Невозможно устоять

— Хибари-сан! — по дому пронесся крик. — Ну неужели… — Кея понурил голову. — Ке-чан, где ты? — Сколько можно? — измученно вздохнул брюнет. Дверная ручказатряслась, а еще через несколько секунд дверь распахнулась, чуть не убив при этом Хибари. — Хибари-сан, наконец я тебя нашел, — Тсунаеши радостно улыбнулся. — Да, наконец… — обреченно произнес ГДК. — Пойдем играть! Нет, в парк! Нет! Лучше на пляж! Пойдем, ну пожалуйста! — слезливо просил Тсунаеши. — Сначала выбери, куда ты хочешь, а потом уже проси, — тоном учителя сказал Кея и прошествовал мимо Тсуны на кухню. Тсунаеши остался в глубоком раздумье. Он хотел все и сразу. Он хотел и поиграть с Хибари во дворе, и в парк, погоняться за бабочками, и на пляж — поплескаться в воде. Эх, почему нельзя все совместить. И тут в голову Тсуны ударила гениальная идея! Он со скоростью света помчался на кухню. Прибежав на кухню, он увидел Хибари, уже пьющим свой любимый зеленый чай. — Хибари-сан, — Тсуна подергал юношу за рукав. — Хибари-сан, — Тсунаеши знал, что Кея долго не выдержит, и все — таки спросит чего хочет мальчишка. — Хибари-сан, — брюнет как мог сдерживался, понимая, что проиграть сейчас, значит идти с Тсуной куда-то. А он этого не хотел. На улице жара, нет ни дуновения ветерка, поэтому Кея предпочел сегодня остаться дома, читать новую книгу и пить чай. -Хибарии-сааан, — Тсунаеши применил тяжелую артиллерию. Этого Кея выдержать уж точно не мог. Но парень держался, из последних сил сдерживался. От напряжения он уже не пил чай, а просто делал глоток, держа жидкость во рту. — Кея, ну давай, я же знаю, что ты не выдержишь долго, — это стало последней каплей. — Кто не выдержит, я?! Я выдержу. Все, мы никуда не идем. Это мое последнее слово! — таким Тсунаеши Кею не видел никогда, да что там Тсуна, никто его таким не видел. — Почему? — мальчик стоял с распахнутыми, то ли от удивления, то ли от испуга, глазами. — Потому что я так сказал, — сказав это, Кея уже собирался встать из-за стола, как увидел зверька. Весь съежился, понурил голову, словно нашкодивший кот, и нервно теребил руками полы рубашки. Внутри у Хибари что-то дернулось. — Хорошо, Хибари-сан… — чуть ли не плача, пробубнил Тсуна, — тогда, я пойду к себе, наверх. Можно? — Эм, да, конечно, — от такого Кея опешил, растеряв весь словарный запас. — Спасибо, — после этих слов Тсуна пулей полетел наверх. ГДК остался в недоумении. Внутри у него все сжималось, стоило лишь вспомнить выражение лица малыша. Такой затравленности он не видел даже у нарушителей, которых он избивал. Похоже, он перегнул палку. Это все-таки не Кусакабе, с которым можно разговаривать подобным образом, это пятилетний мальчик, что безумно дорог Кее. Еще долго Хибари мучил себя, его терзала совесть. Не выдержав этого, Кея, наверное первый раз в своей жизни решил извиниться. Первый раз по настоящему искренне извиниться. Те раза не считаются, ведь они не стоят и гроша, они были до ужаса лицемерными и всегда вынужденными. А этот раз другой. Сейчас ему по-настоящему было… стыдно? Да, наверное именно это чувство он сейчас испытывал. Стыд. Через некоторое время. Собравшись с мыслями, и продумав разговор, Кея пошел наверх. Парень ступал по ступеням очень осторожно и по возможности тихо. Плюс, он как мог откладывал разговор. (прим.автора: какая нерешительность) Все-таки преодолев ступени, коих на счастье Хибари было немало, он стоял у двери в комнату Тсунаеши, с занесенным для стука кулаком. От руки до поверхности двери оставались считанные миллиметры, как до слуха брюнета донеслись тихая невнятная речь и редкие всхлипы. Кея остолбенел. Неужели он довел зверька до слез? Осторожно приоткрыв дверь, он немного заглянул в комнату. Тсуна, уткнувшись лицом в подушку, лежал на кровати и что-то бормотал в нее. — Зверек? — тихо позвал Хибари. Бормотание прекратилось. — Да, Хибари-сан? — на юношу уставились два карих, слегка припухших от слез, глаза. Это был совсем не тот взгляд, который так любил Хибари. В нем не было ни намека на радость, не было тех искорок счастья. — Ты в порядке? — Да, простите меня, Хибари-сан. — Я, простить тебя? За что? Это я должен просить твоего прощения. Прости, что накричал на тебя, просто столько всего скопилось, — Кея осторожно подошел к кровати и присел на самый краешек. — Ничего, я не обижаюсь, — Тсуна потер маленькими ладошками глаза, а на его губах засияла такая обожаемая Хибари улыбка. Мальчик похлопал около себя ладонью, приглашая брюнета сесть ближе. Кея так и сделал. Еще некоторое время они просидели в тишине, не в той, которая тяготит, а просто в тишине. Тсуна положил свою голову на колени Хибари. Юноша удивился этому, но все-равно положил руку на голову мальчишке. Совсем скоро со стороны Тсунаеши стало доноситься умиротворенное сопение. Оно и понятно, столько нервов было истрачено за это утро. Улыбнувшись краем губ, Кея остался в комнате, перебирая волосы зверька. Он решил для себя, что больше никогда не заставит Тсуну плакать.