экспериментальный метод

      у дамиано всё работает методом проб и ошибок. он давно привык жить по правилу, мол, не попробуешь — не узнаешь. он человек творческий, и ему свойственно всё пробовать — каждый вариант, даже, казалось бы, изначально провальный. и он даже из тех людей, которые дважды наступят на одни и те же грабли. потому что «ну а что если в этот раз выйдет?».       на музыке это хорошо сказывается. экспериментальное звучание, техники вокала, темы текстов. каждая песня как конструктор из случайно подошедших друг другу деталей.       чаще всего, конечно, не выходит. какие его годы, чтобы отчаиваться. поговорка есть: «заставь дурака молиться — он и лоб разобьёт». это про него на все двести процентов из ста, потому что он умрёт, но сделает как хочет. может, иногда и не сделает. когда не делает — значит, либо хуйня полная, либо не сильно и хотелось.       иногда он на ошибки идёт осознанно. потому что прикольно. дамиано искренне считает, что даже в полном провале бывает своя изюминка, которая цепляет. томас говорит, всё должно быть с ебанцой и томас прав. потому что иначе всё пресное и скучное, потому что иначе — неинтересно. виктория иногда диву даётся и понять не может, что творится у этого человека в голове.       и нельзя сказать, что такой способ нравится другим. так сложнее, затратнее. и никаких гарантий. просто дамиано иначе — структурированно и запланировано — не умеет и не хочет. там, где явно перебор, его остановят, там, где от него зависят другие, он осторожен. а до тех пор под специфику подстраиваться можно.       вот только работает оно так не только в музыке.       ему гордые двадцать два, у него за спиной — достаточно экспериментов, которые привели к тому дамиано, которым он является. и желание творить там, где всё должно быть строго и по уму. по уму он решительно не любит, любит — чтобы от сердца. хоть потом и приходится нести за это ответственность.       ему гордые двадцать два, у него в руках — пачка крепких сигарет и зажигалка. и итан перед глазами. он встречает его своим нависающим одиночеством, и из-за накатившей сбивчивости даже выдавить приветствие не выходит.       итан весь — как эксперимент, совершенно внеземной. будто даже не здесь. и даже его холодная рассудительность и тщательная выборочность проекций идей не скрывают истинного. дамиано давно научился его читать, потому что это проще чем кажется. потому что на статичном лице всегда динамичные глаза. потому что довольный прищур и печальный блеск во взгляде всегда различимы. давиду иногда кажется, что ему можно в душу заглянуть — только взгляни на глаза. но даже ему непостижимо — а что там на самом деле, в чужой голове? какие черти населяют омут?       и они друг перед другом — диаметрально противоположные. дамиано не задумываясь предлагает торкио сигарету. тот, не задумываясь, принимает. и всё в тишине, почти журчащей, типично ночной. во дворе никого — вик с томасом давно увалились спать после тяжёлого выступления. им стоило бы тоже, но в диаметральных противоположностях находятся схожести — и их обоих мучают мысли. совершенно ненужные, тревожащие.       итану тоже много что понятно в дамиано. когда он в партии вкладывает все старания, а когда — всё сердце. когда улыбка для поддержания имиджа, а когда — от души, настоящая, счастливая. когда касания рваные и сердитые, а когда — нежные и по-дружески тёплые. давид такой открытый, кажется. прямо как книга открытая. но в открытой книге нужно уметь читать между строк.       и всё же, общего у них намного больше, чем людям видится. начиная одними сигаретами — заканчивая пристрастием экспрессии от самого сердца.       потому что итан иногда до того болезненно откровенен, что становится страшно. или смешно. или грустно. дамиано, честно, сам не знает. для торкио разговоры о сокровенных для всех вещах — как утренняя беседа о погоде. прятать себя он не умеет — не перед давидом точно.       между ними то, что называют химией. противоположности притягиваются. это играет на руку администрации — на этом делается приводящий фанбазу в восторг контент. они сами это чувствуют. и ощущается это навязчивыми мыслями на подкорках сознания и вязкой тревогой. и об этом, они, конечно, говорить не станут. но в динамичных глазах заинтересованности всё больше, а эмоции проступают всё чётче. но друг в друге они это не видят.       и на итане экспериментальный метод даёт сбой, потому что на каждую попытку есть ожидания. потому что с каждым делом варианта два — получится или нет. а здесь что-то другое. потому что даже в его неконформную конформность совершенно непредсказуемый торкио не вписывается. и это должно отталкивать, но происходит наоборот — и его притягивает.       и это становится экспериментом над самим собой — а что, если это притяжение принять?       и дамиано пробует. тяжело. тяжело с каждой попыткой приблизится чуть больше, чем дозволено, сказать чуть больше, чем было уже сказано. но, всё же, легче. чем когда немного другой взгляд на итана был чем-то запретным. а ставить себе запреты давид не любит. поэтому смиряется.       сейчас нет запретов и нет ограничений. зажигалкой поджигает сигарету себе, а от неё — итану. сизый дым зрелищно заполняет воздух, в свете ламп у дома ярче видны его белые клубки. выдыхает как-то многозначительно, будто стараясь наконец-то начать разговор, не имея понятия о чём. но повода не находится. только бросает короткое «постой со мной», слегка хватая за запястье. опирается о стену и запрокидывает голову, выдыхая дым. от торкио всё так же ни слова, но он остаётся. и руку от чужих пальцев освобождать не спешит.       итан становится рядом, и дамиано позволяет опустить голову тому на плечо. ненадолго прикрывает глаза и тут же чувствует касание чужой щеки — склоняют голову в ответ. хорошо. такие касания в порядке вещей, но внутри отдаются необъяснимым теплом (вполне объяснимым, но давид находит это чрезмерно странным). они всё понимают, но когда ответственность не только за себя — оступиться страшнее. и волю дать себе сложнее.       — это какое-то безумие, — на выдохе. просто мысли вслух. и торкио удивительно хорошо понимает. почти настойчиво переплетает их пальцы, и между ними становится всё меньше молчаливых недопониманий.       — и пускай, — поворачивает голову и смотрит на него уверенно, не давяще, — если ты позволишь, я…       и, конечно, дамиано позволяет. позволяет интересу и странному желанию взять над собой верх. он льнёт к чужим губам первым, опуская на его талию руки. получается до того трепетно, неосторожно, что у него кружится голова и необходимость нежности обжигает внизу живота. давид чувствует себя подростком при первом поцелуе, но он далеко не первый, да и он — взрослый мужчина. ему срывает крышу, и он остервенело сминает пальцами чужую чёрную майку, стараясь выправить её из-под пояса джинсов. но итан накрывает их своей ладонью. не здесь.       недокуренные сигареты брошены в урну, двор остаётся пустым. они предоставляют себя друг другу, но уже — в спальне дамиано. дамиано рассматривает его в свете светодиодной ленты, горящей ярко-красным. красивый. внеземной. у торкио глаза — топи, в которые затягивает-затягивает-затягивает. и давид капитулирует, позволяет себя поглотить полностью. он очевидно засматривается, потому что когда он знакомые черты видит, а в комнате невыносимо жарко — всё по-другому.       итан тянет дамиано на кровать, снимает с себя майку и тянется за ещё одним поцелуем. ему хочется растянуть это мгновение, растянуть на целую вечность, когда давид в его руках — любимый и любящий. и это понятно без единого слова. это понятно по нежному касанию губ на скуле и шее, по запущенным в длинные волосы пальцам, по взгляду мутному — жаждущему.       — как тебе будет приятно? — шепчет почти неслышно, перебиваясь на тяжёлое дыхание. торкио свои слабые места знает. пальцами проводит по своей же груди. дамиано кроет от чувства возбуждения и голова затуманивается. жест он понимает. губами касается шеи, у ключицы оставляет укус и мгновенно зализывает, — так хорошо?       вместо определённого ответа с губ срываются просьбы. давид спускается к соскам, обводит их языком и чувствует — итан дрожит. крупно, с неровным дыханием. дамиано кажется, торкио тихий. он почти в этом уверен. в отличии от него самого — эмоционального. громкого. с него снимают одежду.       — ты сверху? — дамиано смотрит почти просяще.       — да.       у дамиано за взрослую жизнь партнёров было много, в его комнате всегда есть всё необходимое и немного больше. итан в ящике находит антисептик и обрабатывает руки, смазывает пальцы смазкой. растягивает медленно. стимулирует пальцами, слышит чужие стоны и собственное имя. и у итана, честно, срывает крышу и сердце стучит слишком быстро. давиду приятно и торкио сгорает от нетерпения.       вводит пальцы дальше. у дамиано такой опыт — первый, и экспериментальный метод даёт свои плоды. итан даже не касаясь сводит его с ума, а сейчас его разрывает от эмоций и ощущений. пальцы уходят и торкио разворачивает его лицом к себе. скидывает джинсы с бельём, усаживает на бёдра. давид чувствует размеренные толчки и напряжение внутри всё ближе подходит к пределу. он сам подстраивается под нужный им темп, убирает пряди с чужого лица за уши. чтобы видеть. смотреть. любоваться. и целует ещё раз, стонет в поцелуй бесстыдно.       дамиано думает: итан нежный. смелый, уверенный в действиях. но нежный. и от этой нежности до сумасшествия хорошо. от каждого прикосновения. подходя к пику, торкио отрывается и губами касается чужой шеи, ключиц. давид голову запрокидывает и выдыхает на каждом. жмурится, когда торкио руками водит по члену. размеренно, аккуратно, постепенно наращивая темп.       на пике дамиано вытягивается, задушено, хрипло стонет имя итана. цепляется в чужую спину, а следом — кладёт голову на плечо. пытаясь восстановить дыхание, чувствует запах чужих волос. отстраняется и падает тому на грудь. торкио запускает ладонь в чужие короткие волосы, гладит.       у дамиано всё в голове становится на свои места. мысленно подмечает, что такие эксперименты часто бывают полезны. итан целует в висок.       — дами, пошли в душ, — давид только говорит что-то уставше, неопределённое, — слышишь меня? идём.       неохотно поднимается с кровати, оборачивается.       за окном светает.