Соль и перец

      Ясное августовское небо исходило влажной вечерней истомой. Розовело сладко-сладко сахарными облаками, растягивалось липкой медовой духотой и душило вполне однозначно — пахло тяжёлой морской солью и немного солнцем, весь двор переливался сверху донизу мелким бисерным блеском.       Зина с Тончиком мирно валялись в траве, едва-едва касаясь друг дружки раскиданными во все стороны конечностями, будто дохлые паучки — было так жарко, что даже дышать сложно. Трава поднималась вокруг пёстрой чумной зеленью. Тончик сосредоточенно курил прямо в сгущающиеся сумерки — ядерный беломор, если не был палью, конечно, закручивался длинными дымными кольцами и уходил куда-то в небо, сам Тончик — растрёпанный, в давно съехавшей набок кепке и наспех стянутой олимпийке, был местами голым, гладко-бронзовым, загорелым до жути. Не зря же на стройке подрабатывал с пацанами полтора месяца! Зина, наоборот, была белой-белой, будто меловой. Казалось, что стоит тронуть гладкое голое плечо пальцами и на них останется белый налёт. Покрошится, как школьный мел. И руки, и штаны, и голову запачкает белизной.       Тончик всё-таки потрогал на всякий случай. Не осталось ничего. Зина разлепила прищуренные глаза, повернула голову — веснушчатая щека впечаталась в примятую траву.       — Ты чего? — она сонно зевнула. По другой щеке скользнула раскрученная тёмная прядка. Тончик затянулся поглубже и глубокомысленно изрёк:       — Ты на моль похожа.       Зина моргнула. Потом улыбнулась.       — А ты на Аполлона, — ответила она задумчиво, но вполне уверенно, потом окинула его внимательным блестящим взглядом огромных глаз с ног до головы, казалось, даже в кеды забралась и в башку влезла. Громким топотом распугала всех его тараканов. Добавила уже увереннее: — и правда на Аполлона. Если бы он был дебилом, конечно.       — Кто такой Аполлон? — Тончик умело проигнорировал дебила. Это не Малина с его бешеным: «Щенок», и даже не мать, которая его имя вспоминала с сороковой попытки. Лучше быть дебилом, чем Толясиком, Зина и таким сокращением изредка грешила, когда подразнить хотела.       — Древнегреческий бог, — она трогательно сложила руки на животе.       Сухой мелкий ветер торопливо растрепал сладко пахнущие локоны, пропитал их морской солью.       — Прикольно, — заценил Тончик, — только ты всё равно моль.       Зина закатила глаза и обиженно отвернула голову.       — Твой загар смоется за две недели сентября.       — А ты сначала до сентября доживи, Зинк.       Загорать Зина не любила. Они если и ходили купаться, то она нагло пряталась прямо за ним, использовала как живой щит от жгучего летнего солнца, правда, беспрестанно ворча, что он длинный и тонкий, тощий настолько, что его несчастные косточки никак не спасут её от ожогов. Но пока как-то спасали, хотя Тончик вечно предлагал обмазать её сметаной. Она почему-то не соглашалась.       — Да пошёл ты.       Зина ловко выдернула сигарету у него изо рта и закурила сама, небрежно отбила его руку, когда Тончик потянулся к голому плечу, сарафан с которого сполз давным-давно — то ли ущипнуть хотел, то ли потрясти, то ли и вовсе прижать к траве, чтобы отобрать нагло украденную сигарету. Мгновением позже Зина выдохнула горький дым и выпрямилась, по-лягушачьи скрестила тощие ноги и поставила на них локти, волосы перекинула за спину. Они раскинулись шёлковыми длинными змеями. Зина торопливо докурила сигарету до конца и потушила окурок о подошву белого сандалия.       — Овца, — равнодушно подытожил Тончик, закладывая одну руку за голову, а другой срывая особо длинную травинку. Он сунул её в рот и прищурил один глаз, одновременно пихая Зину ногой. Она ущипнула его за лодыжку.       — Дебил.       Тончик резко утянул её обратно на землю, поглубже в траву. Зина широко раскинула длинные белые руки и чуть не заехала локтем ему в лицо, едва не расквасив нос — однажды разбила, но это было кулаком и специально, сейчас не считалось. Тончик пощекотал её шею травинкой.       — Слушай, Тонь, — Зина коснулась его влажной ладони сухими тёплыми пальцами, — как думаешь, каким будет следующее лето?       Тончик фыркнул. Пожевал губами.       — Обычным, не? Пойдём купаться как всегда и загорать, но в итоге ты просто спрячешься за мной и будешь ныть, что солнце слишком печет, а я слишком тощий для того, чтобы спасти тебя.       — Как же, — она смешливо качнула ногой, — я за тобой, как за каменной стеной. Ты моя опо-ора, — подразнила.       — Это в смысле на шухере постоять, пока ты докуриваешь или поссать в кусты пошла?       Они тут же синхронно заржали, будто гиены. Тогда ни один из них ещё не знал, что до следующего лета Тончик не доживёт. Зато этим, сегодняшним летом, они принялись шутливо драться прямо в траве, а вдоволь наигравшись, пошлёпали босиком на пляж купаться ночью. Сумасшедшая августовская юность собиралась из мельчайших песчинок. Они песок брали жменями и строили песчаные замки. К утру, конечно же, море сжирало их целиком.