Один лишь случай.

      Я не знаю как я пришёл в себя, мчащимся по трассе на 200 км в час, совершенно опустошенный и в хламину пьяный. Наверное, меня можно было понять, ведь не у каждого человека жизнь может разрушиться буквально за секунды. Не хотелось ни жить, ни умереть. Сейчас я чувствовал только скорость. Только то чувство адреналина в крови, который подпитывал, наверное, уже мёртвое тело внутри. Наверное, я ожидал, что врежусь во что-то, меня откинет вперёд и я разобьюсь об переднее стекло.       Я протрезвел, когда почувствовал, что врезался во что-то. Или вернее, в кого-то. Я не сразу понял что произошло, но моя нога рефлекторно вдавила педаль тормоза. Ещё минуту я сидел в машине, не решаясь выйти из неё и убедиться в своих догадках. Опьянение мигом заменил страх. На ватных ногах выйдя их салона, я прошёл вперёд, падая на колени возле лежащего тела. Бедного парня откинуло на пару метров из-за большой скорости. Возле валялся погнутый велосипед, который явно нельзя было починить. Сам незнакомец выглядел примерно на мой возраст. Длинные темно-русые волосы и глубокие зелёные глаза. В них я увидел отражение сумеречного неба. Это было невероятно.       Парень что-то пытался сказать мне, тянул руки, но выходило это у него плохо из-за крови, что заполняда его рот. Достав из кармана свой, телефон, я набрал скорую. На удивление, мой голос не дрожал когда я услышал женский голос на другом конце. Объяснив медсестре где мы примерно находимся, я дождался, когда она сбросит трубку, а после положил телефон обратно в карман. Окончательно сев на землю, я положил голову парня себе на колени, поглаживая по волосам и успокаивая его. Пытаясь что-то сказать мне, он рукой слегка ударяет себя по карману джинсовой куртки и я сразу понимаю, что нужно делать. Достав телефон оттуда, я разблокировал его отпечатков пальца владельца, а после зашёл в контакты. Единственный контакт в избранном – это его мама. Что-то внутри меня щелкнуло. Не задумываясь о последствиях, я набрал этот номер и поднёс телефон к уху, слыша на той стороне сначала гудки, а после позитивный голос женщины. — Нико, солнышко, мне ждать тебя к ужину? — воодушевленно спросила заботливая мать. — Это не Нико, — тут же осадил я, — Мне очень жаль, мэм, но ваш сын сейчас умирает. Это единственное, что я могу сделать сейчас – дать вам поговорить с ним. Позволить сказать вам последние слова ему.       Не говоря больше ни слова, я поднёс телефон к уху парня. Дальше я слышал речь женщины лишь отрывками. Было слышно, что она не истерила, не плакала, хотя голос её дрожал. Я был восхищён её силой. Она понимала, что это её последняя возможность поговорить с сыном, которую нельзя упускать, потдаваясь эмоциям. Она засунула из глубоко в себя. Я никогда не обладал такой силой.       К моему горлу подступил ком. У меня не было возможности сказать своим родителям последние слова. Я так редко говорил о том, как люблю их. И в один момент их не стало. Какая же жизнь все-таки непредсказуемая штука. Один момент может изменить твою жизнь, разделить её на до и после. Моя жизнь изменилась дважды за день. Это был тот переломный момент, когда я переосмыслил свою жизнь и то, на что я её трачу. Разве этого хотели мама с папой? Чтобы я закончил вот так? Или как этот парень, врезавшись во что-нибудь?       Сидя на голом бетоне на обочине, я продолжал гладить Нико по волосам, пытаясь сдержать свои слезы, которые все предательски стекали с уголков моих глаз, а в носу неприятно щепало. Только сейчас до меня начало доходить осознание того, что я уничтожил что-то прекрасное в этом мире. Эти глаза, как два дорогих изумруда, так жаждящие жить, я не забуду уже никогда. Такой взгляд бывает лишь у тех, кто уже готов покинуть этот мир. И ты не поймёшь этого, пока сам не увидишь. Мне было тошно от того, что я предрешил судьбу этого парня. Возможно, он стал бы гениальным учёным, либо превзошёл бы в искусстве. А может прожил бы счастливую жизнь с любимым человеком, завёл бы детей и встретил бы почетную старость. Но одним своим существованием в его жизни я перечеркнул все эти возможности.       Глядя в глаза Нико, я наблюдал за тем, как из них постепенно уходит жизнь. Вскоре они остановились, полностью остекленев. Только сейчас я сорвался. Я все ждал, что это случится, но не думал о том, что это будет настолько больно. Прижав уже мёртвое тело к себе, я закричал что есть мочи, не заботясь о боли в горле. Из моих глаз водопадом полились слезы. Я знал этого парня всего полчаса, но боль была сравнима с потерей родителей. Неизвестно сколько бы я так просидел над трупом, крича от безысходности, боли и обиды на себя и этот жестокий мир, если б не приехала скорая и меня силой не оттащили бы в сторону.