Тишина

— Эй, капитан кавалерии Ордо Фавониус, солнце давно встало, теперь твоя очередь. Кэйа с трудом разлепляет глаза и жмурится от яркого света, бьющего сквозь легкие шторы. И правда, за окном уже давно утро, а с улочек Мондштадта уже слышен говор, крики продавцов и пение каких-то птичек. Работа сама себя не выполнит, но лошадей-то в городе давно нет, а прийти в штаб в качестве декорации он может и чуть позже, так что… — Не закрывай глаза, я всё вижу, — строгий девичий голос раздаётся где-то над ухом, и выбора у него уже нет. Он громко зевает, потягиваясь, и неохотно встаёт. Ледяной пол под босыми ступнями отдается неприятным холодком по всему телу, и Кэйю передергивает до кончиков волос. Одеяло такое мягкое и теплое, и ему кажется, что ни один человек в здравом уме не покинул бы такое уютное убежище по своей воле, но работа есть работа, как ни крути. — Вот так, умница, — Сильвия не то улыбается, не то ухмыляется, смотря как он натягивает штаны, и уходит на кухню, не пожелав даже доброго утра. Альберих по-детски надувает губы и идёт следом, на ходу накидывая рубашку. Остатки вчерашнего ужина — вот и весь шикарный завтрак капитана кавалерии. Но Кэйа не жалуется, а молча жует холодный куриный шашлычок, подперев щеку кулаком. Мясо суховатое и с трудом лезет в глотку, но что поделать? Он сам виноват — не надо было так долго держать на огне. — Итак, ты помнишь, что тебе нужно сделать сегодня, м? — Сильвия сидит напротив него, положив подбородок на сложенные руки. Он лениво переводит взгляд с окна на неё. Сильвия столь же красива, как и всегда: непослушные рыжие кудри, спадающие на плечи, ярко-голубые глаза с переходом не то в зеленый, не то в карий, россыпь веснушек на бледном лице и как всегда обветренные и обкусанные губы. Кэйа слегка улыбается, глядя на неё, но у него почему-то такое ощущение, что он не видел её уже давным-давно. Глупости какие, в самом деле… — Ты меня слышишь? — она встает, перегибаясь через стол, и щелкает пальцами недалеко от его лица. Альберих вздрагивает и смотрит на неё уже прояснившимся взглядом. — Прости, снежинка, я задумался, — улыбается невинно, пожимая плечами, и откладывает в сторону пустую тарелку. Сильвия закатывает глаза, пряча собственную улыбку, и садится на свое место. Они молчат секунд восемь, просто смотря друг на друга, и Кэйа чувствует себя завороженным, будто бы вокруг нет никого и ничего, кроме неё одной, такой знакомой, такой близкой, такой родной. И всё же это странное чувство никак не покидает его, а многие детали её образа кажутся будто бы не такими вовсе, как должны быть. Вот ведь глупости, опять же. Снова он не выспался. Кэйа встаёт из-за стола и подходит к окну. — Так вот, — продолжает Сильвия, — сегодня тебе нужно помочь Джинн с просьбами горожан. На неё много всего свалилось в последнее время, так что уж будь другом, помоги. Для начало… И она вещает что-то про котика Маргариты, про помощь с Кли, какую-то дребедень про хиличурлов, заблокировавших дорогу близь винокурни, а Кэйа просто слушает её голос, прикрыв глаза, и не нужно ему больше ничего. Даже вслушиваться в то, что этот голос говорит. Он ловит себя на мысли, что почему-то так соскучился по ее голосу, и ему становится так странно, так необъяснимо тревожно, будто бы он забыл что-то очень-очень важное, но не может вспомнить, что именно. — Слушай, а откуда ты всё это знаешь? — спрашивает, не поворачиваясь, но ответом ему становится лишь тишина. Тишина? Кэйа оборачивается. В кухне становится так пусто внезапно, так одиноко и холодно, что по коже молнией пробегают мурашки. Его пустая тарелка так и стоит нетронутая, а на стуле напротив — никого. Он издаёт горький смешок, запуская пальцы в волосы. — Ах, точно.