Солнце и Тень

      Кисаки знает: чтобы управлять людьми, сила не нужна. Нужен интеллект. Нужен план идеальный. Шанс провала один на тысячу. Нужны пешки и, вероятно, смерти. Кисаки знает, что работы будет много. Он идёт осторожно, продумывает движения, что задеть и куда надавить, просчитывает шаги, чтобы не оступиться, прощупывает врагов до косточек и подбирает союзников по точкам соприкосновения. Запасных планов тысяча-две. Итогом всех будет или колечко на тонких желанных пальчиках или смерть. Чья и от чего он пока не решил. Кисаки идёт тихо и незаметно. Такемичи идёт напролом. И жутко бесит Кисаки.       Такемичи — ураган. Он движется полагаясь на чувства и принципы. Дай бог будет хоть мало-мальски продуманная тактика. Хотя и без неё покатит. Верная смерть, хоть и благородная, думает Кисаки. Но Кисаки умирать не хочет. Поэтому просчитывает.       Такемичи — олицетворение девиза «вижу цель — не вижу препятствий». Как этим можно вдохновлять, Кисаки не понимает. Но герой упрямо продолжает нести какую-то чушь, пафосную до жути. Продолжает стоять под ударами. А он ведь не стоит даже — валится наземь, да так что лицом в бетон, глотая грязь и песок — Кисаки бы вечно смотрел — но каждый, сука, раз поднимается. Весь в крови, с лицом в мясо и волосами багряными. Да даже если не поднимается, лежит мешаниной из собственных соплей, пыли и слёз, и что-то все равно мямлит там, опять что-то в стиле комиксов из 90-х. И ведь пробирает, зараза. Чем-то цепляет, да так, что разъебанные в говно свастоны идут за ним и кулаками размахивают и лица подставляют снова, сука, и снова.       Кисаки так задевать не умеет. Да и не хочет. Ему не обязательно. У Кисаки в запасе тактика, болевые точки и грубая сила в лице очередной группировки. И верный Ханма под боком. Ему не нужно быть в эпицентре, не обязательно марать руки. Он будет в тени и наблюдать издалека, оценивать обстановку и строить новые планы.       На Такемичи он тоже смотрит из далека. На сверкающую улыбку. Такемичи вообще как солнце. Смотреть больно на него.Глаза горят, почти испепеляют, глупая причёска (боже, когда такое носили-то последний раз) и то солнечная, волосы лохматятся лучиками во все стороны. А улыбка блеском своим роговицу того и гляди выжжет.        Кисаки предпочитает тьму и других за собой утаскивает. Если не держатся долго — не его проблемы. У него эта тьма заместо крови, через сердце, по венам и к зрачкам. Смотри да не засматривайся, а то мало ли. Этой тьмой в зрачках он улыбку Такемичи не различал, но видел, что делала эта улыбка с другими. Слишком обнадеживающе она сверкает. Сватонышы вон каждый раз подкупаются: «Ну раз Такемичи лыбится, то все не так уж и плохо». Так ведь оно?       У них в судьбе прописано быть врагами — Кисаки, утаскивающий вслед за собой во тьму, и Такемичи, солнцем дарящий свет и надежду.       Но Кисаки не хочет. Кисаки тянет. Не зачем ему эта борьба. Да и Такемичи ему не сдался.       Он сам скоро сдохнет, думает Кисаки, такие долго не держатся.       А Такемичи все не дохнет и не дохнет, падла такая. Падает, поднимается, схаркивая кровь, говорит что-то пафосное и улыбается, выжигая его, Кисаки, тень, так старательно нагнанную. Каждый, сука, ебаный раз.       И снова по кругу.       Но не в этот, думает Кисаки, и берет в руки биту. Ханма как всегда рядом, предчувствуя что-то весёлое. Редкое зрелище — его гений-стратег готов сам замарать руки. И раз на то пошло, то в этот раз Майки не вытянет. И никакая сраная улыбка или речь ему не поможет.       Опустошенному и поглощенному тьмой Майки сверкающие слезы и пафосные речи нахуй не сдались. Кулаки Доракена ни ясность мысли ни показную уверенность не вдолбят. И солнце-Такемичи тоже не сделает ничего.       План по подступу к Майки Кисаки уже продумал, заведомо приписав Свастонам проигрыш. Против готовых на все подлянки гопников из Поднебесья им не тягаться со своими благородными методами и дай бог сотней человек готовых идти без лидера. У Кисаки не бывает проколов. Но когда шум двигателя предвещает появление на поле боя СВ250Т, планы Кисаки трескаются по швам. С соседнего байка, из-за спины у зама главы выглядывает светлая макушка, и Кисаки теряется. Его стратегии всегда рушил один и тот же человек-солнце. Теперь рушит его подружка. Опять просчет.       Целомудренные и спокойные девчонки могут всё решить без агрессии, им в пацанские разборки лезть без надобности. Их даже не нужно списывать со счетов — они изначально не мешаются. Но не тогда, когда на одну целомудренную и спокойную подружку стало меньше, да, Хина? Смелая, уверенная в себе Хина и идущий напролом Такемичи. Хорошая пара. И главное все по канону: девчонка выбирает парня ее недостойного. Почему? Хрен его знает. Улыбка у него, сука, красивая. Ей нужен героизм, отчаянный и глупый. И слезы, тоже отчаянные. Кисаки бы оскал на улыбку променял без сомнений. Но у Такемичи всё равно ярче будет. Кисаки и не пытается. В момент когда план по швам трескается, он тоже думает больше не пытаться. Во внутреннем кармане лежит запасным вариантом пистолет. Так… если вдруг все совсем по пизде пойдет. По пизде все и правда пошло. В самые ебеня все планы, тактики и надежда. Кисаки бежит от человека-Солнца сквозь снег куда-то в родную тьму, снова думать и просчитывать. Если догонит — выжжет до тла ведь. Свети, человек-Солнце, освещай. Гори ясно, пока не прогорел и не лег рядышком на шесть футов вниз.