Денежный звон колоколов (Россия после регента) - часть вторая.

Любая война популярна в течение первых тридцати дней. (Артур Шлезингер)

8 июля 1972 года

Челябинск

      Началась Гражданская война. Я абсолютно не понимаю, зачем было такими образом уничтожать только-только становившийся на ноги союз. Тело Тальберга выкинули в какой-то овраг, патриарха Сергия похоронили по всем православным правилам, как и остальных солдат Самары, консорциума и банды Мелкого. Новости разнеслись очень быстро, западная армия продолжала сражения с консорциумом в Сыктывкаре и иных направлениях, а наши, восточные части, остались полностью отрезаны. Мелких не вмешался в конфликт, поэтому это была «разборка» двух государств. Силы были чрезвычайно неравны. Главой консорциума стал Шульман, а Самары — Синод, до выборов нового патриарха. А я, Пётр Лучков И я — заебался Я пошёл в конспиративную квартиру, взял себе три самокрутки, бутылку брусничной настойки, морковь, сахар, соль — и пошел предаваться гедонизму Надоело воевать Надоело видеть смерти В пизду Самару, Тальберга, Петуховичей, Диких ваших, в пизду все! Диван, старый нерабочий телевизор с огромной жопой. Беру тарелку, терку, мелко-мелко тру туда морковку, засыпаю все сахаром, чуть-чуть соли, сверху немного брусничной настойки, так же она наливается в стакан для утоления жажды. Все Готово Можно начинать кайфовать Беру ложку морковки, запиваю настойкой Бо-жест-вен-но Алкоголь ударяет в голову, из-за того, что мой желудок давно не видел пищи — он начал безумно громко урчать, а кровь мгновенно разносить спирт по организму. И ко всему прочему — я сейчас абсолютно бесполезен Грудь болит после битвы с Евтуховичем, плечо ноет, Тальберга я убил только благодаря адреналину, Да и вообще — я понемногу схожу с ума. Я слишком много убиваю людей. Я превращаюсь в маньяка — и меня это пугает. Ещё немножко настойки. Хорошо. Очень хорошо Далее самокрутка. Огонь из старинной зажигалки заполыхал. Вдыхаю дым. Все. Я больше ничего не хочу. Как вдруг, шум за дверью: — Он там, ломайте дверь «Да блять» Удар Ещё удар Хрясь! Дверь отрылась, передо мной отряд оставшихся в живых «ублюдков», ой, извините, «смертников», а вместе с ними мой батя. — Так, приказ генерала, тащить его аккуратно, хоть у него и серьёзные травмы, но этот демоненок вас всех тут положить может — Пап, да не хочу я на фронт, оставь меня в покое! — На пора в поход, сынок, скоро челябу займёт консорциум и тебя повесит — Да мне плевать! Пусть вот, Славян руководит отрядом, лично я — погорел — Да, Петь, судьба распорядилась несправедливо, ты не хотел воевать, но нас всех тоже никто не спрашивал, поэтому по-добру, по-здорова, пошли с нами. Я закуриваю сигарету и тушу об стакан — Пап, ебись все конем, ты хотел вырастить лидера, а вышел маньяк-маргинал, смирись Он тяжело вздохнул — Ребят, тащить его в штаб, добровольно он не собирается идти Отряд подбежал ко мне, я активно сопротивлялся, но мне связали руки, ноги, положили на носилки и унесли. — Да нахрена я вам сдался то? Я передаю командование Леониду, мать его Майеру! — Простите, командир — отвечает товарищ — но вы незаменимы. — Спасибо конечно, но я абсолютно деморализован, как я управлять отрядом буду?! — Петь, молчи и наслаждайся! — говорит отец — тебя вот, на руках носят, буйного, а ведь даже я таких почестей не удостоился. — Батя, да отпусти меня уже! — Так, тихо там!

Штаб командования

Я сижу, связанный. Состояние совсем плачевное. У нас в распоряжении не вся восточная армия, а только смертники отряда «Г», генеральская охрана и отряд «В». Отряды «Б» и «А» — в Самаре, пошли в подчинение к генералу Погребиннику — Ребята — говорит отец — как вы сами видите, ситуация так себе, поэтому, предлагаю вам одну авантюру. В Омске у меня есть некоторые связи, если повезёт — мы обретём союзника с востока, а если нет — то будем сражаться одни. В любом случае — хуже ситуация не станет. Ну что парни, попробуем — Да! Да! Да! — кричат люди из зала — Отлично, возьмите столько еды и воды, сколько унесёте — мы уходим с рассветом — Бать, а меня то развязать можно? — говорю я — Отставить! К дезертирам у нас все строго! Будешь спать связанный, а Леонид и Олег будут за тобой следить — Да не сбегу я! — Приказы не обсуждаются! Разойтись! С ног мне веревки таки сняли, а вот руки освобождать наотрез отказались.

Казарма

22:30

— Парни, ну развяжите! — Прости Петь, приказ генерала — отвечает Олег После болезни у него остался страшный шрам на левой части лица, иногда он надевает специальную маску, которая скрывает его «увечье» — Вот, друзья, вам самим не надоело? — Петь, мы конечно не мочили первых лиц государств, но, извините меня, на мне и Лёне война отыгралась жёстче, чем на тебе. — Поддерживаю — отвечает Олег, махая мне оставшейся ногой. — Да я не спорю, но вам не надоело? — Ещё как надоело, ведь я жил приключениями и хотел работать в сфере творчества, а не говно сапогами топтать, но, увы, табуретыч нам другого выбора не оставил — А мне вполне неплохо — отвечает Олег — Да, ноги нет, зато я хотя бы не раб Т-Т-Тальберга, у меня в плохом п-п-погоду до сих пор нос б-болит — Всегда пожалуйста! — говорю я, поднимая руки кверху — Вот вернёмся в Самару — я тебе куплю самого лучшего бухла, которое найду, герой ты наш — отвечает Леонид — но пока возьми себя в руки и командуй нами, иначе я тебя отмудохаю, но командовать заставлю! — Так, Лень, не сметь командира мудохать! — Слушаюсь — смеясь ответил он — а если серьезно, то более некоему командовать — А ты? — Я волк-одиночка, я вообще не знаю, как людьми управлять, да и не особо то хочу — Олег? — Я-я-я? А я то че? Я мозг к-к-команды, а не г-голос, дай мне задачу — я придумаю план, а вот вести людей в бой — это д-д-для тебя, да и вообще, я б-б-б-без ноги, забыл? — Ой, оправдания пошли, понятно мне все, я спать — И Петь, я за тобой слежу — говорит Лёня — Да борщом с мазиком клянусь, не сбегу! — Н-ну смотри — отвечает Олег И пришла ко мне в голову одна мысль: А как мы до этого дошли? Из-за Гитлера? Бухарина? Таборицкого? Тальберга? А может Гумилёв, который всех правых радикалов в одно крыло собрал? Или же Вознесенский, который додумался всех адекватных и неадекватных людей собрать в одном месте? Я не знаю, но понимаю одно — до самого конца у нас был шанс все изменить, народ его проебал, а расплачиваемся за все мы со «смертниками»