Раф для короля

Когда поздним вечером, уже после закрытия, к нему в кофейню заходит очередной посетитель, Шан Цинхуа на автомате отвечает, что они не работают. Лениво поворачивается выпроводить незадачливого гостя, несколько мгновений смотрит в знакомое и одновременно совершенно незнакомое лицо и только тогда понимает, кто перед ним. Гордость страны, один из лучших фигуристов мира — Мобэй Цзюнь. Земля уходит из-под ног, из рук едва не вываливается тряпка, а в голове моментально становится до звона пусто. — То есть для вас мы открыты, всегда открыты, проходите, пожалуйста. Здравствуйте! Вы, наверное, кофе хотите? Ну да, кофе, чего же ещё хотеть в кофейне? — Язык не слушается, и Шан Цинхуа просто старается сказать хоть что-нибудь, чтобы не выглядеть совсем уж глупо, но выходит только хуже. — Вам какой? Может, хотите пончик? Есть с синей помадкой и маршмеллоу! Мобэй смотрит на него с совершенно непередаваемым выражением лица и, пока Шан Цинхуа в ответ пожирает его взглядом, утопая в грозовой синеве его глаз, просто отвечает: — Кофе. Без сахара. В реальности Мобэй оказывается ещё лучше: ни одна камера, ни одна видеозапись с выступлений и тренировок даже вполовину не передаёт, насколько он высок, статен и безукоризненно красив. Люди не бывают столь идеальными, а вот Мобэй Цзюнь — да. — Какой конкретно кофе вы хотите? — спрашивает Шан Цинхуа, невольно начиная дёргать себя за край растянутой толстовки. — Я могу сделать для вас что-нибудь необычное. Например, кофе по-вьетнамски с яйцом или согревающий раф-массала со специями? Ещё могу приготовить для вас кофе с маслом, очень, кстати, тонизирующий напиток, его рецепт позаимствован у тибетцев! У Мобэя в волосах запутались снежинки; они ещё не растаяли и в полуприглушённом свете ламп кажутся россыпью бриллиантов на чёрном бархате. Тонкая вьющаяся прядь, упавшая ему на лоб, подчёркивает хищные черты лица и делает его немного старше. Глядя на него, Шан Цинхуа забывает, как дышать. Великолепный небожитель, которого он и не мечтал увидеть, теперь так близко. Всего пара шагов — и, просто протянув руку, можно будет прикоснуться. — Просто кофе. Без сахара. Шан Цинхуа очень хочется возмутиться и прочитать нудную лекцию о том, что не бывает просто кофе, и как он вообще должен понять, что именно нужно? Просить приготовить такое всё равно что бросить человека на растерзание голодным демонам. Но он без понятия, как разговаривать с фигуристами мирового масштаба и вообще можно ли ему, поэтому, попытавшись взять себя в руки, начинает включать машину. — На улице очень холодно, я приготовлю вам раф со специями и мёдом! Самое лучшее решение в такую погоду! Надеюсь, у вас нет аллергии на мёд, молоко, кардамон, перец и гвоздику? — Шан Цинхуа очень не хочется лишить сборную страны золотой медали на следующем Чемпионате мира, да и оказывать первую медицинскую помощь он не умеет. Проще уточнить. Мобэй ничего не отвечает, молча всё с тем же нечитаемым выражением наблюдает за Шан Цинхуа. От его пробирающего взгляда трясутся руки, а волосы на затылке встают дыбом. Смотреть в сторону Мобэя страшно, а не смотреть невозможно — из-за тепла в помещении у него алеют щёки и кончики ушей. Это очень мило. Шан Цинхуа никогда в жизни не видел никого прекраснее. Он пишет синим маркером на стаканчике лаконичное «Королю», а на взбитом молоке вырисовывает корону и молится всем известным ему богам, чтобы Мобэю понравилось и он не принял его за безумного фаната: с ними у него разговор короткий. Но когда тот берёт свой стаканчик, его взгляд не выражает ровным счётом ничего. Он, оставив несколько купюр на стойке, моментально направляется к выходу. — Спасибо, что зашли к нам! Надеюсь, вам всё понравится! Заходите к нам ещё, мы будем рады вас видеть! — кричит ему вслед Шан Цинхуа и безвольно оседает на пол: ноги его больше не держат. Как-то совсем иначе в его фантазиях проходила встреча с кумиром. *** Когда буквально через пару дней Мобэй заглядывает к ним вновь, Шан Цинхуа едва не роняет стаканчик прямо на клиента, но зато за считанные мгновения успевает снять значок с изображением фигуриста. Клиент смотрит на него, как на сумасшедшего, и, недовольно выругавшись себе под нос, отходит. Вся одежда на Мобэе сегодня из чёрной кожи, а волосы небрежно собраны в высокий хвост. Глядя на него, Шан Цинхуа давится слюной от восторга. В таком виде должно быть противозаконно выходить на улицу, иначе такие простые смертные, как Шан Цинхуа, умрут от восхищения. — Здравствуйте! Вы снова решили зайти к нам! — пытаясь не опозориться больше обычного, Шан Цинхуа приветствует гостя и мысленно прикидывает, как быстро сможет сбежать через запасной выход, если Мобэю в прошлый раз всё же что-то не понравилось и он пришёл ругаться. — Это очень приятно и неожиданно! — Это не должно быть неожиданностью. — У Мобэя очень низкий, с лёгкой хрипотцой голос, а взгляд такой, что под ним хочется сжаться. — Ты сам сказал заходить ещё. — Да, конечно. И правда. — Мобэй облокачивается на стойку, чуть подавшись вперёд, и Шан Цинхуа неловко отводит взгляд. — Желаете чего-нибудь? От Мобэя веет холодом и морозной свежестью. Он сам как снежный демон, властитель ледяных земель, спустившийся с высоких гор, — завораживающе прекрасный и обжигающе притягательный. Шан Цинхуа чувствует, как лицо начинает пылать от смущения. — Кофе. Без сахара. — У Мобэя тонкие губы с едва приподнятыми уголками. Может показаться, что они вот-вот растянутся в солнечной улыбке, но он никогда не улыбается. Шан Цинхуа точно об этом знает — он видел все фотографии и видеозаписи с ним. В этот раз он вновь подписывает стаканчик «Королю» и вырисовывает многогранную снежинку. Он никому и никогда не признается, что специально для этого случая тренировался рисовать их дома. Мобэй смотрит на него несколько томительно долгих мгновений, а потом уходит так быстро, что Шан Цинхуа не успевает даже попрощаться. *** Эта ситуация вплоть до минуты повторяется каждый день на протяжении двух недель. Какой-то странный день сурка, который почему-то до безумия неправильный, но Шан Цинхуа всё равно каждый раз надевает свежую рубашку и приглаживает непослушные волосы, с замиранием сердца отсчитывая мгновения до прихода Мобэя. Каждый день Шан Цинхуа старается порадовать его чем-то необычным и вкусным — и так ни разу ещё и не приготовил просто кофе без сахара. И он точно знает, что Мобэю это нравится. К концу третьей недели Шан Цинхуа не отдаёт ему стаканчик, а ставит его на столик у окна. Мобэй лишь едва заметно, с лёгким удивлением, но совершенно без злости хмурится — не смотри Шан Цинхуа так пристально, то и не заметил бы. Не научись разбираться в его мимике, то и не понял бы. — Разве мой кофе не готов? — Готов, но сегодня на улице слишком холодно и началась метель. — Теперь их не разделяет стойка, и Мобэй кажется ещё выше: чтобы ответить ему, Шан Цинхуа приходится запрокинуть голову. — Не стоит гулять в такую погоду, это небезопасно. — Со мной ничего не случится, — упрямо заявляет Мобэй, чуть склонив голову набок и продолжая стоять возле стойки. У Шан Цинхуа бешено колотится сердце и ладони становятся влажными от собственной наглости, но разгуливать по улице в такую погоду явно перебор. Хватит того, что Мобэй пришёл к нему. — Я знаю. — Шан Цинхуа ставит на стол тарелочку с пончиком с голубой глазурью и сахарными хомячками. Опытным путём удалось выяснить, что Мобэю они нравятся больше всего. — Но кофе остынет и будет не таким вкусным. Да и пить на ходу, наверное, не очень удобно? Мобэй долго смотрит на него, будто взвешивая что-то, и эта гнетущая тишина просто ужасна. Шан Цинхуа чувствует его пробирающий взгляд и слышит громкий шёпот сидящих в конце зала девушек. От всего этого становится вдвойне неловко. — Ты со всеми клиентами так? — Мобэй подходит к столику и смотрит на спрятанный вьюгой город и едва пробивающийся через нещадно бьющийся в окно снег неоновый свет вывесок. Это самый длинный их диалог за всё время, и от этой мысли у Шан Цинхуа отчего-то внутренности делают сальто назад. — Нет. — Ему очень хочется сказать, что только Мобэй — его самый дорогой гость, о котором он и впрямь беспокоится, но Шан Цинхуа так и не решается. Всё происходящее и так чересчур. — Так вы останетесь? Шан Цинхуа очень надеется, что его голос не звучит слишком жалобно и его не примут за сумасшедшего. Но когда Мобэй стягивает куртку и бросает на диванчик, он не верит своим глазам и щипает себя за ладонь, чтобы удостовериться — это не сон. — Каким бы хорошим ни был кофе, но пить его в одиночестве, как оказалось, неприятно. Составишь мне компанию?