучат несколько резко, возможно, из-за вынужденно поднятого тона голоса, но Веснински действительно слишком устал, чтобы переживать об этом. Он здесь для того, чтобы развеяться и ему не нужно, чтобы Моро всё портил. А француз явно на это настроен. Его серые глаза, словно зеркала, отражают все цвета, что выдают яркие прожектора вокруг. А решительно нахмуренные густые брови не сулят ничего хорошего для отдыха Натаниэля. — А меня не интересует твоё, Нат. — Куда же делось «уважение к более высокому рангу»? — Это я у тебя должен спросить. Моро довольно усмехнулся, указывая на свою цифру три, что, в отличие от тату Ната, не была скрыта. И Веснински на это лишь показывает ему на одно из ругательств, которыми была исписана футболка. Не смотря на то, что упрямый француз всё же пьёт своё красное вино вместо чего-то более крепкого, Натаниэль рад. Ему нравится видеть именно такого Жана. Раскрепощенного, спокойного и, игнорируя факт того, какой занозой он может становится, несколько саркастичного. Третий номер становился таким когда чувствовал себя в комфорте. Со времён ухода Кевина и жёсткого табу на его имя в присутствии истеричного Короля Натаниэль слишком редко видел Моро таким. Довольный таким поведением, сын Мясника позволяет и себе расслабиться, принимаясь вливать в себя крепкий алкоголь, сбиваясь со счёта где-то на десятой стопке. На самом деле, в отличие от бывшего сокомандника, Натаниэль не был алкоголиком. Немногие были в курсе пристрастия Кевина к алкоголю, но Жан и Веснински были достаточно близки с тем, чтобы знать о паре заначек с водкой. Они до сих пор были в «гнезде», хранившись уже лишь ради напоминания о былом. И всё же сейчас спортсмен, наплевав на все нормы и последствия, позволял себе убивать организм спиртным. Шатен доводит себя до той точки опьянения, когда мир вокруг ощущается полнейшим сюром, а кончики пальцев и язык не становятся онемевшими. — Нат, хватит. — твердый голос Жана и тяжёлая рука на плече, отвлекают Веснински. Его начинает тошнить, но сын Мясника заставляет себя выпить очередную порцию, всё же поворачивая голову в сторону друга, и действительно гордясь тем, что содержимое желудка не выплёскивается прямо здесь. Мир нещадно клонит куда-то в сторону. А мигающие огни, кажется, скоро вызовут у четвёртого номера приступ эпилепсии. — Да-да. — вполне чётко, для своего состояния, говорит Натаниэль, скорее отмахиваясь таким образом от напарника, а после расплываясь в пьяной улыбке. — Знаешь, что? — Что? — тяжело вздыхает в ответ Моро. — У двух моих любимых вещей две схожести. — назидательно начал шатен. — Первая, название. И второе, то, что я чертовски давно их не пробовал. Знаешь, что это? Спроси меня, что это. Жан закатывает глаза, прекрасно зная ответ на такой идиотский вопрос. Нат постоянно это говорит, когда сильно напивается и ему это никогда не надоест. — И что же это? — решает подыграть ему Моро, изображая интерес. — Маргарита! — весело смеётся в ответ четвёртый номер, чуть покачивая головой, чувствуя как от каждого движения тошнота лишь возрастает. — Нат? — Да, Жан. — улыбаясь, спрашивает Веснински и вскидывает бровь. — Неужели ты не понял шутку? До подёрнутого плёнкой мозга не сразу доходит осознание. Голос раздался сзади. Француз сидит прямо напротив него, так кто же… Сын Мясника заставляет себя поднять взгляд сперва на Жана, посмотреть в его широко раскрытые в полной растерянности глаза. Шатен еле сдерживает себя от того, чтобы не поморщится. Они уехали в другой штат, но даже тут их нашли. Наверняка всё из-за пресловутого телефона, который взял с собой его напарник. Веснински поворачивается медленно, неохотно. Он ожидает увидеть Рико, но встречается с изумлёнными зелёными глазами и замирает. Алкоголь словно выветривается из крови, а взгляд прикипает к черной цифре два. Каковы шансы? Встретить Дэя, в совершенно другом штате, в грёбаном Нью-Йорке. Тут миллионы людей, тысячи баров и, кажется, такие совпадения сравнимы разве что с победой в заведомо проигрышной лотерее. — Натаниэль, ты— — слишком тихо для клуба бормочет Кевин. Но Веснински прекрасно понимает, что тот говорит. Словно он всю жизнь учился читать по губам в полутемном помещении. Разноцветные огни ползут по чужому лицу, прямо как эмоции на дне чужих зрачков. Страх, удивление, непринятие и сплошная боль-боль-боль. И момент прекрасный. Натаниэль готов как извиниться, так и высказать всё, что он думает о чужом трусливом побеге. Он хочет так много сказать, так много сделать. Но вместо этого подскакивает с места и уносится в туалет. Сгибаясь над унитазом, шатен может думать лишь о том, что нужно меньше пить, иначе слишком много всего он видит. Ему приходится долго полоскать рот, чтобы хоть немного избавиться от ощущения желчи на языке. Веснински торчит тут уже пару десятков минут, чувствуя, как понемногу его наконец отпускает. Опьянение не исчезает полностью, но теперь у четвёртого номера куда меньше шанс свалиться на пол пути к барной стойки, просто запутавшись в ногах. Сын Мясника наконец покидает туалет, чувствуя себя отвратительно. Осознание встречи с Кевином всё не доходит до мозга, но сейчас для Натаниэля важно лишь найти Жана. И, конечно же, свалить из этого клуба куда подальше. Отдых был окончательно испорчен, а ведь спортсмен только расслабился. В мозг проникает тонкий голос паники, когда за барной стойкой не оказывается француза. Неужели, пока не было Ната с тем что-то случилось? В голове сына Мясника мелькают воображаемые сюжеты, и с каждым новым печальным концом для Моро, Веснински начинает слегка потряхивать. В голове лихорадочно бьётся лишь «найти друга», а успокоить себя совершенно не получается. Спиртное было хорошим рычагом, как для расслабления, так и для полной неконтролируемости. Парнем двигали чистые эмоции и ему было плевать на все. Натаниэль должен найти и защитить Жана. Покачиваясь, сын Мясника покидает заведение, в надежде, что француз просто вышел подышать воздухом. Всё же, такая встреча с Дэем выбила из колеи не только Веснински. — Жан. — бормочет парень, наконец цепляясь взглядом за знакомую макушку впереди. Спортсмен уверенным шагом, насколько у Ната он сейчас может быть таковым, направляется в ту сторону. Он не всматривается в окружение, хватаясь за предплечье чужое и резко разворачивая к себе парня. Руки Натаниэля сами ложатся на чужие острые скулы и притягивают лицо чужое к себе, на удивление, с огромной аккуратностью. В этом, подернутом алкогольной плёнкой, сюрреалистичном мире самым чётким остаётся лишь лицо его напарника. Моро явно с кем-то говорил, но сейчас молчит и растерянно смотрит в глаза. И четвёртый номер вполне мог бы рассмеяться над таким удивлением, если бы ему не было важно сейчас другое. Взгляд Натаниэля расстеряно мечется по чужому лицу, пытаясь убедиться в том, что его друг цел. Что Веснински не допустил ничего плохого. — Ты в порядке? — некоторые звуки выходят искаженно, где-то на грани плавного французского и более твердого английского. — Да. Нат, ты чего? — бормочет в ответ Моро, из-за удивления отвечая на английском, но его акцент так приятно успокаивает сына Мясника. Словно Веснински услышал что-то до ужаса родное и приятное. Будто он снова услышал голос матери. — Никогда так не уходи. — звучит до ужаса жалко, но Натаниэль должен был это сказать. Потому что нервы у него не железные и только что француз слишком сильно их испытал. Чужие скулы окрашиваются в лёгкий розовый оттенок, видимо, Жан слишком долго стоял на холоде. Француз уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут их перебивает голос со стороны. — Мы тут вообще-то разговаривали. — довольно грубо заявляет Кевин. Он стоит сложив руки на груди и, стоит Натаниэлю перевести на него абсолютно равнодушный взгляд, сразу же теряет часть своей бравады. — Вау, надо же. — Веснински даже на секунду делает виноватый вид, но после снова возвращает маску равнодушия. — Жаль, что мне плевать. Жан, пойдём. Нам не о чем с ним говорить. И с упрямством ребёнка сын Мясника начинает тащить за руку Моро в нужную сторону. Ну, или Натаниэль надеялся, что это нужная сторона. По большей части, ему было всё равно куда идти, лишь бы подальше от Дэя и поскорее вернуться в номер. — Вас будет ждать наказание. — говорит в спину им бывший второй номер. И Нат действительно чувствует вспышку агрессии, когда в голосе чужом проскальзывает жалость. Как он смеет их жалеть? Кевин сбежал от них. Он бросил Жана, оставил Ната. И теперь, после полутора года молчания, он проявляет к ним жалость? Нат не собирался чувствовать себя вечно виноватым за минутную слабость. Потому что, в отличие от Кевина, Веснински всё ещё был там, рядом с Жаном. — Смотрите-ка кто вспомнил о том, что нас наказывают за любой промах. — смеётся Натаниэль, резко разворачиваясь на пятках и направляясь в сторону Дэя. — Кто же это у нас тут начал внезапно переживать за друзей? Трус, бросивший Жана на растерзание Рико и сбежал один. Он смотрит снизу-вверх, ведь Кевин всё ещё выше. И всё же гнев, что кипит внутри Ната, куда сильнее чем осознание этого факта. Шатена буквально распирает от ярости, а алкоголь усиливает все чувства в десятки раз и развязывает язык. — Да как ты вообще смеешь, Дэй. — парень сжимает руки в кулаки, когда Кевин отводит взгляд, сжимает губы и выглядит оскорбленным. — Что ты молчишь? До этого же был таким дерзким. Каким же мудаком ты становишься, когда рядом нет Мориямы. Видимо, только на этого придурка тебе не плевать. Его речь разборчива, спиртное не мешает парню выразить всё своё презрение к брюнету и тут Кевин говорит то, от чего всё внутри затихает. — Прости. — бормочет брюнет и морщится, подбирает слова, словно это он здесь напился, а не Веснински. — Я был испуган, а тебя не было рядом. Жан единственный помог мне тогда и… Договорить ему не даёт звонкая пощёчина, которая прилетает от четвёртого. Нат действительно сдержался, потому что первой его мыслью было ударить Дэя кулаком, а так, даже неплохо. — Не смей винить меня в этом. Не смей винить никого, кроме того идиота. — шипит ему в ответ спортсмен, хватая брюнета за грудки. Он смотрит в зелёные глаза напротив и ярости уже нет. Натаниэль так устал, он так себя изматывал всем этим, а теперь заявляется Кевин, и напрямую винит четвёртого. — Ты мне омерзителен. Сын Мясника выделяет каждое слово, словно заставляя брюнета выжечь их в памяти. И это выходит настолько болезненно чётко, настолько искренне, что Веснински полностью затухает. — Эй, хватит уже. — его за плечи оттягивает Жан и Нат с лёгкостью поддаётся, разворачиваясь и не желая больше видеть бывшего сокомандника. Ему уже осточертели зелёные глаза, в которых плескается столько эмоций. И сын Мясника уже даже не хочет их считывать, потому что они слишком предсказуемы. Наверное, они такими стали в момент, когда из друга Дэй стал просто бывшим сокомандником. Натаниэль с Жаном идут молча, не находя слов, чтобы начать разговор, да и не имея на это сил. Дорогу сын Мясника запоминает мутно, хорошо, что из-за упрямства француза тот не напился так сильно как шатен, потому что именно Моро сейчас и ведёт их в нужный хостел. — Мы не будем здесь ночевать. — брезгливо говорит Веснински, хватая за руку третий номер и утягивая его в противоположную от здания сторону. — Всмысле не будем? Нат, мы уже всё забронировали! — француз упирается, пытаясь вразумить своего пьяного сокомандника. Именно в такие моменты Жан вспоминает почему он каждый раз после подобных попоек думает, что нельзя давать Веснински пить. Тот становится до жути капризным ребёнком, сил на воспитание которого, у Моро нет. — Я хочу место лучше. Мне здесь не нравится. — Как насчёт того, что ты смиришься с фактом ночёвки здесь, и просто пойдёшь, блин, спать? — Как насчёт того, что ты пойдёшь на хуй. — Отлично, я согласен, только давай это будет здесь. Они оба замирают, смотря друг на друга и Натаниэль лишь пьяно посмеивается. Моро был не из тех, кто говорит подобные глупости, но, стоит признать, сын Мясника даже задумался над тем, чтобы остаться и не тащить бедного француза на поиски отеля получше. Правда, не то, чтобы это заставило его одуматься. — Я пойду на поиски места получше. — бормочет шатен, отпуская руку своего друга, за которую до этого пытался его утащить. — Один. И если со мной что-то случится, то в этом будешь виноват бессердечный ты. Жан стоит и молча смотрит на это, скептично вздергивая бровь и, боже, почему в одном этом жесте драматичности больше, чем во всех тирадах Натаниэля? — Я тебя услышал. — кивает брюнет, а в следующую секунду Веснински оказывается полностью дезориентирован. Сын Мясника не сразу осознаёт себя весящим на чужом плече, потому что основные силы парня уходят на то, чтобы его не стошнило снова. — Пусти меня! — шипит четвёртый номер, наверняка болезненно ударяя Моро по спине, чтобы добавить своим словам веса. — В номере и отпущу! — таким же тоном отзывается француз, свободной рукой доставая ключи от комнаты, благополучно игнорируя удивлённую девушку, стоящую у ресепшена. Шатен не чувствует особого стыда ни от своего поведения, ни от положения. Ему лишь трудно дышать, его тошнит лишь сильнее, и всё о чём он сейчас думает, - чтобы они поскорее вернулись в номер. Уже там, склонившись снова над унитазом, Натаниэль клянётся себе больше никогда так много не пить. Снова.

***

Самым сложным после вчерашнего для Веснински, пожалуй, было пробуждение. Голова тяжела, а в горле словно пустыня. Стоило Натаниэлю открыть глаза и принять сидячее положение, как он почувствовал, что его снова тошнит. Не так, как вчера, эти рвотные позывы парень уже хотя бы мог контролировать. Скорее это было остаточным и, в совокупности со всеми остальными "приятными" дополнениями похмелья, сын Мясника чувствовал, что ему легче сейчас будет застрелиться, нежели начать этот день. Но пистолета под рукой не было, а потому оставался лишь второй вариант. – Я даже говорить ничего не хочу по поводу твоего внешнего вида. – раздаётся голос Жана с соседней кровати, и он звучит настолько довольно, что Натаниэль хочет его придушить. – Но я надеюсь, что чувствуешь ты себя также паршиво, как и выглядишь – Когда я приду в себя, то я тебя задушу. – хрипит шатен, озвучивая свои мысли. Говорить больно, в горле першит и всё же четвёртый номер не может себе отказать в том, чтобы нагрубить французу в ответ. Юноша поднимается с кровати и тут же уходит в ванную комнату. Во-первых, чтобы привести себя в порядок, а во-вторых, чтобы быть поближе к туалету, если всё же эта тошнота станет хоть немного сильнее. В зеркало желания заглядывать совершенно нет, но спортсмен всё же заставляет себя это сделать. Оттуда на него смотрят особенно яркие голубые глаза, что выделяются на фоне полопавшихся капилляров. До сознания не сразу доходит вопрос, а почему собственно его глаза голубые? И память услужливо утапливает сына Мясника в воспоминаниях. Клуб, Кевин, плечо Жана, что болезненно упирается в живот. Точно, Моро вчера с упорством бульдозера заставил Веснински снять линзы, самостоятельно сдёргивая пластырь с щеки, чтобы не мешался. Мысли о вчерашнем поведении гораздо сильнее выбивают шатена из колеи, заставляя того тихо бормотать проклятия в свой адрес. Нат знал, каким отвратительно капризным ребёнком он становился, когда напивался и каждый раз Жану приходилось за ним приглядывать, чтобы тот не натворил дел. А ведь вчера четвёртый номер так уверенно себя вёл, толкал какие-то речи, что они оба напьются. Его счастье, что француз был до скрежета зубного правильный, потому что это не позволило им вчера оказаться в каком-то дорогом отеле. Из-за больших трат их бы определённо тут же нашли бы. Болезненно бледная кожа, на утро после большого количества алкоголя, режет глаза из-за своей яркости, и Веснински опускает взгляд к раковине. На её бортике находятся неоткрытая зубная щётка, зубная паста и упаковка таблеток. Сын Мясника берёт её в руку, читая название и тут же понимая, что это обезболивающее. Иногда Моро становился даже слишком предусмотрительным и от этой вынужденной заботы в груди у Натаниэля что-то болезненно щемит. Наверное, сердце прихватило от стыда. Юноша на скорую руку приводит себя в порядок, чувствуя себя после чистки зубов и душа куда лучше, хотя всё ещё не настолько хорошо, чтобы считать своё состояние "нормальным". – Я думал, что ты утонул. – бросает ему француз, стоит только четвёртому номеру покинуть ванну. – Не одному же тебе по полтора часа торчать в ванной. – Когда это такое было? – Да каждый раз. Уверен, ты просто перед зеркалом отрабатываешь своё актёрское мастерство, чтобы выглядеть ещё драматичнее. – Не перекладывай свои заскоки на меня. – несколько обижено фыркнул в ответ Моро, поднимаясь с кровати. Они замолкают, потому что особо больше говорить и нечего. Жан лишь кидает на него вопросительный взгляд и, даже в нынешнем состоянии, Натаниэль прекрасно понимает того без слов. "Что дальше?". И если бы у Веснински был чёткий план, то он бы изложил его прямо сейчас, да вот только его не было и они оба это прекрасно знают. – Давай сходим перекусить. – невысказанное "там и решим" остаётся висеть в воздухе. Парням не особо хочется возвращаться обратно лишь после одного дня, просто потому что это выглядит таким бессмысленным. – Собирайся. – в руки Веснински прилетает что-то маленькое и тот рефлекторно это ловит. Француз уходит из номера, чтобы пойти и отменить бронь, потому что она им явно больше не нужна, а Нат раскрывает ладонь и смотрит на упаковку новых коричневых линз. И когда только француз успел их купить? Хотя, это не так уж важно. Сын Мясника просто берет их с собой и уходит в ванную снова, чтобы скрыть свой цвет глаз за цветным силиконом.

***

Привычная чёрная водолазка, безвкусная цепочка для разбавления вида и обычные черные джинсы - стандартный образ Ворона. Хотя, теперь это новый образ для среднестатистического парня. Натаниэль и Жан покидают хостел, закидывая свои спортивные сумки на заднее сидение машины, залезая затем на передние. Сегодня за рулём Моро и они молча едут в сторону ближайшей кафешки, которую нашли на картах. – Нил Джостен. – внезапно выдаёт шатен, прокручивая в пальцах любимую наваху, которую просто не мог оставить в "гнезде". – Что? – Это будет моим "псевдонимом". – задумчиво тянет Нат, после кидая взгляд на Моро и щёлкая ножом. – В справочнике телефоном как-то увидел. Как по мне, звучит неплохо. Всегда хотел себе что-то подобное. – Знаешь, иногда, я жалею о том, что мы знакомы. – Почему же? Я прекрасен, так что не понимаю, что тебя не устраивает. – Абсолютно всё. Парни шутят и всё же что-то внутри Натаниэля болезненно отзывается. Да, это действительно такая глупость. Сын Мясника точно не будет подобным пользоваться. – Меня тоже, Жан. Меня тоже. – вздыхает шатен, обращая взгляд в сторону окна и открывая нож с новым тихим щелчком. – И кто из нас ещё самый драматичный здесь. – фыркает француз, плавно паркуясь у заведения. Веснински на это лишь закатывает глаза, покидая машину вместе с третьим номером, тут же направляясь в кафе и занимая столик в углу, чтобы видеть выход и всё кафе. Теперь он не допустит странных встреч уж точно. Если кто-то кого Натаниэль не хочет видеть вдруг войдёт в это заведение, то он сразу же его заметит и сможет быстро ретироваться вместе с другом. Еду заказывает только Жан, потому что Ната до сих пор подташнивает и есть он явно будет потом, когда ему станет полегче. А потому сейчас он лишь наблюдает за сокомандником и думает о том, что им делать дальше. – Давай немного покатаемся. – предлагает, как обычно внезапно, четвёртый номер, в ответ на вопросительный взгляд француза лишь пожимая плечами. – Не хочу возвращаться сразу. Поэтому, давай немного покатаемся. Посмотрим города. – Нет. – отрицательно качает головой Моро, отрезая себе кусочек белка от глазуньи. – Я был бы согласен на более внятный план, но такое... Из-за этого мы просто потянем время и сделаем ситуацию лишь хуже. – Иногда меня раздражает то, насколько ты зануден. – Это называется рациональн- – Занудство. – С тобой невозможно вести конструктивный диалог. – морщится третий номер, принимаясь за еду и всем своим видом показывая, что на разговор он больше не настроен. Так в молчании проходит несколько минут и сын Мясника тяжело вздыхает, бросая короткое "я в туалет", поднимаясь затем с места и уходя в нужную сторону. Он уточняет дорогу у официантки, уже в уборной тихо вздыхая снова. Шатен склоняется над раковиной, старательно умываясь и отклеивая промокший пластырь. Он шарит по карманам в поисках нового, когда в помещение входит кто-то ещё. – Знаешь, я могу подумать, что ты следишь за мной. – глухо бросает Натаниэль, смотря через отражение в зелёные глаза. – Это не мой стиль. – Да, твой стиль - это сбегать. – Натаниэль... – бормочет тихо Кевин. – Знаешь, а ведь я хотел даже извиниться перед тобой. – кривая усмешка появляется на губах, Веснински проводит рукой по волосам, зачесывая челку назад. Не потому, что нужно, а потому, что ему нужно было ощутить, что он это он. – Думал, как это сказать. Когда. Думал, что, может, это действительно я виноват. Брюнет позади поджимает губы, а сын Мясника всё не отрывает от него взгляд. Ему важно видеть реакцию на каждое слово. – Но, после всего, что произошло в последние дни я понял, что это бессмысленно. – глухой смешок похож на зародыш истерики и всё же юноша держит себя в руках. – Всё это бессмысленно. Моя вина, мои сожаления. Ты, в конце концов. – Не стоит говорить то, о чём потом будешь жалеть. – пытается встрять в этот монолог Дэй, но затыкается, как только Веснински к нему разворачивается. – Ты меня не слышал? Я больше не сожалею, Кевин. Ни об одном своём грёбаном поступке. – парень делает шаг к тому и не может сдержать того, как собственные брови изламываются в знак боли, разочарования, когда брюнет отшатывается от него как от заразного. – Единственное, о чём мне стоит жалеть, так это о том, что считал тебя другом. Ты меня боишься? Презираешь? Может, считаешь, что это я во всём виноват? Кевин молчит, хотя, Натаниэль не удивлён. Он не ожидал услышать ответов от великого труса Кевина Дэя. Шатен лишь тихо вздыхает, разворачиваясь к выходу, не желая продолжать говорить со стенкой. И тут его резко хватают за руку, останавливая. – Что? – четвёртый номер поворачивает голову в сторону бывшего сокомандника, вспоминая, что так и не заклеил цифру. Хотя, какая разница. Всё равно они сейчас с Жаном уедут отсюда и уже будет без разницы видел кто-то их или же нет. – Я- – Мне не важно что ты. Ты променял нас с Жаном, забыл и бросил. Поэтому, знаешь ли, какой бы сильной не была жалость к тебе, всего дерьма она не перекроет. И сын Мясника хочет выдернуть руку, да вот только её сжимают лишь сильнее и это заставляет парня поморщится. – Отпусти. – Мне жаль. Действительно жаль. Я- Я действительно боюсь тебя. Или точнее того, что ты всё ещё близок с Рико. А может я завидую, что ты никогда не получал того же, что и я. – взгляд Дэя мечется, но говорит он на удивление спокойно. Это их с Жаном особенность. Имитировать спокойствие. Хотя, Веснински прекрасно знает, что они оба хорошие актёры и могут играть не только спокойствие. – Я принимаю твои извинения. Но не прощаю. – наконец вздыхает Нат, снова дёргая рукой. Хватка всё так же сильна и, стоит им столкнуться взглядами, Веснински поджимает губы. Чёртов Дэй не играет. – Нат, я просто- Прозвище действует как спусковой крючок. Сын Мясника не хочет слышать продолжения, не хочет видеть эмоций в чужих глазах, которых не понимает. Он лишь снова дёргает руку, царапая кожу о чужие ногти, и выбегает из туалета. – Сматываемся. – спешно бросая деньги на стол, Натаниэль хватает Моро под локоть и даже не вслушиваясь в ругань француза, выбегает вместе с ним из кафе. Они едут молча, каждый думает о своём. И всё же, в какой-то момент их мысли пересекаются. В "Гнезде" всё им будет куда хуже, чем было сейчас.

***

Да не будет сострадающего ему Библия

Натаниэль исчезает почти сразу после тренировочного матча, и это заставляет Жана лишь раздражённо цыкнуть. Они должны быть в паре постоянно, но Веснински слишком часто это игнорирует. — Снова ушёл? — понимающе тянет откуда-то со стороны Вильямс, лениво опираясь о клюшку. — Тебе лучше поговорить с ним. Это же добром не кончится. — Знаю. — бросает довольно грубо француз, двигаясь в сторону раздевалок в одиночку. Постоянное ощущение скорой расправы никогда не покидало Моро, чтобы он не делал. И сейчас, после той глупой, импульсивной поездки, третий номер ощущает это, как никогда раньше. Он слишком часто начал ловить холодные взгляды Рико, а пропажа и Короля, и сына Мясника сейчас заставляют француза ощущать каждый вдох, как последний. — Жан. — голос холодный, пробирает до самых костей. Это та самая интонация, за которой следует приглашение на «дополнительную тренировку». — За мной. И парень поворачивается, не смея ни то, что ослушаться, а даже поднять взгляд. Брюнет подходит к Королю, чувствуя, как всё внутри сводит в судороге от тревоги. — Ты слишком забылся, Моро. — задумчиво тянет Морияма, начиная двигаться в сторону своей комнаты. — Непослушных псов нужно наказывать. Фраза неизменна. Жан был готов её услышать. И, всё же, он послушно идёт вслед за первым номером, замечая как другие Вороны, словно черные тени, ползут за ними. Моро самостоятельно взбирается на свой эшафот, думая лишь о том, что вороны поедают трупы.

***