Слухи

Микаса вернулась с задания до невозможности разбитая. Волнения предыдущих дней не позволяли девушке расслабиться даже на секунду. Что уж можно говорить о сне. Конечно, во время вылазок за стены никто не мог выспаться. Разве что Конни, ему всё было ни по чём. Но Микасе в этом плане было нелегко. Она боялась не только за свою жизнь, нет. Её это почти не волновало. Она была уверена, что сможет выбраться из абсолютно любой передряги, какой бы серьёзной она не была. А вот Эрен… Даже несмотря на силу титана, защищать себя он так и не научился. И бесполезно было убеждать его в том, что если он не мог точно оценить уровень опасности, то лучше было не лезть. Теперь он верил в себя. Как глупо. На простой вере в себя далеко не уйдёшь. Титан сожрёт тебя, несмотря на всю твою уверенность, и глазом не моргнёт. И даже не потому что они не умеют в привычном понимании моргать. Из-за всех этих переживаний, по возвращении обратно за стены Микаса не могла думать ни о чём другом кроме неудобной и жёсткой армейской постели. Однако, её мечтам не суждено было сбыться в те сроки, на которые она надеялась. Как только они вернулись в штаб, пришло новое оповещение сверху. Новую экспедицию уже одобрили. «Чёрт бы их всех побрал», – подумала про себя девушка. «Неделями сидим в штабе без снабжения и новостей и умираем от скуки, а тут мы ещё вернуться не успели, а они уже назад нас выпроваживают». Раздражение девушки можно было очень легко понять. После такого хочется лишь отдыхать и по возможности не думать ни о чём, однако теперь сразу же начнутся новые учения, тренировки, и вот это вот всё. Как же надоело. – Микаса Аккерман, – она услышала голос командора Эрвина, и уже по его тону было ясно, что у него есть какая-то просьба. Ей очень хотелось просто закатить глаза и послать всё к чертям, но субординация не позволяла. – Ты у нас самая сообразительная, даю пару часов на отдых и отправляйся к капитану, поможешь ему с организацией нового похода за стены. – Так точно, командор, – это всё, на что хватило её сил. Проще сделать и забыть, чем пытаться спорить со старшими по званию. Они все давно привыкли просто выполнять приказы. Девушка наконец смогла добраться до кровати и немного вздремнуть. Как это обычно бывает, после короткого и беспокойного сна ты чувствуешь себя ещё паршивее, чем до. Микаса не стала исключением. Поднявшись с кровати с ощутимой головной болью, преследовавшей её с детства, девушка отправилась в кабинет капитана. Он выглядел ничуть не лучше. Капитан привык спать всего по два-три часа, но в походе, видимо, бессонница одолела его окончательно, что выдавали пролегающие под глазами синяки. – Аккерман, отлично. Садись, пиши отчёт по образцу, а расчёты выполнишь сама, папка с данными в шкафу. Микаса окружила себя всеми необходимыми документами и принялась за работу. Она сидела за столом рядом с Леви, и периодически поглядывала на него. И хотя мужчина выглядел очень усталым, он всё равно казался Микасе невероятно красивым. По корпусу ходили слухи об их отношениях, из-за того, что ей часто приходилось помогать ему с документацией. Жаль, что это всего лишь слухи. Капитан был холоден как лёд с любой женщиной, можно было даже не пытаться заполучить его расположение. Да Микаса и не умела. Она предпочла просто не обращать внимания на чувства, которые всё больше захватывали её и мучали изо дня в день. Документы всё не кончались, а на улице тем временем уже давно стемнело. Микаса боролась до последнего со своей сонливостью, она использовала все техники, которым обучилась за время караулов, но усталость взяла своё. Девушка даже не замечала, что последние пару минут она не писала, а просто вырисовывала какие-то линии на бумаге, а затем и вовсе уснула сидя с пером в руках. Леви не обращал на неё особого внимания, однако, когда он перестал слышать шелест бумаги и скрип пера он обернулся, и увидел свою подчинённую, уснувшую прямо на столе. «Какая же она милая, когда спит», – промелькнуло в его голове, и он улыбнулся своим мыслям. Мужчина, конечно, мог бы разбудить её и отправить спать, но он решил не тревожить её сна. Он видел, насколько тяжело дался ей этот поход, и, хотя никому в этот раз не приходилось легко, эмпатию он испытывал лишь по отношению к Микасе. Почему? Ответ был настолько очевидным, что озвучивать его было бы очень глупо. Леви не хотелось признаваться себе в этом чувстве, но от него уже некуда было деться. Он успешно скрывал это долгое время. Сам не понимая зачем. Возможно, чтобы снова не обжечься о боль утраты дорогого тебе человека. И хотя он видел, что Микаса точно так же пытается закрыться от этих чувств, и изо всех сил делает вид, что не испытывает того же, но её взгляды говорят сами за себя. Он уже давно не мальчик, которому непонятны эти женские сигналы. Леви видел, что Микаса даже не пытается сблизиться с ним, и это причиняло ему боль. Он полностью понимал почему. Она боялась, что он ещё больше закроется, и она совсем потеряет с ним контакт. И хотя мужчине не хотелось её мучать, он ничего не мог с собой поделать. Он привык быть один. Он устал терять. С этими мыслями он открыл дверь в свою комнату, расстелил постель, которой никогда не пользовался, и осторожно перенёс туда девушку, изо всех сил стараясь её не разбудить. Присев рядом на край кровати, он недолго смотрел на то, как умиротворённо она выглядит во сне. Леви не смог удержаться от того, чтобы поправить локон волос, который загораживал лицо девушки. «И всё же она так красива», – уже в который раз подумал он и коснулся губами её головы. «Нет, так продолжаться не может, она сведёт меня с ума». Наутро Микаса проснётся в незнакомой комнате, не совсем соображая, как она здесь оказалась, и увидит чашку с ещё горячим чаем, так заботливо оставленную для неё капитаном. И ей всё станет ясно. Наконец-то слухи станут правдой.