Открытой Раной По Грязному Бетону

В последние годы я всё сильнее удивлялась тому, как он быстро превращался из добродушного и приятного человека в скользкое, холодное существо как только мы оставались одни. Сегодня был первый раз за полгода. Сегодня я молила себя не предать то, что заново строила все эти месяцы. Он мрачно проверял все бумаги, каждую, мать ее, страницу. Чесал нос, кашлял, что-то считал в уме. Конечно, я бы не заметила этих деталей, если бы не смотрела на него каждые две минуты. — Так и будем молчать? — не отрываясь от бумаг, произнес он. Я только фыркнула, стараясь не замечать, как внутри все перевернулось от одного того, что он вспомнил о моем присутствии. - Ты снова начала курить? Я еле сдержала судорожный вздох — после восьмимесячного перерыва я выкурила пачку за эти две недели. — Можете побыстрее? — спросила я, с ужасом осознавая, как задрожал мой голос и что вот-вот я заплачу. Однако, как бы тяжело мне не было сейчас, я даже не шевельнулась, не говоря о том, чтобы отвернуться от этого человека, ради которого я чуть было не бросила все несколько лет назад. Прошедший год научил меня встречать трудности лицом к лицу. — Все плачешь? — чуть тише спросил он, отстраненно посмотрев, но не на меня, а куда-то вбок. Только позже, когда я изо всех сил пыталась не вспоминать эти минуты, до меня дошло, что там находилась голографическая панель от его часов. — Я тебя не вспоминаю, если тебя это волнует, — отрезала я, не выражая на лице никаких эмоций — ради своей гордости, конечно. Он все-таки соизволил посмотреть на меня, правда, почему-то с головы до ног. — Это мне неинтересно, — фыркнул он и громко хлопнул папкой. — Все в порядке. Я выдохнула, но тут же судорожно вдохнула, когда поняла, что он встал и направляется ко мне. Хорошо, что я не стояла вплотную к стене. Плохо то, что мое тело отреагировало на его близость совсем не так, как мне бы хотелось. — Хочешь меня, я же знаю, — выпалил он, он резко поймав меня рукой за шею, как только я двинулась вперед, но не смог удержать меня. — НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ! — я сорвалась, непонятно как еще не заплакав, схватила папку со стола и вылетела в коридор. Я не видела этого, только почувствовала как он усмехнулся, постоял и неспешно вышел из кабинета. Меня уже не было в коридоре. Несколько часов спустя я сидела прислонившись к холодной стене в каком то закоулке своего общежития и допивала остатки виски. Взахлеб вместе со слезами. Я не помнила когда начала плакать и как тут оказалась, но я до сих пор чувствовала, как все мое существо желало того, от чего я так отчаянно пыталась убежать, спрятаться, заглушить. К сожалению или к счастью, всё, чего я не позволяла себе хотеть, было невозможно. А если даже и возможно, то было бы безмерно глупо дать себе поверить в это. В то, что он снова станет со мной мягким, в то, что будет хорошо. Я потратила на этого человека слишком много времени. Я уже настроилась жить по другому. Вот только я зачем-то вспомнила его, когда мне стало тревожно и больше никак не смогла отогнать эти мысли. Жизнь будто ждала этого момента и столкнула нас снова. Утром мне было хуже, пересилив себя, я пошла на когда-то любимую работу, которая в эти дни стала настоящим адом. Через неделю я привыкла к ежедневным срывам, во время которых я удерживала себя, чтобы произнести его имя в телефон и позвонить. Смешно, но я была уверена, что он ждет этого звонка. Ждёт, чтобы ответить одним лишь ''там же'' и бросить трубку. Там же все будет как всегда — без чувств и эмоций. Время обвинительных взглядов и всей прочей шелухи давно ушло и теперь его тело просто хотело пользоваться моим. Когда я еще поддавалась на это, мне стоило многого не вспоминать, как все было раньше. Как мы были молоды, счастливы и влюблены. Как все было просто. Все стало рушится, когда я отказалась работать в их отделе рука об руку. Я просто не могла уйти и предать своих, с которыми я начинала. Для меня это было недопустимо. Моё сердце разрывалось на части, но я сделала свой выбор. Были причины, почему его это так задело. Он ушел не сразу и так было даже больнее. Потом предал он, и, хотя никто меня об этом не просил, но я это проглотила. За три года мы совсем отдалились и у меня совсем не было надежды, что все наладится. Мы так и встречались ночами, пока я не уехала в другой город. Там я начала все заново и… возможно, была счастлива. Только вот в черном юморе мало кто сравнится с самой жизнью и меня снова распределили в этот округ. В тот день меня охватило плохое предчувствие. И события не заставили себя ждать — в одном из наших отчетах дополнительная комиссия нашла множество ошибок. Мы стояли все вместе — я, он и его помощник. Как всегда он со всеми поздоровался, пожал руки, спросил как семьи… Со всеми, кроме меня — я не существовала в его карамельной вселенной. Я только хмыкнула, когда ему сообщили обо всём — лицо его сначала исказила гримаса, но потом он состроил недоуменное, страдальческое лицо. Конечно, он говорил, что все тщательно проверил и ошибка возможна только с их стороны. Конечно я знала, что это не так — настолько я помнила, в тот день он пришел какой-то рассеянный, всё время отвлекался на сообщения, хотя в этом крыле здания было запрещено включать личные гаджеты, но сделать ему замечание мне так и не хватило духу. После случая в первый день, я тратила все силы на то, чтобы следить только за его действиями, благодаря бога за то, что всем было положено носить строгие костюмы или хотя бы рубашки. Потому что мне иногда казалось, что я задохнусь от воспоминаний, если увижу его руки. Конечно, всё пошло по наихудшему сценарию. — Мне нечего сказать, кроме того, что, если расчеты изначально были неправильные, то я хотя бы исправил некоторые из них. Проверяйте младший персонал, — под конец буквально рявкнул он, чуть ли не оглядываясь на меня. Только спустя десяток секунд я поняла как меня трясёт. Какого хрена он вообще смеет?! Ноги подкосились, но я держалась изо всех сил. Никто и не собирался обращать на это внимание, до тех пор как замначальника все-таки соизволил шагнуть ко мне и, взяв под руки, посадить на придвинутый им же стул. — Всё в порядке? — шепнул он, всё также удерживая меня. Я не могла ничего ответить. Будто в трансе я слушала тиканье часов. — Мистер Ракитич, — произнес инспектор, озадаченно смотря на меня, — Продолжим в другой кабинет, пусть Мисс придет в себя. Мне могло это показаться, но он громко хмыкнул и только потом направился к двери. В этот момент я сломалась совсем. Из меня вырвался полурев полукрик, а потом я, сама того не ожидая, резко повернулась к уже выходящему ему и прохрипела: — I still love you. … Я до сих пор помню его застывшее лицо. Смесь отчужденности и смятения.