сгоревший закат

      — луна сегодня прекрасна, правда? — улыбается арсений, притянув антона к себе за талию, и тихо хихикая, утопая в бесконечно зелёном лете этих глаз.       — луна сегодня настолько прекрасна, что можно умереть. — в резон ему отвечает шастун, улыбаясь, как самый настоящий влюблённый дурак.       диалог ведь и не про луну вовсе.       звёздное небо расстелилось над сентябрьским петербургом, всё ещё по-летнему тёплым, не было даже намёка на какие-то облачка, которые могли закрыть зияющую ночную красоту.       два парня, абсолютно влюблённые, абсолютно счастливые, стояли в обнимку и приплясывали в такт какой-то известной только им мелодии. всё в абсолют.       спокойный ветер гладил по волосам, чуть ероша; они хихикали, будто от щекотки — но щекотал их не ветер. что-то изнутри, такое до одури тёплое, колотилось в рёбра.       а луна была и правда красивая, светила ярко, и будто бы только для них — вся вселенная могла уместиться только в глазах напротив. и умещалась.       пальцы переплетались в вальсе; целовались нежно, медленно, как будто это — навсегда. этого у них никогда не отнимут. ни луну, ни ночной санкт-петербург, ни раскинувшиеся по небесному полю звёзды, ни любовь, ни друг друга.       они видели себя в глазах друг друга: знали, что это не просто отражение — проекция бабочек.       система координат сбоила, когда они находились рядом, все приборы летели со световой скоростью, но для них существовала только их любовь.       бесконечно; безумно влюблённые.       закаты в сентябре горят ярким огнём, поджигая весь небосвод, а языки пламени отлетали в глаза.       небеса кто-то поджигает, чтобы сгорело всё. кидает вверх спичку, а потом быстро убегает, чтобы вдруг не поймали.       сентябрьский холод пробирает до самых косточек, заставляя ёжиться и кутаться поплотнее в одеяло, бежать в объятия самых близких и тёплых людей, чтобы согреться. чтобы как в лето.       спички тухнут так же быстро, как и загораются. пламя выжигает дотла дерево, оставляя лишь обугленный кусочек. на смену горящему солнцу приходят холодные звёзды.       закат перегорел.       они тоже.       также быстро, как и зажглись когда-то. две спички стали обгоревшими угольками, но не зажглись холодными звёздами.       всё происходило быстро: вот не спросили, как прошёл день; не ответили на историю в инстаграмме; забыли пожелать спокойной ночи; проигнорировали очередную присланную картинку. и будто бы ничего не было.       спички тухнут так же быстро, как и загораются. почки на деревьях весной распускаются так же быстро, как и осенью листья облетают с деревьев, пожелтев. цветы с утра распускаются так же быстро, как и к вечеру засыпают. люди перегорают так же быстро, как и когда-то зажглись.       эти два года пролетели так же быстро, как и вся жизнь до этого. антон арсению обещал показать бесконечность, но показал лишь мгновение, которое он запомнит надолго.       конец одной истории — лишь начало двух новых.       сентябрь плачет проливными ливнями, заливая санкт-петербург своими слезами, заставляя жителей культурной столицы материть погоду с каждым днём всё больше.       мрачные тучи застилали небо, не было видно ни уже прохладного осеннего солнца, ни всегда холодной луны. россыпь звёзд, которая напоминала антону созвездие родинок на спине арсения, тоже скрывались за тучками.       в санкт-петербурге, казалось, атмосфера становилась всё мрачнее с каждым днём. погода сентября была по-ноябрьски холодной, промозглой, пробирающей до кончиков ушей.       проливные дожди сменялись противной моросью, а потом обратно ливнями. день сменялся ночью, а потом обратно утром. календарные дни летели сродни пятнадцати театральным минутам.       у одной истории конец был печальным, но у двух других — ещё печальнее.       антон так и не нашёл никого — всё не то. не то, что нужно. не то, что хотелось бы. не то, что ёкает. не то, что разжигает внутри пламя.       он много курил на крыше питерской многоэтажки, смотрел на мрачные тучи, снова застелившие ночное небо; и снова много курил.       тысячи воспоминаний проносились мгновением, задевая острыми краями сердце и вены на запястьях. падая с разбегу в колючий терновник, он хотел просто снова научиться летать и обрести крылья.       собирал все шипы и колючки нарочно, потому что отрезвляет, не даёт задуматься о вечном; о том, что так важно было беречь.       и было даже не больно, нет; наоборот, щекотно немного наверно. хоть и смех больше напоминал истерический.       в груди что-то трепещет, что-то жгучее, но донельзя тёплое, как будто аккуратно стучится в рёбра. как будто языки пламени снова долетают до глаз, а перед взглядом расстилается целая вселенная, усыпанная миллиардами звёзд.       как будто селена спустилась на шабаш ведьм, попрыгать через костёр и потанцевать, позабыв о богах, с людьми.       как будто даже луна возвращала свой лоск.       они зажглись в сентябре, перегорели в сентябре, и разбиться им тоже суждено в сентябре.       антон узнаёт от их общего друга, что арсений попал в страшную аварию, и сразу же мчится в озвученную больницу.       в голове проносится лишь безграничный океан голубых глаз, которые когда-то смотрели на него с такими любовью и трепетом, что, казалось, этим можно обогреть весь мир.       сердце бьёт набатом, а секунды тянутся, как часы. дорога от дома до больницы казалась антону бесконечно длинной; он успел нарушить уже все правила дорожного движения, и через парочку дней ему точно влетят неплохие по деньгам штрафы.       ему хотелось только одного — снова оказаться на крыше той многоэтажки и смотреть на нелепые попытки арсения станцевать вальс с воздухом под мелодию в его же собственной голове. чтобы просто даже не хотелось курить, потому что тёмный силуэт на фоне звёзд — его настоящее умиротворение.       но мечты разбиваются о скалы, как волны о пляжный берег. врачи не дают вообще никаких гарантий на то, что он вообще придёт в сознание.       — скажи мне, пожалуйста, луна всё еще прекрасна? — тихо шепчет антон, пытаясь не задохнуться в беззвучных рыданиях.       ответом послужило лишь противное пищание аппаратов.       конец одной истории оказался концом для двух новых.