По ту сторону

Терпение готово лопнуть даже у Ли, который не просто готов, а умел ждать. Он погиб бы под Варантом, если бы порол горячку. Может, и нет, угодил бы в плен к Луккору, а умер позднее — от пыток. И умирал бы долго, потому что никто бы не позволил ему сдохнуть быстро. Ли прикусил нижнюю губу и потёр татуировку на левом плече, наколотую после того самого великого сражения — просто чтобы не дать себе забыть, что он способен загнать врага в западню. Луккора загнал в болото — загонит и другого заклятого врага, затравит… Нет, одолеет в честном бою. Тот должен понести наказание за вероломство. «За твои заслуги перед королевством Миртана тебе будет оставлена жизнь», — всплыли в памяти слова, сказанные холодным, будто ветер в Нордмаре, тоном. Глаза говорившего под стать Северу — блёклые, в них — блеск, но не яркий, полный жизни, а будто лёд на солнце. — Оставил, ублюдок… — Ли тихо рассмеялся, но не от веселья, а злобы. — На свою коронованную башку оставил мне жизнь! В висках застучало, к голове враз прилила кровь. Только бы не впасть в ярость, когда ублюдок попадётся на глаза! Ли сперва думал, потом принимал решения, а не нёсся сломя голову с топором наперевес. Если бы им руководила ярость, он бы не стал тем, кем стал. К его советам не прислушивался бы тот, кто по эту сторону превратился во врага. У Ли людей меньше, чем у Гомеза, все новоприбывшие, как правило, не доходили до Нового лагеря, однако он, оказавшись по эту сторону Барьера, не выбросил из жизни то, кем был. В войне играет роль не то, сколько полководец ведёт воинов в бой, а как их ведёт, а также место, где должно пройти сражение. Людей Луккора, превосходивших числом миртанийцев, засосала трясина. Ли, осознав, что не дышит, как в тот поганый и одновременно великий день победы над варантцами, вдохнул — настолько глубоко, насколько позволил это сделать металлический нагрудник. Если бы в обмен на руду Ли мог затребовать убрать магический купол над колонией, то отвоевал бы Старый лагерь. В ином случае это того не стоило — у него людей меньше, чем у ног Гомеза, чтобы рисковать ими. Хватит того, что не все возвращались с места обмена. Кому-то удавалось сбежать живым, но раненым, порой не возвращался никто, а позднее находились исклёванные падальщиками тела. Ублюдки из Старого лагеря всегда готовы к бою и хорошо вооружены. Прошлый захват груза обошёлся лёгкими ранами и без смертей. Ли в кои-то веки полакомился сыром — сухим, далёким от того, что ел, когда жил по ту сторону, и виноградом. Нехитрая снедь, однако хоть какое-то разнообразие — рис и мясо изрядно надоели. Кто-то верил, что за успехом всенепременно должна последовать неудача, однако не Ли. Тот вообще в везение верил слабо, а полагался на собственное усердие. Поэтому обрадовался, когда Горн, участвовавший в налёте, принёс добрые вести. Ларес хотя и вылеплен из другого теста, однако прислушивался к советам Ли и делился ими со своими людьми. Лёгок на помине… Ли понял, что пришёл не Орик, его правая рука. Тот ходил тяжело. У прибывшего же шаг быстрый и негрузный. Что-то случилось? Увидев налитое кровью — настолько, что неровный шрам казался бледным — лицо, раздувавшиеся ноздри и поджатые губы, Ли немало удивился. Случалось, что Ларес злился, но не на него. Сейчас причина ярости не в ком ином, а в Ли. Тот понял это по взгляду зло сверкавших сощуренных глаз. Ли не спросил, что произошло. Раз Ларес явился сюда — а делал это он очень редко — то пусть объяснится. Может, не найдёт, что сказать, и хоть немного, но остудит пыл. — Это ещё что? Ты охренел?! — Не остудил, вспыхнул огнём. Ладони с длинными, подвижными, но далёкими от женского изящества пальцами легли на грубо сколоченную столешницу. — Полегче! — Ли поднял руки. — Объясни внятно, с чего вдруг я охренел. Сначала он счёл план послать одного из людей к сектантам хорошим, потому что Ларес «носом учуял, что те что-то затевают». Чуйка у того что надо. Даже Ли, считавший, что для главаря главное — это рассудок, не смог с ней не считаться. Вместо ответа Ларес попросту взял со стола бутыль с пивом, раскупорил и приложился к горлышку. Излишней скромностью он никогда не отличался. — С того, что ты внаглую увёл у меня человека, — выдал он. Уточнение, о ком речь, не потребовалось. Новенького в лагере Ли заметил не сразу. Точнее, заметил — тот заявился к нему и спросил, не нужны ли наёмники — и сразу же забыл, когда тот ушёл после отказа. Слишком слаб. А вот Лареса лисий нюх не подвёл. Он принял новенького — какое имя-то хоть тот носит? — под своё крыло и не прогадал. Если бы не он, Ли бы не узнал, что сектанты от постоянного курения болотной травы совсем спятили и решили призвать Спящего — бога, которому поклонялись. Барьер соединил то, что по ту сторону несоединимо. Ли не спутался бы с вором, а Ларес презирал верных Миртане в целом и королю в частности воинов. Их подчинённые открыто недолюбливали друг друга: если Ли принял к себе тех, в ком видел честь, то Ларес притягивал откровенных головорезов. Ещё ни один наёмник не перебежал к ворам и ни один вор — к наёмникам, кроме одного. Тот парень, из-за которого произошла ссора, отчаянно желал выбраться, а к ворам подался, потому что Ли ошибся, увидев в нём слабака. — Ах, вот что тебя так задело… — Ли узнал Лареса не так хорошо за все годы, как ему казалось. Жизнь по ту сторону, в которой он бы не имел дел с вором, и уж тем более — не прислушивался к чутью, наложила отпечаток. — То есть ты мне вменяешь в вину, что я тебя увёл человека, которого — заметь! — никто не тащил сюда за яйца. Он выразил желание ещё до… — Заткнись! — Ларес ударил ладонями по столешнице и опустил голову. Перетягивавшая его хвостик полоска кожи развязалась. Тряхнув тёмными прядями и вздёрнув подрагивавший от гнева подбородок, он заявил: — Будто не знаю, как у вас в войска заманивают рекрутов! «За свободу Миртаны» и прочей не стоящей ни одной обесцененной тут монеты хренью. Что он несёт? Ли ушёл в рекруты, потому что только так — он заблуждался, но осознал это намного позже — мог подарить своей семье спокойную жизнь — защищая от врага. Забредавшие в деревню и время от времени ночевавшие на ферме его семьи воины ему казались верхом мужества и благородства. «…и помните: если не станет короля — падёт и Миртана!» — всплыл в памяти голос, громкий и навязчивый. Ларес, Белиар его побери, сызмальства шаривший по карманам и никогда не служивший в королевских войсках, прав. Почти прав, не считая того, что Ли осознал, когда очутился по эту сторону Барьера, что Миртана обойдётся без короля, гнилого и подлого. Робар II поверил советникам всего лишь из-за того, что происхождение у тех выше, чем у верного ему Ли, и поступил крайне опрометчиво. Его ничуть не жаль, потому что рыба, как известно, гниёт с головы. Сдохнет король — распадётся и его Совет, а новому правителю понадобятся другие верные люди. У Ли пока ещё зародились мысли, как провернуть, чтобы жополизы Робара II не могли выбрать нового короля, но он обязательно продумает и это. — Я давно не служу ни Миртане, ни королю. Если ты до сих пор этого не понял, то… — Ли не договорил — Ларес попросту ему не позволил: — Ты? — рассмеялся тот зло. Золотой зуб блеснул в неровном свете трещавшей и коптившей свечи из жира кротокрыса. — Это я не служу, потому что — заметил, нет? — могу пристроить жопу где угодно — хоть за Барьером, хоть в самом холодном краю Нордмара или жарком — Варанта, хоть… «…на моём конце», — додумал Ли, не озвучив мысль. — Неважно. Ты же что намерен сделать, когда купол, из-за которого свихнулся со своим желанием выбраться отсюда, исчезнет? Правильно: будешь указывать воинам, как надо резать орков, чтобы мохноногие уродливые ублюдки раз и навсегда позабыли дорогу в Миртану. Верно, генерал? — добавил Ларес. В первую очередь Ли намеревался добраться до Венгарда. — Я дал ему выбор, и мне срать, поверишь ты или нет. Если у тебя под пятой — или крылышком, не знаю, какие у вас отношения — он не пожелал быть, значит, моё предложение его устроило больше. — Надоела эта ссора, ни к чему не приведшая. — Убирайся, пока я не надавал тебе по морде! Ли давно усвоил, что Ларес если и уйдёт, то не потому, что подчинится его приказу. Тот никому не подчинялся, тем более чьим-то приказам, а воинское звание произносил редко и всегда с издёвкой. — Хм, — усмехнулся тот краешком рта. — «Убирайся!» Ох, думал, что услышу это, когда Барьер падёт, а не раньше. Вот и всё. Ушёл, неспешно, вразвалочку, но покинул Ли. Ларес удалился, оставив после себя вопрос, что хотел сказать последней фразой. Догонять и расспрашивать его бессмысленно. А вот поразмышлять — в сей миг. Ли задумывался, чем именно займётся в городе или на одной из ферм; как доберётся на судне до Венгарда, а уже там — и до королевского дворца. Он схватил раскупоренную бутылку. Пива осталось мало. Хватило на один глоток. Лучше бы это оказался самогон, крепкий и обжигающий, а не слабенькое пойло. Когда гнев улёгся, Ли утешил себя тем, что так даже лучше. В жизни, не ограниченной Барьером, не останется места для Лареса.