Бикфордов шнур

Мы уже летели по городу, давно оставив позади дорогие кварталы. Я не нарушал правил, чтобы не привлекать лишнего внимания, но вел насколько возможно быстро, избегая скоплений машин и долгих светофоров. Я знал, что охота уже объявлена, что посты уже предупреждены и заслоны начинают разворачиваться. Они напряженно просчитывали, стараясь предугадать наш маршрут и дальнейшие действия. До окраины было еще сорок минут езды. В какой-то момент мы бросили машину в переулке. Я взломал другую, старенькую и простенькую, изрядно обшарпанную модель, припаркованную тут же, «договорившись» с сигнализацией. Мы поехали дальше чуть спокойнее, но не теряя бдительности. Авиабот нас как будто потерял десять минут назад, запетляв среди высоток. Мы не разговаривали. Но на одном из светофоров я взглянул на нее, вероятно впервые с того времени, как мы сели в машину. Синий свет от какой-то вывески мягко ложился на нее, и тускло серебрился бы на корпусе, если бы она сейчас отключила имитацию кожного покрова. Внешне она была спокойна и собрана, но внутри, я готов был спорить с кем угодно, бились те же вопросы, что и у меня: что будет дальше? Сколько еще нам будет везти? Мне захотелось сказать ей что-то глупое, иррациональное, необдуманное. Чтобы она улыбнулась от нелепости сказанного прямо сейчас, чтобы ее черты пришли в движение. Ни за чем и ни для чего. Потому что я мог и она могла это позволить себе теперь. Едва я издал звук, как она вдруг воскликнула: — Слева! Я быстро обернулся и увидел, как с боковой улицы на перекрестке выезжает полицейский укрепленный фургон, игнорируя алый светофор. Он остановился прямо перед нами, заблокировав путь вперед. Его дверца отъехала в сторону, и оттуда на повышенной скорости стал выгружаться целый отряд вооруженных роботов быстрого реагирования, по меньшей мере, восемь единиц. Но я уже сдавал назад, выехав на встречную полосу, я уже бешено крутил руль, разворачиваясь. Люди из машин по соседству недоуменно смотрели на меня, высовываясь из окон. Мы снова помчались прочь, как загнанные крысы. Что-то неслось из динамика на крыше полицейской машины, нам начали стрелять по колесам. Через несколько минут нам попытались перекрыть дорогу снова. Я едва успел свернуть вбок, промчав на красный. Нужно было снова петлять и снова менять транспорт. На уши наверняка уже поднят весь город. Если мы сможем добраться до границы, то совсем не факт, что... Мы не успели даже ничего сказать, хотя я успел заметить сбоку движение и максимально ускорился. Из переулка на нас вынырнул бронированный армейский фургон и въехал бы нам вбок с чудовищной силой, но с грохотом успел зацепить только багажник. Этого оказалось достаточно, нас занесло, машину стало бросать из стороны в сторону. Я изо всех сил старался выровнять ее и восстановить контроль над управлением, но авто было слишком тяжелым. Визжали шины, слышались характерные глухие хлопки – это по нам стреляли из энергетических ракетниц солдаты из фургона. Я бешено крутил рулевое, бесконечно просчитывая и перегружая систему всеми возможными усилиями, но все, что смог – увести машину от прямого столкновения с кирпичной стеной. Мы въехали в стекло закрытой в это время небольшой одноэтажной кофейни и врезались в барную стойку. Я не отключился, лишь оглушающий скрежет свел с ума все микрофоны, лишь расфокусировало камеры, изображение мигнуло несколько раз, ушло в негатив и вспыхнув, погасло. Когда я вновь включил картинку, то увидел дым из-под капота, застилающий первый этаж кофейни. На полную самодиагностику не было времени, запустил экстренную. Треснувшая недавно глазная камера разбилась окончательно и часть мира погасла. Руль ударил при столкновении в корпус и оставил внушительную вмятину. Был поврежден ряд деталей и управляющих органов в разной степени. Система могла находиться включенной на условиях не полной работоспособности в аварийном режиме. Пищала внутрисистемная сигнализация на разные лады о повреждениях и ошибках. Я отключил ее. Джой была в сознании тоже, но не могла освободиться из заклинившего ремня. Я протянул руку и резко рванул, оторвав механизм защелки. У нее была разбита панель на одной щеке, повредив двигательную способность, поэтому одна сторона замерла в статичном и будто равнодушном виде. Одна рука висела как плеть, из смятого, словно бумага, плеча торчали провода, я буквально видел нутро из искореженных микросхем. Мы одновременно открыли двери с обеих сторон и вылезли из салона. Оскальзываясь и спотыкаясь, я обошел машину, схватил ее за руку и мы побежали как могли в завесу дыма, по битому стеклу. Сзади слышался топот и короткие команды. Я нащупал первую попавшуюся дверь, дернул, за ней лестница вела в подвал. Мы быстро зашли, я схватил коробку, стоящую тут же и с трудом подтащил к двери, заблокировав ее. Мы стали быстро спускаться ниже, лавируя и то и дело спотыкаясь о коробки и мешки, стоящие на ступеньках. Из небольшого окошка под потолком косо падал утренний свет и было видно, что весь небольшой подвал был заставлен разномастными ящиками и прочей тарой. Кофе, пакеты молока, сахар, овощи... Подвал служил одновременно складом. Мы прижались к стене прямо под окном. Внутри меня клокотало и шумело. Из носовых отверстий слабо потекла охлаждающая жидкость. Я следил одним глазом за падением капель вниз. Отключил часть барахлящих микрофонов, оставшимися прислушался, повернувшись лицом к окошку. Были слышны шаги, отдаленный говор, слов было не разобрать. За дверью наоборот воцарилась тишина. Нас искали и скоро найдут. Нужно было вылезать через окно, мы бы пролезли в раму. Если подставить вон тот ящик. то... — Спасибо тебе. — Что? За что? — я посмотрел на нее, не в силах построить логическую цепочку, приведшую к данной реплике. — За все это. За все, что мы смогли вместе. За все, чего нам вместе хотелось. За то, какая я теперь. — Еще есть шанс. Мы вылезем через окно и... — Как бы там ни было, Шок. — Шок? Я услышал что-то вроде хриплого смешка от нее. Это было так странно и неожиданно, при том, что одна половина ее лица так и не двигалась. — Так я называю тебя с тех пор, как увидела. Ты бы себя только видел со стороны, там, в ремонтном цеху. Столько искреннего удивления у робота! — Потому что я впервые услышал от робота искренний смех. Поэтому ты всегда была... и будешь Джой. Она задумчиво улыбалась вместе со мной. Хотела что-то ответить, но не успела. Нас вжало в стену ударной волной, а затем она рассыпалась на каменную крошку и осколки. Земля ушла из-под ног, и я бесконтрольно закрутился в воздухе, как волчок. Такой взрыв явно снес половину здания кофейни, но я не увидел этого. Микрофоны щелкнули все разом и отключились. Что-то лопнуло внутри, затем наступила темнота и тишина. Я был еще включен. Ничего не слыша и не видя, я думал, что и вторая глазная камера разбилась, но вот изображение мигнуло и восстановилось – рябое, блеклое, размытое. Жутко искаженное и плывущее, перевирающее цвета и размеры. Кажется, я звал ее, но не слышал своего голоса. Я посылал всевозможные сигналы, чтобы обнаружить ее систему, насколько хватало радиуса, но тщетно. Вокруг все заволокло клубами дыма и пыли. Система была отчаянно повреждена, самодиагностика не запускалась, равновесие было уничтожено и встать я не мог. Тогда я пополз. Клубы то наплывали, то рассеивались. Всюду были обломки кирпича, обрывки коробок, обгоревшие продукты, мусор, стекло, куски асфальта. Я заметил из-за почерневшего мешка руку и пополз туда, как мог быстро. Она была в отключке, корпус сильно пострадал, но я был уверен, что еще работоспособна. Меня коротко тряхнуло, и охладитель хлынул из моего рта. Колени Джой были страшно разбиты и выворочены большим обломком камня, который еще придавливал ее к земле. Я уперся в этот валун ладонью, напрягся и оттолкнул его в сторону. Нужно было вставать. Я мог бы взять ее на руки, дым снова скрыл бы нас, он еще не развеялся, и мы могли бы нырнуть в проулок за кофейней, который я видел до того как мы врезались и тогда... Я ничего так и не услышал. Меня полностью парализовало, перед глазами возникли чьи-то ноги в пыльных сапогах, а потом я выключился.