Первый поцелуй

Почему в пасмурную погоду становится так легко и тяжело одновременно? Хэ не знает… Но он прекрасно понимает, что сейчас потемневшее небо, резко потускневшие здания и деревья, заметно колышащиеся от ветра последние осенние цветы дарят ему необыкновенную лёгкость. Серые прохладные тона ему всегда нравились гораздо больше ярких. В дождливые дни он мог привести свои мысли в порядок, сделать глоток свежего после грозы воздуха и, наконец, успокоиться. Так отчего же на душе так тяжко? Последствия спёртого воздуха после трехдневной жары? Напряжение от грозного, готового разразиться в любой момент неба? Вряд ли… Вряд ли можно унять щемящее от тоски сердце молодого человека, когда вместо сладкого долгожданного признания он обидел любовь всей своей жизни. Наговорил ему столько обидных слов, что у последнего слёзы непрерывным потоком сбегали с красивейших глаз. Слёзы… Последнее, что хотел увидеть парень — это заплаканное лицо Цинсюаня. Особенно больно от осознания того, что Хэ сам довёл свое сокровище до такого состояния… Имеет ли он тогда вообще право называть до недавнего времени лучшего друга «сокровищем»? Если младший Ши теперь вообще захочет сохранить с ним хоть какую-нибудь связь. Хэ Сюань плетётся, будто бы и не спешит на самолёт, медленно переставляя ватные ноги. Может стоит вернуться? Прийти на порог к Цинсюаню и выпалить в лицо всё: то, что он чувствует к нему; то, как он бесконечно хочет касаться его, перебирать его мягкие волосы, слегка пахнущие мятой, пальцами; то, насколько он сожалеет о сказанных в порыве злости и смущения словах; то, что он просто не хочет оставлять его, того, в кого до тянущего болью безумства влюблён. Нет… Возвращаться не стоит. Хэ боится… Боится, что, вернувшись, он уже не сможет отпустить Ши Цинсюаня, не сможет повернуть назад, не сможет больше отрицать свои чувства. Ещё больше страшится причинить ему боль, подобную недавшнейшей… А из-за чего собственно? Из-за ревнивой натуры темноволосого… Будь проклято это чувство, если оно делает так больно… Цинсюань ведь не виноват в том, что относится к каждому человеку с теплом и радушием, не виноват также и в том, что Хэ Сюань терпеть не может, когда кто-то этой наивной добротой в наглую пользуется, не виноват и в том, что его милый попадает «под горячую руку» обвинений Сюаня. Ши ни в чем не виноват, так отчего же Хэ так нравится причинять ему боль? Нравится ли? Самому же от этого тошно? Особый вид мазохизма? Слишком много вопросов, слишком много мыслей. Самолёт уже прибыл, скоро должна начаться посадка. Совсем немного, и он сможет забыть, почувствовать лёгкость, отрываясь от земли подобно некоторым птицам. Сможет ли? В главном зале, на удивление, так мало людей — в основном какие-то деловые мужчины и женщины, от вида которых хочется съёжиться от омерзения — уж больно похожи на старшего брата его золотца. Такие же заносчивые, вечно о чем-то разговаривающие по телефону. Всегда идут с высоко поднятой головой, не замечая ни хороших людей, ни плохих. «Не достойны моего внимания» — так обычно выражается Ши Уду, да? Парень встаёт напротив панорамного окна, что растягивается на половину длины зала, и смотрит куда-то вдаль. Думать не хочется, не сейчас. На асфальте начинают появляться темные пятна от дождя — видимо, огромные свинцовые тучи уже не могут держать в себе воду. Хэ Сюань делает глубокий вдох и, печально улыбнувшись, направляется к выходу — начинается посадка. Как же хочется услышать сейчас голос Ши Цинсюаня, такой чистый и звонкий, нежный и мягкий, словно лепесток только распустившейся водяной лилии. И, словно услышанная далекими богами молитва, сзади, с другого конца зала раздается до боли любимый голос, зовущий Хэ Сюаня по имени. Ошибиться он не мог, нет, не сейчас — людей слишком мало, чтобы спутать его с кем-то еще. Парень стоит неподвижно, боится, будто, повернувшись, ему выпустят пулю прямо в голову. Боится увидеть за своей спиной самого желанного для него человека, просто боится, что не выдержит — ни напряжения, ни своих чувств. Голос становится чуть ближе –человек начал приближаться. –Хэ-сюн… Это я. Ты так быстро ушёл вчера, я… Подожди… Терпеть невыносимо, брюнет оборачивается, и сердце его замирает, дышать становится тяжело, словно ему в далёком космосе кто-то перекрыл доступ к кислороду. И этот кто-то стоит сейчас напротив него в большом вязаном свитере цвета морской волны, с растрёпанными от бега и сильного ветра волосами, смотрит своими большими карими глазами — так же боится отпускать. Мозг в какой-то момент отключается, стирая грань реальности и сна, и Хэ Сюань со всех ног бежит к Ши Цинсюаню. Останавливается возле него, не может подобрать слов. В горле неприятно щемит без возможности издать и звука. Несколько секунд парни просто смотрят друг на друга, а затем младшего Ши приобнимают за плечи и притягивают к себе, так аккуратно и нежно, словно страшась не сломать от резких движений. Кажется, что быть ближе уже невозможно, но Хэ Сюань, как в последний раз, прижимает хрупкое тело возлюбленного к себе ещё сильнее, зарывается носом в макушку Цинсюаня, а потом шепчет куда-то в шею: –Прости… –На сколько ты улетаешь? — с выдохом шепчет Ши и пытается отстраниться. Будто ему это сейчас позволят сделать… –Две недели. Прости… Пожалуйста, прости. Не плачь… Я ужасен… Нет, не отвечай, я знаю, что был неправ, прости… Если сможешь… — руки, гладящие Цинсюаня по голове заметно дрожат, дыхание становится прерывистым, будто Хэ сейчас сам заплачет. –Хэ-сюн… — всхлипывая зовёт парень, — Я не злюсь… Я хотел остановить, но ты так расстроился и быстро ушёл, я… –Прости… — брюнет будто не слышит слов любимого, проводит ладонью по голове ниже к лицу, очерчивает скулу и останавливается на ней, чуть ощутимо поглаживая. –Хэ-Сюн… Можно я, — Ши Цинсюань подзывает к себе и спрашивает на ухо, –подарю тебе кое что? Взгляд Хэ Сюаня приковывают глаза напротив, такие красивые и чистые, ещё влажные от слез. Парень неуверенно кивает и даёт младшему Ши немного отстраниться. Хэ счёт времени потерял уже давно — с того момента, как в зал вошёл Цинсюань, но сейчас, когда его хрупкое милое сокровище, обхватив руками лицо Сюаня еле заметно прижимается прохладными губами, целует нежно-нежно, словно боится быть отвергнутым, невозможно отличить реальность от прекрасной дрёмы. Не на яву, не так красиво, не так больно и сладко он представлял свой первый поцелуй с любимым человеком. Хэ отвечает также нежно, чтобы не спугнуть, кладёт руку на шею и ещё раз притягивает к себе. Цинсюаня ему возмутительно мало, хочется ближе прижать, быть одним целым, ещё больше касаться, много чего сказать… Но посадка на самолёт заканчивается через семь минут… Да и плевать. Плевать, пока кучка деловитых самодуров украдкой и с неким презрением смотрит на них; плевать, пока за окном льёт холодный дождь; плевать, пока Ши Цинсюань дарит свой первый поцелуй Хэ Сюаню. Только для него, только ему, только здесь, только с ним. И плевать, что Хэ уже опаздывает на посадку, ведь пока он держит в объятиях, пока сладко, с прикрытыми глазами, целует своего Цинсюаня — пусть весь мир подождет...