dream?

Серёжа громко смеётся, откидываясь на спинку дивана и запрокидывая голову назад. Олег подхватывает его смех, задыхаясь от счастья. Они оба уже не вспомнят, что стало причиной такого веселья. Но это сейчас неважно, верно? Важно лишь то, как они проводят вместе друг с другом последние часы перед долгой разлукой. Разумовский успокаивается спустя пару минут, вытирая слёзы и улыбаясь. Он тянет свою руку к руке Волкова, переплетая их пальцы. Они сидят в тишине ещё несколько минут, смотря друг другу в глаза. Серёжа, немного смутившись, отводит взгляд и, чуть подумав, забирается к Олегу на колени. Волков обнимает его за талию, прижимая к себе. Никто не может сказать, что будет дальше. Может быть, это – последняя их встреча. Разумовский изо всех сил отгоняет эти мысли от себя, но слёзы наворачиваются на глаза, выдавая его с головой. Он утыкается лицом в плечо Олега, чтобы тот не видел его лица; но Волков слишком хорошо его знает, они слишком долго были вместе, слишком приросли друг к другу за все эти годы, слишком-слишком-слишком… всё это – слишком. Серёжа не в состоянии сдержать полувсхлип-полустон, вырывающийся из его груди. Он готов выть от отчаяния, кричать «не уходи», он готов умереть, сделать что угодно, лишь бы Волков не уходил. Олег кладёт свои руки на его плечи и отстраняет Разумовского от себя, чтобы увидеть глаза, полные боли, отчаяния и слёз. Серёжа мотает головой, без слов говоря «я в порядке», но Волков не верит этому жесту. Он переплетает их пальцы и тихонько произносит: — Серый… Ох уж это «Серый». Мягкое, домашнее прозвище, произносить которое разрешено только ему. Олегу. — Я вернусь. Ты оглянуться не успеешь, как я вернусь. Это всего лишь армия. Почти все возвращаются. Я вернусь. Разумовский кивает, не веря ни единому слову. Говорить не получится, он не в состоянии открыть рот и сказать что-то связанное, но он пытается. — О-ол-лег… п-пожалуйста… ч-что я м-могу с-сделать, ч-чтобы ты н-не ух-ходил? Я п-п-прошуу… — он захлёбывается в собственных слезах, а в глубине глаз Волкова виднеется сожаление. — Серёж, просто жди меня. Я вернусь. Обещаю. Разумовский кивает, а затем тянется к журнальному столику, на котором лежат маркеры. Он хватает первый попавшийся, чёрный и стойкий, и лихорадочно шепчет: — Олег, Олег, Олег, я прошу тебя… оставь мне что-нибудь. Напиши что-нибудь на руке, — Серёжа закатывает рукав толстовки, оголяя белое запястье и указывая на него. Волков только кивает, забирая маркер, снимая с него колпачок и осторожно выводя небольшой круг на чужом запястье. Разумовский рыдает. Дальше всё проходит, как в дымке. Серёжа не помнит, как они доезжают до вокзала. Не помнит, как Олег обнимает его в последний раз. Он приходит в себя только в тот момент, когда поезд страгивается с места. Разумовский срывается с места и бежит. Серёжа тянет руку к окну, бежит за вагоном, где из-за стекла на него смотрит его друг, его любовь, его смысл жизни. Разумовский бежит, пока платформа не заканчивается. Когда поезд, набравший скорость, скрывается из виду, он падает на колени, больно ударяясь и раздирая ладони до крови о бездушный и холодный асфальт. Серёже плевать, что на него смотрят. Он захлебывается в своём горе, своих слезах, размазывает их по лицу, пачкая его ещё и в крови. Разумовский сидит так, рыдая в голос, крича, пока какой-то парень не подходит к нему, спрашивая, нужна ли помощь. Серёжа кричит. Этот безымянный парень подвозит Разумовского до дома. Серёжа, плохо видя из-за застилающих глаза слёз, заходит в квартиру. Дом встречает его холодом, тишиной и темнотой. Разумовский закрывает дверь и, не включая свет, идёт в ванную. Он отточенным движением открывает кран, из которого льётся ледяная вода – горячую отключили из-за неуплаты – берёт кусок мыла, игнорируя боль от ссадин на ладонях, и натирает руку им в надежде, что этот круг, несколько часов назад нарисованный Олегом, пропадёт. Серёжа плохо видит в темноте, но чувствует, что нужно отмыть, вытащить, уничтожить последние напоминания о нём. Разумовский хватает старую, жёсткую мочалку, и трёт-трёт-трёт несчастное запястье, надеясь, что физическая боль заглушит моральную. Горячие слёзы текут по лицу, ледяная вода хлещет на руку. Вскоре у Серёжи не остается сил, чтобы стоять, и он медленно оседает на пол, отпуская из рук кусок мыла и мочалку. Разумовский ведёт пальцами по запястью, чувствуя, что от трения нежная кожа порвалась, и на ней, под каплями ледяной воды, выступает горячая кровь. Вскоре Серёжа засыпает на грязном, холодном полу ванной, ещё не зная, что через каких-то жалких три месяца ему придёт бумажка с ярко-красной печатью в самом низу и подписью «ПОГИБ».

***

Разумовский резко садится на кровати, тяжело дыша и выкрикивая «Олег!». Ему требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что он не на полу, а в своей кровати в башне. Рядом слышится шорох постельного белья и заспанный, хриплый голос: — Серёж, что случилось? Парень поворачивает голову и вглядывается в лицо рядом сидящего мужчины. Игорь трёт ладонью глаза, а вторую руку тянет к Разумовскому, показывая, что он рядом и хочет помочь. Серёжа судорожно вздыхает и ломким голосом отвечает: — Кошмар приснился. Можешь ложиться спать, я сейчас вернусь. Разумовский вылезает из кровати и выходит из спальни, тихонько прикрывая за собой дверь. Он подходит к столу и медленно открывает самый нижний ящик, чтобы достать оттуда чёрную папку. В утреннем полумраке плохо видно, что написано на бумажках, но Серёжа и так знает каждое слово, каждую букву наизусть. И знает красную печать внизу, гласящую «погиб». Он гладит пальцами фотографию Олега, затем вытирая слёзы, чтобы не закапать ими драгоценную бумагу. Разумовский недолго сидит так, а потом встаёт и подходит к панорамному окну, из которого виднеется шикарный вид на рассвет. Он смотрит на своё запястье, на котором находится маленький, тонкий чёрный круг, полгода назад набитый на том самом месте, где Волков нарисовал его перед отъездом. Серёжа настолько погружается в свои мысли, что не замечает, как его парень, Игорь Гром, с которым они вместе уже три года, подходит к нему со спины. Разумовский вздрагивает, когда чувствует мягкое прикосновение к своему плечу, а затем делает шаг назад, чтобы упереться спиной в грудь Игоря и произнести: — Не уходи от меня. И Гром не уйдёт.