Когда цветёт монстера 18+

⋨ ⌑ ⋩

А хочешь... Я тебе открою Тайну...

Один такой малюсенький секрет...

Знай... Люди не встречаются случайно...

Случайностей, поверь мне, в жизни нет...

Не веришь? Ну тогда послушай...

Не бойся, я тебя не обману...

Представь себе, что существуют души...

Настроенные на одну струну...

Как звёзды в бесконечности Вселенной...

Они блуждают сотнями дорог...

Чтоб встретиться когда-то непременно...

Но лишь тогда, когда наступит срок...

⋨ ⌑ ⋩

— Мамочка! — звонко кричит парнишка лет пяти. Он резво запрыгивает на кровать, расположенную в центре небольшой комнаты, пока балдахин, частично закрывающий постель, ярко подсвечивается разноцветными светильниками. — Что такое, милый? — женщина лет сорока присаживается на кровать к ребёнку, руку протягивает, мягко тормоша непослушные волосы сына. Её собственные, густые в цвет каштана, заплетены в слабую косу, а на лице нет и следа макияжа, поэтому ничего не мешает разглядеть морщины, не ухудшающие её вид. — Расскажи историю про соулмейтов и их знаки, — просит Хёнджин, когда всё же накрывается одеялом и сажает рядом с собой своего мишку по кличке Пух. — Тебе никогда не надоест слушать эту историю, верно? — вздыхает с улыбкой женщина, поправляя покрывало на своём чаде. Она ближе подсаживается, чтобы в очередной раз рассказать историю про людей, связанных родством душ. — Ты права, мам, — у мальчика уголки губ в улыбке подёргиваются, и он обнимает игрушку, полностью уходя в историю, рассказываемую уже далеко не в первый раз. — Когда-то давно один мальчик полюбил другого человека и заметил, что у того начали появляться узоры, чем-то напоминающие стебли цветов. С каждым днём цветок рос, и рос, оплетая часть тела, пока на его кончике не появился закрытый бутон... — Хён, смотри! Он распустился! — к Минхо подбегает совсем ещё ребёнок, и совершенно неважно, что разница у них с Джисоном всего лишь два года. Он на цветок показывает, что расположился чуть ниже локтя. — Ипомея, — тихо комментирует старший. Чужую руку поднимает, рассматривая зелёные вьющиеся стебли, которые идут от, как он знает, сердца, а затем и синий цветочек на конце. Это его самый любимый вид растения. — Что? — удивлённо переспрашивает мальчик. — Ипомея, — повторяет Минхо и тормошит светлые локоны младшего. — Название.       Минхо запястье парня хватает: у них ещё много дел впереди. Правда делать всё один на один не хочется, поэтому уже все давно привыкли, что... Ли Минхо без Хан Джисона никуда.       Да только никто не говорит, что Джисон без Минхо тоже... — Мам, подожди, — мальчик из кровати вылезает, прежде чем, быстро ножками перебирая, скрыться за поворотом в сторону кухни. Женщина слышит, как Хёнджин воду наливает, и терпеливо ждёт возвращения ребёнка. — Продолжай, — вбежав обратно, мальчик вновь накрывается одеялом. — После этого... — Хён! Почему ты не сказал, что у тебя тоже что-то растёт?       У Минхо глаза от удивления округляются, и он по себе глазами бегает, не находя причины обвинения. — Где? — На противоположной мне руке, — Хан его ладонь поворачивает, приподнимая чуть выше, и Ли у края рукава видит очертания стеблей. — Хочу, чтобы это был вьюнок, полевой. — Почему? — Это мой любимый цветок. — Почему ты хочешь, чтобы твоё любимое растение "выросло" на мне? — Они подходят друг другу, — у Минхо глаза в разы увеличиваются, и вот как это понимать? Хан вздыхает, продолжая уже тише. — Так же, как и ты мне. — Что? — Ты мне нравишься.       Джисон произносит это так буднично, наклоняется чуть ближе к лицу, вставая на носочки. — Я хочу целовать твои губы, но... если ты этого не хочешь. Это нормально. Я всё ещё хочу остаться тебе другом. — Друзьями нам больше никогда не быть.       Минхо за мягкие щёки к себе притягивает и к губам в поцелуе прижимается. — У меня не было ничего до встречи с тобой, — признаётся Хан, немного боязно поднимая глаза. В чужие зрачки вглядывается, читая в них точно такие же эмоции, что и у него самого. Осознание, которое накрывает его, будоражит тело и заставляет сердце биться в бешеном ритме. — А ещё у тебя нет ни единого шанса сбежать, — предупреждает младший. — А кто-то говорил, что я хочу? — у Джисона яркая улыбка на всё лицо, кажется, она светит чуть ярче солнца, и он ещё раз наклоняет чужую голову, когда целует старшего. — Повтори... — Я люблю тебя. — Мам, а почему тогда... сейчас они растут с рождения? — Ты не прав, солнышко, не с рождения. Они начинают расти в тот день, когда у тебя появляется соулмейт. — Он родился позже меня? Вы же запомнили? — Конечно. Твоя судьба родилась двадцать второго сентября. — Мам, а что ты почувствовала, когда увидела папу? — Он тот, кто мне заменит всех.

⋨ ⌑ ⋩

— Хёнджин! Хватит летать в своих мыслях! Я, конечно, понимаю, что мечтать о соулмейте тебе нравится больше, чем пары, но всё же будь лапой. Присутствуй на них! — Чонин вихрем вокруг него носится, собирая чужие вещи. — Когда ж этот твой соулмейт соизволит появиться и забрать твою тушу? Мне придётся меньше с тобой возиться! — радостно восклицает младший. — Нини... помалкивай больше! Может, твой тоже, наконец, проявит себя и очутится прямо перед тобой. — Ах ты, зараза! — наиграно ругается Чонин и в сторону отскакивает, прежде чем какой-то блондин с кудряшками падает прямо перед ним. — Говорил же! — возмущается Хван. — Явился, не запылился, и дракон тебя не унёс?° — наиграно восхищается Ян, только после глаза по рукам скользят, отмечая растение, оплетающее накачанные мышцы.       Хёнджин помогает встать почти влетевшему в стену парню, сразу после осматривая на наличие повреждений. — Всё нормально? — уточняет Хёнджин, поддерживая блондина под локоть. — Жить буду, — отвечает и ради приличия представляется. — Бан Чан. — Я вижу в тебе то, чего нет у меня, — говорит Чонин, продолжая гипнотизировать растение на парне. — Что? — потерянно спрашивает блондин, смотря на юношу, в которого только что чуть не врезался. — Тебе сложно было полюбить не сорняк? — возмущается Ян, скрещивая руки у груди. — Цикорий, блин, он любит. Почему плющ достался именно тебе, а? Если его люблю я!       Чонин безвыходно вздыхает, тоскливо всматриваясь в лиану, оплетающую накачанные руки. Брюнет уверен, этот Чан проводит достаточно много времени в зале, потому что иначе незаконно иметь такое тело. Хмыкнув на свои собственные мысли, Ян продолжает. — Ты тоже будь лапой и понимай мои намёки. Головушка у тебя, я надеюсь, умная, поэтому не заставляй меня делать то, из-за чего болеть она будет у обоих. Кричать в пустоту я не собираюсь. До встречи, — Чонин ладошкой перед лицом машет и под руку уводит удивлённого Хёнджина. — Эээ... подожди... ты... что это сейчас было? — Хван по пятам следует за младшим, переосмысливая увиденное. — Я встретил соулмейта. Заявил свои права на его сердце. И попросил не быть тупым. Всё? — Только ты мог так сделать, — усмехается длинноволосый. — Ты ожидал от меня чего-то другого? — Честно? До последнего надеялся.

◄ ☪ ►

— У меня есть странная теория, что некоторых людей тянет друг к другу, потому что их атомы находились рядом, когда создавалась Вселенная, и через время те же атомы пытаются снова сблизиться, — неожиданно говорит Хан. Они сидят на верхушке горы, прячась от других и наслаждаясь друг другом. Нужно ли им что-нибудь ещё для счастья? Наверное, совершенно ничего.       Минхо медленно поворачивает голову к Джисону, и, когда в глазах отражается любимый человек, губ касается лёгкая улыбка. Это никогда не прекратится, но ему всегда, как в первый раз, приятно слушать младшего и его мысли. — Какая это теория по счёту? — он пододвигается ближе, укладывая голову на коленки парня. — Всего лишь девяносто третья.       Ветер, быстро пролетающий по холму и по траве, заставляя её прогибаться под собой и приятно шелестеть, охлаждает тело после теплых солнечных лучей. Минхо несколько длительных минут смотрит вниз, пытаясь разглядеть, что же там такого неинтересного происходит у них в поселении, не найдя ничего увлекательного, он поворачивает голову к Джисону. Вот за ним наблюдать интересно. За этим человеком он может наблюдать вечно: без сна, без еды, без отдыха. Без каких-либо условий, и ему не будет скучно, потому что младший, ну он же особенный. Не только из-за цветов, к слову, из-за которых они теперь считаются чуть ли не помолвленными самой церковью, но и просто из-за того, что Джисон – это Джисон.       Сощурив глаза, Минхо улыбается, когда смотрит на своё маленькое счастье. Хан его руку к себе поднимает, нежно поглаживая цветок, и старший решает задать вопрос, который с некоторого времени стал его интересовать. — Почему бы тебе не придумать, как называть таких людей? — А я уже давно решил, — пожимая плечами, отвечает русоволосый. Он отвлекается от разглядывания долины, смотря на Ли. — Правда? И почему же ты до сих пор мне не рассказал об этом? — Минхо губы мило надувает и своей ладонью ловит чужую, переплетая пальцы в слабый замочек. — Хан~а, Хан~а, Хан~а... — Хё-ё-ён, — в ответ тянет младший. — Расскажи~и! — Не хочу~у! — Хан~и... — Минхо дёргает Джисона за руку и легко касается чужих губ. — Пожалуйста! — За что ты так со мной, хён?       Ли улыбается и ещё раз целует склонившуюся над ним фигуру. И ещё. И ещё. — Хён, у меня губы уже болят, — жалуется Хан, но, противореча своим словам, льнёт обратно. — И как же ты назвал таких, как мы? — повторяет Минхо, словно в его ладонях не руки Хана, а погремушка, тряся ими и вынуждая Джисона обречённо вздохнуть. — Ты не отстанешь, да? — Ни за что. — Соулмейты. — И почему именно так? — Просто, — смущается младший, — я подумал, в какой-то момент о том, что у нас с тобой души, — его уши стремительно краснеют, и он отворачивает голову в сторону, продолжая, — они похожи, как будто родные, поэтому "soul", а вот "mate" я просто подумал, что... не все смогут влюбиться в свою родственную душу, поэтому взял это слово. Ну, то есть, "mate" – это что-то близкое и родное, не обязательно что-то любовное, а может дружеское. Мы же до этого дружили. И вот поэтому я подумал, что это хорошее название... — Хан в волосы Минхо зарывается, пряча красную, от кончиков ушей до самой шеи, кожу. — Ты представить не можешь, как я люблю тебя, — шепчет Ли и немного бодает русоволосого. — Знаю, — тихо отвечает Сон, — потому что люблю тебя так же сильно.

◄ ☪ ►

      Когда Сынмин видит Хёнджина, он столбом застывает по середине парка во дворе универа. До чего же банально. Ким видит Хвана далеко не в первый раз, но чтобы их разделяло буквально метров шесть, да, настолько близко он его ещё не видел. Раньше он всегда слышал об этом парне только в сплетнях о непробиваемом дуэте. Хёнджин и Чонин – лучшие друзья, не предающие друг друга, смеющиеся всегда громко настолько, что настоящим смехом назвать это сложно. И всё бы ничего, но Сынмин идёт до самого конца по всем клишированным романам, потому что сердце слишком громко стучит в груди, вынуждая руками обхватить себя и начать судорожно дышать.       Сынмин не астматик, у него даже никогда не было панических атак, да только вид открывается на этого парня сейчас совсем другой. От сердца, вокруг шеи, оплетается закрытый клематис. Он подходит ему. Даже если это любимое растение соулмейта. Бутоны всё ещё не распущены, значит Хван не нашёл пару, потому что вопрос «А может, его родственная душа не влюбилась в него?» отпадает мгновенно. В такого сложно не влюбиться.       Сделав пару шагов к столику длинноволосого, Ким останавливается, прожигая красивого юношу пристальным взглядом и следом наблюдая интересную картину. Хёнджин смеётся, и в этот момент все цветки распускаются по оплетённой шее. Основной цветок, спрятанный на задней её стороне, Киму не виден, да и не увидел бы он его в любом случае, потому что длинные волосы всё скрывают. Друзья Хвана громко кричат, привлекая внимание всех.       Сынмин сам непроизвольно тянется к плечам, где у него находится не открытое растение. Его глаза следят за чужой рукой, которая аккуратно прощупывает шею, и как же красиво улыбается длинноволосый, так нежно... Друзья Хвана оглядываться начинают, и Ким в себя приходит: он находится почти перед их носом и если его застукают за наблюдением самого красивого парня учреждения... его засмеют. Тихоня влюбился в красавчика. Так банально! «Почему это так банально?» — кричит внутренний голос Мина, и он обречённо вздыхает, потому что то, что Хван его соулмейт, не даёт никакой гарантии. Возможно, он не понравится Хёнджину и тогда ему будет плохо. — Если идти от них, они могут что-то заподозрить, а если пройти мимо, они не должны догадаться, — себе под нос лепечет Сынмин, после чего рядом с парнями проходит, используя все силы, что у него есть, чтобы не посмотреть на них, и молясь всем существующим богам, чтобы никто не понял.

◄ ☪ ►

— Чонин, почему ты не сказал, что вы встречаетесь!? — возмущается Хёнджин. Он, Чонин и соулмейт младшего сейчас, во время перерыва, сидят в парке между маленьким столиком. — А мы и не встречаемся! — отвечает Ян, руки в замок переплетает и на стол укладывает, пронзительно смотря в глаза друга.       Он так и застывает на несколько минут, пока рядом сидящий Бан не оживает, поворачиваясь всем корпусом к брюнету. — Нин~и... давай встречаться? — неуверенно спрашивает Чан. — Хёнджин, мы встречаемся. Поздравляю! Ты узнал об этом первым! — Чонин улыбается ярко, а Хван откровенно ржёт с них, сразу чувствуя, что... что-то происходит. — В тебя влюбился соулмейт, — констатирует факт блондин, продолжая с Нином рассматривать фиолетовые цветочки. — Это классно.       Чонин оглядывается, и его внимание привлекают два парня и девушка: один просто пялился на них – отпадает, у девушки глаза бабочками – похоже, но не совсем, и ещё один парень – он быстро глаза в сторону отводит, направляясь мимо их столика. — Это он, — шепчет брюнет. Глаза с Хёнджином пересекаются, и Ян пальцем указывает. — Без вариантов. — Выясни, когда у него день рождения, — он руки в стол упирает и приподнимается, так же тихо отвечая. — Я могу и сейчас сказать. Он мой одногруппник. — Когда? И как его зовут? — Хёнджин на место садится. — Сынмин. А день рождения я скажу, когда уточню, но вроде в сентябре, — Чонин руку Чана под столом находит, переплетая их пальцы. Ян следит, как, немного отклонившись назад, Хёнджин пытается разглядеть своего соулмейта, и хмыкает. Его родная душа, мягко говоря, чуть не снесла его с ног. Он прыскает, потому что это было меньше недели назад, но, Господи, какой же Чан лох. Упасть прямо перед соулмейтом. — Ты чего? — чуть наклонившись, спрашивает блондин. Кудряшки мило повторяют движения своего хозяина, когда Чонин резко тянет старшего за переплетённые пальцы ещё ближе.       Крис из-за этого в миллиметре от чужого лица останавливается, а младший язык за щёку заводит, намекая, чего он хочет. Бан тихо хмыкает, но прикасается к коже губами, как этого хочет брюнет, одновременно с этим сжимая руку сильнее. Дьяволёнок. — Хёнджин, — зовёт Ян, ловя сфокусированный и немного хитрый взгляд друга на своей паре, — мы ушли.       Чонин уводит блондина в противоположную сторону от места, где они только что сидели. Руку свою освобождает и толкает старшего вперёд, следом запрыгивая на спину. Ян смеётся в ухо Чана, что крепче перехватывает под коленями, чтобы удержать от случайного падения.       Не вовремя, по мнению младшего, завибрировал телефон, который он сразу достаёт и хмыкает, читая сообщение лучшего друга. Хён-Хён: Уже уводишь его. Нин~и-Чонин~и ай-яй-яй, неужели так быстро сдашься в лапы любви?

Нин: Сам спрашивай у старосты, когда день рождения у твоего соулмейта!!!

Хён-Хён: Каюсь. Спроси, пожаааалуйста)))       Чонин с телефоном в руке за шею обнимает, как коала обвивая старшего. У него что-то ёкает в груди, а по всему телу идут лёгкие разряды, то ли тока, то ли просто какие-то импульсы или сигналы. Если честно, в школе Ян физику не особо сильно любил, поэтому сказать, что это всё-таки было, он не сможет, а вот из-за чего... Брюнет крепче обнимает и целует хрящик. Он голову опускает и шепчет еле слышно. Только для них двоих. — Ты влюбился, хён~а.

◄ ☪ ►

      Вернувшись домой, Сынмин потягивается, разминая затёкшие мышцы. Спина болит нещадно, продолжая простреливать тупой болью, выражающейся в желании сдохнуть. Утопиться или повеситься, это уже не суть важно.       В последний раз, когда у него появилась такая проблема, как трудности в выполнении обыденных вещей, он сходил в спортзал, который на самом деле ему помог. Так и сейчас Ким собирает спортивную сумку и просматривает информацию на сайте зала – работает, требования не изменились.       Написав старосте, что его не будет по причине здоровья, он ставит будильник на два часа позже. Потому что, если есть возможность поспать дольше, Сынмин не будет Сынмином, если ею не воспользуется.       В первый раз, когда он пришёл в зал, Ким совершенно не знал, что и как делать. В тот день он познакомился с милым постоянным посетителем спортзала – Чанбином, который его успокоил и показал, что к чему.       Также он показал упражнения, которые ему помогли с болями. И если бы его желание было хоть чуть-чуть больше, возможно, он посещал спортзал хотя бы раз в неделю, а не единожды в полгода.       Мин переодевается и заходит в зал, глазами ища человека, который поселился бы здесь, будь такая возможность. Чанбин находится достаточно быстро, и он почти мгновенно оказывается рядом. Когда Бин поднимает глаза на владельца мешающей тени, он встречается со взглядом Кима и уголки губ сами по себе поднимаются в лёгкую улыбку. — Минни, — сразу улыбается Со, он быстро вытирает пот с лица и шеи, а подойдя, заключает в тёплые объятия. — Какими судьбами? — Такими же, как и в прошлый раз. — Оу... Тебе помочь? — обеспокоенно спрашивает Бин, поглаживая плечо, и Киму непонятно, он пытается его подбодрить или успокоить. — Если что я подойду, — обещает Мин, неловко улыбаясь. Пальцем указывает в сторону тренажёров для спины, и Чанбин похлопывает по предплечьям, всё же пытаясь расслабить.       Ким собирается уйти заниматься, но всё это время стоявший спиной человек поднимает голову и оборачивается. Младший уже готов сбежать. Спина болит? Ох, не переживайте, ничего страшного, он потерпит. Сдохнет от этого, но потерпит. — Сынмин, можно на пару слов? — Крис улыбается приветливо, и у него нет причин отказывать, за исключением знания, что Бан тусит с непробиваемой двоицей. Внутри гложут сомнения, но он всё равно неуверенно кивает. Откуда он вообще знает его имя? — Э... да, хорошо, — смущение ползёт красным по ушам, из-за чего он неловко улыбается. — Можем поговорить, пока я буду готовить реквизит? — Конечно.       Они отходят от уже снова занимающегося Чанбина, и Сынмин начинает подбирать гантели для своей силовой категории. — Для начала... Меня зовут Бан Чан. Можно просто Крис. — Ким Сынмин, но ты, видимо, уже знаешь, — хмыкает младший. — Да, прости. И, слушай, почему ты не подошёл к Хёнджину? — Хён, а что бы я ему сказал? И почему вы решили, что это я? — Чонин учится с тобой в одной группе, а Хван знает, когда родился его соулмейт. — Староста – козёл, — ругается себе под нос Ким, останавливаясь на полпути. Чан готов поклясться, что слышит, как медленно крутятся шестерёнки в его голове. — Хён, почему ты здесь? — его пальцы обводят зал. — Ну... Я здесь, чтобы поговорить с тобой и не напугать, потому что, если бы первым подошёл Джинни, ты бы сбежал, а он очень хочет с тобой хотя бы подружиться для начала.       Ким игнорирует первую часть ответа, но на второй снова тормозит. Подружиться... хотя бы... ему не нравится, как это звучит. Слишком некрасиво. Слишком неправильно. Это точно сказал его соулмейт? — Мы не сможем дружить, — усмехается, продолжая движение к тренажёрам. — Но ты не будешь его избегать, правда? — Нет, не буду.       Бан выдыхает облегчённо и от неловкости хочет уйти заниматься самому и не мешать младшему. Он уже даже делает шаг назад, чтобы больше не тревожить, но Ким сам останавливает. — Хён? — Да? — Как ты с ними подружился? — С Хёнджином и Чонином? — Да. Просто... э... всё время, что я их видел, мельком, они были вдвоём, — подбирая гантели, бормочет Ким. — Как лучшие подружки? — усмехаясь, уточняет блондин. — Да!       Крис смеётся тихо, дабы лишнего внимания не привлекать. Он кивает, давая понять, что слушает и прекрасно его понимает. — К ним многие подходили, но никто рядом дольше суток не задерживался. Тогда, хён, как так получилось, что ты рядом с этой двоицей уже больше недели? — Чонин – мой парень, — поясняет блондин, хихикая от лица парня напротив с огромным спектром самых различных эмоций. — А также он мой соулмейт. — Подожди... ты серьёзно? — он ловит влюблённую улыбку Чана, расползающуюся на лице от простого воспоминания о Чонине, и понимает, что... да, Чан серьёзно. — Он выглядит грубым, но это не так, верно? — Ты прав. Нин~и... просто немножечко наглый. — И тебе это нравится. — Да, — его лицо пунцовеет, — я не хочу тебя больше отвлекать, поэтому пойду дальше заниматься, но... пожалуйста, не избегай Хвана. Он не плохой. — Я знаю. Точнее чувствую, — уточняет Ким, жестикулируя, и снова усмехается. — Хён, когда я спрашивал про «почему ты здесь?», я имел ввиду буквально. Почему ты не на занятиях?       От его вопроса у Криса очень быстро краснеют уши и рука сама ползёт к затылку, почёсывая волосы для выдумки хорошей отмазки. Плавали. Знаем. — Хён, ну ты же старше, — подкалывает Сынмин, улыбаясь во всё лицо, — ты же должен показывать мне пример. — Что за дети пошли, всё им не нравится, всё их не устраивает. Старших всему учат. Не хотите, ну и не надо, не буду больше никому помогать. Запрусь где-нибудь один и умру в одиночестве, — показывая язык, ворчит Чан. Мин, подходя к блондину как пингвинчик, неуверенно обнимает. — Прости, хён. И не надо одному умирать. — И даже ругаться нельзя на этих детей, такие милые, что просто невозможно, — бормочет Бан, обнимая в ответ. — Не хочу тебя больше отвлекать, — признаётся он, отлипая, с милой улыбкой, обнажающей ямочки. Чан машет ладонью, уходя обратно к Чанбину. — До встречи, хён, — Сынмин в ответ рукой машет на прощанье, а после занимается до тех пор, пока мышцы не начинают болеть сильнее, чем до этого. Уходя домой, он также прощается и с Чанбином.

◄ ☪ ►

      В один из прекрасных солнечных дней староста вскользь упоминает, что было бы неплохо всем собраться на любое культурное мероприятие. А следом добавляет, какие группы и курсы приглашают присоединиться к ним и куда именно. — Театралы, второй курс, приглашают нас съездить с ними в музей, — сверяясь с телефоном, говорит староста и дёргается от резкого крика. — Хёнджин, жди меня! — выкрикивает Чонин, заставляя смех пройтись волной по одногруппникам. — Ура... — тихо мямлит Сынмин, отворачивая голову.       Девушка хмурится и обречённо вздыхает. — У меня язык не повернётся выговорить это название, я просто перешлю в общий чат, — она быстро щёлкает по телефону, и Ким с разных сторон аудитории слышит нескольких звуков уведомлений. — А, и ещё с нами, похоже, поедут старшекурсники, — договаривает староста, неуверенно смотря на телефон, и снова дёргается, когда Ян подскакивает на месте. — Музыкальный? — Подожди, — свободной рукой показывая жест "стоп", она что-то печатает. — Да, музыкальный, четвёртый курс.       Чонин счастливой кучкой распластывается на парте с самой идиотской улыбкой, которая только могла быть. Глаза как будто искрятся от радости до тех пор, пока не звенит звонок с пары, и он собирает себя в одно целое и убегает, иногда подпрыгивая от всех переполняющих его эмоций.

◄ ☪ ►

      Чан в открытую квартиру заходит, как и говорил младший сегодня, после того, как он подтвердил, что действительно поедет в музей. Тормозит в прихожей, но тихие перешёптывания поднимают его интерес к двум персонам, сидящим в комнате с приоткрытой дверью. «Подслушивать нехорошо», — повторяет он себе. По итогу всё равно стараясь услышать что-нибудь. Интересно же... — Вот так вот лижешь и медленно вставляешь. Ясно? — спрашивает Хёнджин. — Я пытался, но у меня не получилось. — Попробуй ещё раз. — Ладно. — Облизнул, молодец. Теперь вставляй. О боже мой, наконец-то! — Что происходит? — блондин в комнату заходит, недоумённо рассматривая, к своему счастью, одетых младших. — Чан~и-хён, смотри, я вставил! — радостно вопит брюнет, поднимая руку с ниткой и вставленной в неё иголкой. Бан хочет убиться об стену. Кто так комментирует этот процесс? — Ты уже собран? — игнорируя существование иголки, он обращается к Чонину, который кивает. К губам в лёгком поцелуе прижимается и направляется на выход. Он с минуту возится с шнурками, но когда ничего не получается, Ян дует губы, тихо и жалобно шепча прямо в глаза старшего: «Помоги...» Чан улыбается мягко, присаживаясь на корточки, он быстро справляется с этим и протягивает руку, за которую брюнет незамедлительно хватается. — Джин~и-хён, я ушёл. Пока, — прощается Ян с грустно улыбающимся парнем, облокотившись на стену плечом. Чан замечает эту улыбку до того, как Хван успевает её скрыть. — Хёнджин, — тихо окликает старший и, поймав взгляд длинноволосого, улыбается ободряюще. — Я уверен, скоро вы с Сынмином будете такими же. — Спасибо, хён, — шепчет парень, медленно, немного устало, подходя к нему и обнимая.       Отступив назад, Чонин не ждёт, когда те оторвутся друг от друга, он резковато тянет Бана из квартиры к лифту. Нажимает кнопку и достаёт вибрирующий телефон. Хён-Хён: Ты бы видел, как он на тебя смотрел, Нин~и... Ох уж эта любовь...

Нин: Когда своего завоюешь, тогда и поговорим про любовь

      Ян с яркой улыбкой из подъезда выходит, а Чан, не в силах больше держать всё в себе, громко и глубоко вздыхает. — Не вздыхай так тяжело, а то умрёшь нахуй, — обыденно говорит Чонин, начиная тихо хихикать. — Ты же старый уже. Тебе так глубоко дышать нельзя. А то вдохнёшь и не выдохнешь, — Ян чужой взгляд ловит и сгибается пополам от смеха, чуть ли не заваливаясь на землю. — У тебя всё... нормально? — интересуется Чан, недоумённо рассматривая юношу. — Лучше некуда, — младший несуществующие слёзы вытирает и, поднявшись, вешается на него. Его улыбка слепит, но и одновременно с этим заражает счастьем. — Ты забавный. Мне нравится. — И кто ж в тебя влюбится, в такого необычного? — снова вздыхает блондин, руками аккуратно прикасаясь к талии, словно боится спугнуть. Словно Чонин не его парень и он не имеет на это права. — Но ты же умудрился, — шепчет парень, прижимаясь на несколько секунд к губам.

◄ ☪ ►

      Сынмин в автобус садится, наверное, в самый дальний и неприметный уголочек, чтобы к нему никто не подсел. Надевает наушники и отворачивается к окну, желая избежать шума и самого существования своих одногруппников и других студентов.       На соседнее место кто-то очень быстро заваливается, укладывая голову на плечо. Мин снимает наушник, чтобы этот неизвестный свалил в туман, но язык прилипает к нёбу и не поворачивается сказать что-либо вообще, когда до слуха доходит приятный мягкий голос. — Хван Хёнджин, и на весь путь в музей ты – моя подушка, — длинноволосый голову поднимает, встречаясь с тёмно-карими глазами Сынмина. — Рад познакомиться, Минни.       У Кима сердце в бешенном темпе заходится, а старший спокойно возвращает макушку на место. Приятная телу тяжесть чувствуется на плече, и брюнет улыбается, свободной рукой поглаживая мягкие пряди.       На полпути к точке назначения Сынмин замечает, что вес на плече увеличился. Поэтому Ким несколько раз, как можно медленнее, приподнимает плечо. Младший, не получив отклик от старшего, аккуратно, дабы не разбудить, достаёт кофту из портфеля и накрывает Хвана.       Подняв голову из-за настойчивого ощущения чужого взгляда на себе, он видит, как Чонин, высунув язык от усилия, фотографирует его и Хёнджина на телефон. И даже когда Ян понимает, что его заметили, ещё несколько раз щёлкает и отворачивается к Чану. — Спалили? — шепчет с хрипотой в голосе Крис, еле касаясь хрящика.       Чонин сглатывает и приподнимает лицо на уровень старшего. — Да, — он осекается, понимая, как же сильно его голос осип только от слышимости чужого. Чан смеётся тихо и прижимается к сладким губам. — Нам ещё минут сорок ехать, поэтому можешь поспать, — его ладонь укладывает голову младшего к себе на плечо и нежно поглаживает мягкие пряди.       Чонин переплетает пальцы со свободной рукой Криса и спустя минут пять отключается до музея.       Их ведут по самым различным экспонатам, и Ким настолько увлекается всем происходящим вокруг, что в какой-то момент чувствует свою ладонь в чужой, и его заклинивает. Он, честно, несколько минут рассматривает, как сцеплены их с Хваном руки. В голове у него пусто, только ворона каркает, да мартышка тарелками звенит, никак не помогая Киму понять ситуацию. Поэтому, когда ничего путного на ум так и не приходит, он всё же переводит непонимающий взгляд на длинноволосого. — Ты не против? — спрашивает Хван, но не получает ничего в ответ. Сынмин неопределённо плечами передёргивает, и Хёнджин сильнее сжимает пальцы. Молчание – знак согласия, верно же?       Чонин тоже ходит под ручку с Чаном, время от времени фотографируя Кима. Младший рассматривает каждую картину, про которую им что-нибудь рассказывают, и всегда в конце шепчет что-то в ухо Бана.       Возле раздевалок Мин даже замечает увлекательную картину. Чонин, встав перед Чаном, укладывает чужие ладони к себе на талию и, повернув голову, а вместе с тем и немного корпус, страстно впивается в чужие губы, одновременно с этим фотографируя себя и Криса через зеркало впереди. Ян ногтями слегка задевает шею Чана и привстаёт на носочки. Они смотрятся гармонично, красиво. И слишком сексуально. Сынмин закашливается от дальнейшей картины, когда Чонин полностью разворачивается и обвивает руки вокруг шеи, а блондин вокруг талии. Ким отворачивается от этих двоих, красный, словно огонёк. — Ты милый, — шепчет Хёнджин у его уха, и Сынмин от испуга сильнее сжимает их руки, но дёргается назад. Взгляд мечется по лицу, но спустя несколько мгновений останавливается на глазах. — Очень.       Ким смущается и отворачивается от Хвана, алея щеками ещё ярче. И даже когда они всей группой обратно вваливаются в автобус, Хёнджин не отпускает его ладонь. Он нежно поглаживает пальцы и тыльную её сторону, а спустя минут пятнадцать чувствует макушку у себя на плече.       Сынмин тихо сопит, не подозревая, как сильно бьётся сердце Хёнджина. Особенно когда он на свой телефон делает несколько милых фотографий спящего младшего. — Ты милый, — снова шепчет Хван, продолжая гладить ладонь. — А ты как будто нет, — хрипит младший, а потом снова начинает сопеть себе под нос. Хёнджин наклоняется, аккуратно целуя чужую макушку. Это первое, что Сынмин сказал ему за всё время. Нин: Вы смотритесь очень мило... (Хён тоже прокомментировал это, как: so cuuuuuu~te) * 7 вложений *       Хёнджин с улыбкой рассматривает фотографии, где он сам спит на плече Кима. На следующей младший накидывает на него кофту с мягкой улыбкой. И оставшиеся фото, где Мин спит на нём, а Хван фотографирует его. С покрасневшими ушами длинноволосый сохраняет всё.       Он кладёт портфель на свои коленки, после укладывая туда Сынмина и накрывая своей кофтой. Его пальцы нежно перебирают шелковистые пряди.       Как он засыпает, Джин не замечает, но просыпается он на своих руках, расположенных на бёдрах Кима. Спина неприятно ноет, но это того стоило.       Когда все начинают расходиться по приезде, Хёнджин притягивает Мина к себе, удерживая в крепких и тёплых объятиях несколько минут. Дыхание брюнета приятным теплом ощущается у ключиц, и Хван напоследок целует макушку младшего. — Пока, Минни, — помахав рукой, Хёнджин возвращается к Чонину и Крису, направляясь проводить самого младшего. — Пока...

◄ ☪ ►

— Хён, что-то случилось? — Джисон к Минхо подсаживается, переплетая пальцы. — Нет. С чего ты взял? — Хо поворачивается к младшему с еле заметной улыбкой. Он медленно придвигается к русоволосому, целуя в нос. — У тебя цветок стал тусклее.       Ли хмурится, поднимая переплетённые пальцы и сгибая руки в локте. Если сравнивать их цветы друг с другом, то его вьюнок действительно выглядит слишком безжизненно. — Думаешь, опять наша особенность? — А что же ещё? — шепчет Хан, укладываясь на ноги старшего. — Так что случилось? — Просто вспомнил детство, — признаётся Минхо, вглядываясь в даль.       Джисон губы поджимает, он прекрасно помнит тяжёлое время для старшего. Они стараются как можно меньше вспоминать эти дни, хоть и не всегда получается. — Хочешь, я тебя осчастливлю? — снова шепчет младший, приподнимаясь. — Обещаешь? — Хан кивает, и шатен наклоняется к парню. — Делай.       Джисон на месте подскакивает, чуть не задевая не ожидавшего такого действия Ли. И садится за старшего, нежно массируя шею и медленно укладывая уже чужую макушку к себе на колени. — Расслабься, — напевает он, зарываясь руками в мягкие, несмотря на внешний вид, локоны.       Минхо расслабляется под поглаживаниями. Руки свободно лежат на животе, пока глаза смотрят только на Хана, который над его лицом наклоняется. — Я люблю тебя.       Его улыбка дарит такие непередаваемые эмоции старшему. Он голову поднимает, легко касаясь губ в нежном поцелуе. — Я тоже люблю тебя, Джисон~и.       Приподнимая руку Хо, Хан указывает в дополнение пальцем. — Я хочу, чтобы вьюнок был таким всегда, — шатен смотрит на растение, и правда, по сравнению с обычной версией цветок виден намного лучше. Если раньше он иногда становился бежевым, то сейчас прекрасно видно, какое это растение ярко-белое. — Ради тебя, Хан~и, всё что угодно. — Глаза в глаза, — шёпотом напевает младший спустя непродолжительное время, не отрывая взгляда от тёмных омутов.       Минхо улыбается, переплетая их руки. — Ладонь в ладонь... — ...и это навечно. — Спасибо, что делаешь счастливым. — Мы одно целое... — Мы неделимы, — целуя в губы, еле слышно отвечает Минхо.

◄ ☪ ►

      Чонин в комнату влетает, как ошпаренный, его сердце бьётся, по ощущениям, прямо возле горла. Лицо немного покраснело, вместе с опухшими губами, а руки трясутся.       Они с Чаном, как и в последние несколько недель, гуляли по городу и, как и всегда, старший провожал его до дома. Обычно Чонин всегда целует его на прощанье, и этот раз не был исключением. Ян быстро прикоснулся к губам и хотел уйти, потому что уже достаточно поздно, да и встретятся они завтра, зачем тогда затягивать.       А Чан затянул. Пальцами мягко придвинул за талию, когда губы вернулись обратно, где были буквально десять секунд назад, и лёгкая грубость в уверенных движениях начинала возбуждать чересчур сильно.       Брюнет за щёки хватается, поворачивая голову для большего удобства. Языком проходится по сладковатым губам, после чего сталкивается с чужим, сплетаясь в обжигающем тело поцелуе.       Дыхание сбивается, и желание большего накрывает волной. Чонин быстро отстраняется, убирая чужие руки от себя. — Нин~и, прости... — шепчет Бан, снова приближаясь, но Ян быстро прикасается к губам, вербально уверяя что всё в порядке, и убегает внутрь подъезда.       Он стоит около зеркала, рассматривая свои небрежно уложенные волосы и расширенные зрачки. Ощущения такие, будто он под кайфом. Только если имя этому кайфу Бан Чан, то да – Чонин под кайфом. И воздержание ни к чему хорошему не приведёт.       Брюнет стягивает с себя футболку и подходит к зеркалу ближе, чтобы рассмотреть цветок на груди. Он яркий, пестрит белым и сиреневым, привлекая к себе внимание. Ян никогда не интересовался соулмейтами так сильно, как в это верит Хёнджин, но знание самых обычных аспектов у него было. Родители вместе с тем, как приучали маленького ребёнка, что спички – не игрушки, также говорили, что соулмейт – родственная душа, с которой ты будешь чувствовать вокруг себя только комфорт.       Чонин даже где-то слышал, что совсем скоро, всего лишь через лет сто-двести – да, это же так мало – появится другая категория, кроме соулмейтов. Прогнозы есть прогнозы, они могут быть ошибочны. И если хоть немного пораскинуть мозгами, которых осталось не так уж и много, то... ну сбудется этот прогноз. Они всё равно не доживут до него. Тогда какая разница? Её нет, и Чонин закидывает всплывшую информацию в дальний ящик под названием "удалить из памяти", и пальцами, наконец, касается цветка. — Хён... почему ты такой счастливый? — Я поел, поэтому и счастлив, — зевая, отвечает Хёнджин. Он проходит в комнату и садится на свободное кресло, смотря в упор на младшего. — Я не тебе. — А кому тогда? Нин~и-Чонин~и, разговаривать с самим собой не интересно, разговаривай со мной, я же интереснее какой-нибудь стены, — гордо вскинув голову, Хван ждёт слова благодарности, которые, как знает, не получит. — Хён, тебя поставить рядом со стеной – не отличить, поэтому я, пожалуй, продолжу разговор со стеной.       Хёнджин глаза закатывает. Ничего не меняется. В принципе, они и дружат, потому что шутят несмешные шутки, но понимают их так, что весь дом знает, кто смеётся. Хван помнит тот момент, когда он понял, что друга лучше, чем Чонин, он не найдёт. Он тогда опоздал на какое-то мероприятие, но пришёл в самый подходящий момент, когда Ян был... просто самим собой. — Почему по отдельности вы с Хёнджином нормальные, а вместе ведёте себя как дебилы? — спросил один из одногруппников. Хван не помнит точно, кто это был, но помнит, как замешкал младший, а его собственные мозги заработали так, как не нужно. — Мы дебилы, когда мы собираемся вместе. Какой смысл быть дебилом с тем, кто этого не оценит?° — закидывая руки на плечи младшего, ответил Хёнджин, улыбаясь.       Именно с тех пор их окрестили лучшими подружками. Потому что подшучивать пацаны друг над другом – великое общество так сказало – не могут. Когда они друг за другом выучились из школы, их так окрестили и здесь. — Ты собираешься влюбляться в хёна? — А ты в Сынмин-хёна? — Я с ним даже нормально не разговаривал. — Так он тоже. — Чонин, ты понял о чём я. — Да, знаю-знаю. Молчаливый Ким Сынмин динамит своего соулмейта, будучи влюблён в него же. — А ты ещё и издеваешься, что ли? — прищурив глаза, спрашивает Хёнджин. — А ты только сейчас заметил? — наклонив голову, дразнит Чонин. — Напомни, почему я тебя ни разу не бил. — Потому что прилетит тебе в ответ сильнее, — скрестив руки, отвечает младший. — Аргумент.       На несколько минут повисает тишина, Ян крутится вокруг зеркала, пытаясь найти малейший изъян в цветке. Провально, если честно. — Скоро день открытых дверей, — начинает Чонин, поворачиваясь к Хёнджину. — Сынмин отличник. И куратор, я уверен на все двести, выберет его, чтобы показать, чему нас учат. — Что ты хочешь сказать? — Ну не тупи, ты сможешь заставить его разговаривать с тобой, потому что тебе интересно, как это делается, а я зараза, которая тебя не учит хотя бы основам. — Ты мой гений. — Не твой. — Чана? — с ухмылкой уточняет Хван, не ожидая честного ответа. — Да! Всё, кыш, — брюнет старшего из комнаты выпроваживает, чтобы снова подойти к зеркалу. — Цветочек. Красивый.

◄ ☪ ►

— Ликс, а ты встретил своего соулмейта? — спрашивает Сынмин, идя вместе с одногруппником в другой корпус на занятие. — О... да, давно уже. — Правда? Но почему я не вижу у тебя цветов? — Потому что он на сердце, а как выглядит растение, я никогда не узнаю. — Что? Почему? — Мой соулмейт – моя лучшая подруга, а ещё у неё есть парень. И пересекая все твои вопросы, нет, никто из нас в друг друга не влюблялся и этого не произойдёт. — Ты никогда не рассказывал мне... — Давай будем честными, — говорит Феликс, тормозя Сынмина за рукав, — мы с тобой до этого не особо сильно общались, поэтому не удивляйся. Я тоже про твоего соулмейта ничего не знаю. — Ты прав, — Ким неловко чешет затылок и заворачивает вслед за Феликсом, врезаясь в кого-то.       Над младшим кто-то мило ойкает и крепко держит за предплечья. Знакомый запах одеколона ударяет по рецепторам, и брюнет вскидывает голову. — Прости, — шепчет Хван и, бросая извиняющийся взгляд, целует макушку, прямо как в поездке. Хёнджин обходит его и очень быстро скрывается за следующим поворотом. — Кхм, — прокашливается Феликс с улыбкой. — Ты ему нравишься, — неожиданно выдаёт Ли и продолжает свой путь. — Что? — На самом деле, мне нравится один парень, он красивый, в качалку ходит, — игнорируя все вопросы, лепечет австралиец, как ни в чём не бывало продолжая свой путь. Сынмин догоняет его, но уже не слушает и не слышит, находясь в своих мыслях.

◄ ☪ ►

      Чонин врывается в аудиторию, в которой вот-вот, через пять минут, начнётся пара, хватает Чана за руку и выводит в коридор. — Что на этот раз? — с улыбкой спрашивает Бан, останавливая младшего рядом с кабинетом, а пальцами гладит мягкие пряди. — День открытых дверей. Нужно свести Джинни и Сынмин-хёна. Ты же пойдёшь со мной? — нетерпеливо подпрыгивая, интересуется Ян. — Конечно, Нин~и. — Тогда встретимся позже, удачи, — он подпрыгивает, целуя в щёку и убегая в сторону своей аудитории. — Ну что за ребёнок, — у Чана ямочки появляются, когда он смотрит на младшего, и пропадают с лица, только когда Ян скрывается за поворотом.

◄ ☪ ►

      Сынмин сидит с краю импровизированной комнаты, которую на деле можно просто назвать каркасом какой-нибудь небольшой комнаты, на облезшем кресле, явно принесённом со свалки, и мирно ждёт, когда кого-то что-то заинтересует. Всю прелесть своего направления показать не получится, потому что для этого нужна специальная дополнительная комната. Но для начала нужно уметь работать с камерой и так.       Если говорить откровенно, Ким не понимает, почему многим так сложно следить не только за объектом, хотя и на этом этапе многие проваливаются, слишком сильно затемняя или наоборот, ещё хуже, осветляя фигуру. Он не понимает, неужели так сложно всего лишь на секунду посмотреть в сторону и заметить, что ненужный стул торчит. Нет, конечно, есть такие фотографии, в которых такие предметы создают изюминку, но в большинстве своём все делают так, просто не обращая внимания на эти якобы "незаметные" предметы.       Сынмин был бы очень рад поскорее уйти домой, потому что тот факт, что он учится замечательно, совершенно не значит, что он умеет объяснять. Он не умеет этого делать! — Сынмин! — махая рукой, зовёт Хёнджин, вынуждая Кима резко вынырнуть из своих мыслей. — Что такое? — интересуется Мин, поднимая глаза и пересекаясь взглядом со старшим. — Расскажи мне о базовых знаниях, чтобы сделать фотографии немного лучше.       Сынмин вздыхает. За что ему такое счастье? Он встаёт с кресла и включает камеру, висящую на шее. Хёнджин наблюдает за ним, как Ким настраивает камеру и снимает её, после чего, подозвав длинноволосого, вешает уже ему на шею.       Опустив ладони на плечи, он разворачивает и сажает старшего на стул, оставляя руки на плечах и наклоняясь вперёд. — Ты слишком высокий, поэтому сидишь, во время съёмок ты всегда в движении, — начинает негромко Ким, он одну руку от плеч отрывает и протягивает вперёд, направляя последующие движения. — Поднеси камеру так, чтобы ты видел значки фокусировки в верхней части. Молодец. Сфотографируй. Просто вот так, как есть.       Сынмин наклоняется к уху и шёпотом продолжает. Специально или случайно заставляя сердце трепетать от ненавязчивой близости. — А теперь я тебе расскажу, на что стоит обратить внимание, а ты будешь вникать и стараться применить всё в следующем снимке. Проследи, чтобы все объекты, которые тебе нужны, влезли в кадр. И было понятно, что ты не забыл про них, а всё изначально было так запланировано. Проверь, есть ли там объекты, которыми, возможно, являются люди. И сделай кадр так, чтобы у них неожиданно не пропали части тела: если ты взял большую часть, и колени видны, лучше помести его в кадр уже целиком. Сделай снимок.       Ким из рук камеру забирает, ставя подбородок на плечо, он мельком рассматривает фотографии и возвращает обратно в руки. — Посмотри на первую и вторую. Уже есть какие-то продвижения? Как считаешь? — Только ракурс? — неуверенно спрашивает Хван, повернув голову к младшему. — Посмотри на первом снимке: торчит что-либо из чужих голов, например, шарики, цветы? — он следит, как старший кивает. — А теперь на второй: там этого стало меньше? — Да.       Ким на секунду останавливается, замирая на чужом плече, а потом тихо спрашивает. — Как думаешь, на чём лучше фотографировать? — На камере качество лучше, — сразу отвечает Хёнджин, — а на телефоне лучше получается сделать уровень. Ну то есть перевернуть и опустить практически на уровень земли. — Чонин. — Что? — удивлённо спрашивает старший, оборачиваясь.       Сынмин смотрит на него хмуро. Брови сведены, а глаза сужены. Он головой трясёт, путаясь в паутине ненужных мыслей. Ладонь переносицу потирает, и, прежде чем Хёнджин встаёт, младший вываливает информацию, которая была и так очевидна, но до противного постыдна в реализации. — Чонин учится со мной в одной группе. И... — Ким разочаровано забирает камеру, отходя на прежнее место. — И он всему тебя научил. — Прости, Минни, — шепчет Хван, не отрывая взгляд от расстроенного парня. — Ну и зачем ты здесь тогда?       Хёнджин губы в полоску сжимает и глаза в пол тупит, как провинившийся ребёнок, всю уверенность как рукой снимает. Это выглядит забавно, потому что почти двухметровая детина прячет глаза где угодно, лишь бы не смотреть на него. — Прости. Мне стыдно.       Сынмин хмыкает. Взгляд из стороны в сторону мечется вслед за людьми, мельтешащими с одного места на другое, пробуя себя везде, чтобы найти своё призвание. Многие не находят себя и за свои сто лет, а другим – тем, за которых всё решили – говорят сделать это за ночь.       Человек живёт и учится всю жизнь, просто с разной скоростью, кто-то узнаёт более чем десятки терминов в неделю, а кто-то – всего лишь слово в год. Продвигаются в темпе хуже, чем улитка.       «Я не хочу так же», — бегло, но столь ярко проскальзывает мысль, и Ким поворачивает голову обратно к старшему. Взгляд мечется по высокой фигуре, не останавливаясь на конкретных чертах, вся напряжённость в теле исчезает, и остаётся только лёгкая улыбка. Немного уставшая, возможно, совсем каплю вымученная, но достаточно слепящая. — Ты не ответил. Почему ты здесь? — улыбка остаётся на губах, а в глазах смешинки. — Я... — смущаясь, Хёнджин молчит, но после собирается с силами и продолжает, — хотел побыть с тобой, — щёки вмиг становятся ярче, а после неожиданной вспышки Хван поднимает глаза, встречаясь с объективом. Сынмин сфотографировал его.       Хёнджин от Кима взгляд не отводит, пытаясь прочесть, что на уме младшего, ведь глаза – зеркало души, по ним же можно определить, что там – внутри – в душе. Уши краснеют от происходящего, и, дабы убрать неловкость, Хван расплывается в неуверенной улыбке. На пару миллисекунд его ослепляет вспышка, обозначающая, что его снова сфотографировали, и уже от идиотской улыбки Хёнджина ничего не спасает.       Словно из ниоткуда, по щелчку пальцев, площадку заполняет более десяти человек, все они с интересом рассматривают декорации, вынуждая длинноволосого запутаться ещё сильнее в своих действиях. Какой-то парень начинают спрашивать у Кима про все базовые навыки, уточняя, пробуя, девушки смотрят то на него, то на Кима, пищат, но всё бы ничего, если бы Хёнджин успевал понимать, что происходит.       Сынмин снова наводит на него камеру, фотографируя уже с незнакомцем и обсуждая с ним же, что лучше сделать.       Он в прострации следит за всем этим, не замечая времени, в то время, как мысли, словно осьминоги, заплетаются в косу. Хван смотрит только на него – Сынмина, все остальные, как размытые тени смещаются в разные стороны, и только Ким остаётся яркой фигурой. Неизменно красивой, от которой взгляд оторвать невозможно. — Хёнджин~а-хён! — кричит Чонин, появляясь перед глазами под руку с Чаном.       Хёнджин приветливо машет им двоим, сразу замечая на запястье резинку, которой решает заплести волосы и свести с ума одного конкретного человека.       Собрав руками локоны в хвост, Хван поворачивается к Чонину, усаживающему Чана на стул. — Чонин, посмотри, пожалуйста, где петухи, спереди или сзади? — В жизни.       Хёнджин пополам сгибается, отпуская волосы, и разражается смехом на несколько метров вокруг. — И ты тоже? — подшучивает он, когда немного успокаивается. — А я в ней самый главный, — отвечает Ян, с вызовом смотря в глаза. Хёнджин руки поднимает, сдаваясь, пока Чонин на колени Чана не садится и, обвив руки вокруг шеи, расплывается в яркой улыбке, обнажающей ямочки. Пальцы ловко начинают играться с волосами на затылке, а глаза следят, как рядом присаживается Хёнджин. Ян ловит ухмылку лучшего друга и наклоняется вперёд – ближе к блондину. — Вся наша жизнь – кровать, — говорит младший, откидывая одну руку назад, а вместе с тем разворачивая и корпус. — А ты в ней... — подхватывает Хёнджин, шепча в ухо Бана. — Ты не в ней. — Ло-о-ох...       Толкнув несильно Хвана в плечо, Ян дует губы. — Мой парень не лох. Твой – возможно. — Ха! У меня его нет! — Лох, — пожимает плечами Чонин и подмигивает Сынмину, именно в этот момент смотрящему на их перепалку, и разворачивается к блондину.       Ещё раз хихикнув над своей уловкой, он переводит взгляд на нежно улыбающегося Чана, а когда тот мягко хватается пальцами за талию, возвращает глаза на Хвана. — Когда ты будешь действовать? — уже тише спрашивает Ян. — Я уже действую. — Пригласи его на свидание. — Это слишком резко, — морщится Хёнджин. — Нин~и, — зовёт Чан. — А почему нет? — возмущается Чонин, испепеляя длинноволосого взглядом. — Нин~и... — Позови, пообщайся и завоюй сердце с душой и телом. — Чонин. — Я не хочу, чтобы это было так, — скрещивая руки и поднимаясь, отвечает Хван. — Чонин. — Да почему?       Чан за ягодицы придвигает, обращая на себя внимание брюнета. — Лисёнок, Хёнджин сам справится со своим соулмейтом, — спокойно говорит Бан, легко поглаживая поясницу. — Повтори. — Хёнджин сам... — Не это. Как ты меня назвал? — шепчет младший, пропуская лишний шорох мимо ушей. — Л-лисёнок? — Повтори, — укладывая ладони на щёки, ещё тише шепчет Ян, — пожалуйста. — Лисёнок, — растерянно повторяет Бан. — Ещё, — как завороженный просит Чонин, подсаживаясь ближе и смотря только на губы. — Лисёнок. — Пожалуйста.       Чан глубоко вздыхает, прикрыв глаза, и выдыхает с нежной улыбкой. — Ты, — он свои ладони поверх чужих кладёт и ловит взгляд карих, словно тёмный янтарь, глаз. — Мой Лисёнок. И я люблю тебя.       Чонин вперёд подаётся, накрывая чужие мягкие губы. Руки старшего, словно огонь, обжигают тело везде, где касаются: и ягодицы, и поясницу, и талию, даже сердце горит, как будто задыхается в пламени этого огня. Румянец к щекам приливает, и Ян кусает губы старшего, поворачивая голову. Кончики пальцев покалывают, когда младший ими хватается за пряди на затылке, чтобы после оттянуть. Язык проходится по ряду зубов, прежде чем сплетается с чужим, пуская мурашки по телу. Возможно, и душа в этот момент дрожит от распирающих чувств внутри себя. — Я люблю тебя, — признаётся Чонин, пуская тепло и ток по всему телу. — Я тоже... люблю тебя.       Чан к себе прижимает, когда Чонин, краснея ушами, зарывается в шею старшего, и замечает, как неуверенно Хёнджин протягивает руки к спине Сынмина, видит, как тот колеблется, но всё же решается и, сделав шаг, пальцами хватает талию, а после и обвивает полностью, заключая в кольцо длинных и тёплых конечностей. Тихий смех старшего отвлекает, и Ян снова чувствует жар на кончиках ушей. Ногти вцепляются в футболку на спине, а нервы напрягаются до предела, когда до мозга доходит, как было совершено признание. Любовное, блять, признание. Так ещё и с его стороны.       Чонин обречённо и неразборчиво пищит, врезаясь лбом в крепкое плечо – мозгов не прибавилось. Нежное поглаживание, хоть на немного, но успокаивает и отвлекает от неприятных мыслей. Пальцы расслабляются и невольно падают, из-за чего Бан отстраняется, вглядываясь в глаза красного брюнета. Легко усмехнувшись, Чан целует в нос и поднимается вместе с младшим. Он юношу сначала ставит ровно, а после одной рукой подхватывает под ногами, пока вторая находится под спиной.       Блондин младшего удобнее перехватывает и, кивнув Сынмину с Хёнджином, подозрительно стоящим рядом друг с другом, покидает мероприятие под удивлённые взгляды незнакомцев, оглядывающих их.

◄ ☪ ►

— Ты боишься спугнуть, что очень странно с твоей стороны, потому что ты, блять, красивый и уже с распустившимися цветами, а я боюсь обжечься. Образно, — скрестив руки, но не убирая чужие с талии, говорит Сынмин. Он глаз с Чонина не сводит, в котором, словно вихрь, сменяются эмоции. — Я не боюсь. Это ты у нас мышка, виляющая хвостиком наедине и из-за этого быстро убегающая. — А ты у нас кто тогда? Кот? — Мышеловка, — хмыкнув, отвечает Хёнджин и притягивает за талию к своей груди, ставя подбородок на одно из плеч Кима. — Значит, тебя достаточно легко обезвредить. — Ага, но по сравнению с котом я более живучий, меня можно перезарядить, чтобы поймать одну маленькую, очень красивенькую, а ещё миленькую мышку в свой захват. — И убить, сломав скелет. — И любить, не калеча душу. — Ты тогда выбрал не то оружие.       Повисает относительная тишина, нарушаемая только проходящими мимо людьми, которым уже плевать на фотографии. — Хёнджин, — шепчет Ким, не оборачиваясь, позволяя старшему оставить голову на месте. — Кто такой соулмейт? — Почему ты спрашиваешь? — интересуется длинноволосый, немного наклонив макушку и притянув младшего вплотную к себе. — Что-то мне подсказывает, что... ответ на этот вопрос поможет мне решить всё. — Что ты подразумеваешь под "всё"?       Сынмин краснеет. Чувствует, что независимо от ответа он снова встретится с этим человеком. До этого сомнение было в том, что его не примут, но сейчас единственный вопрос, на который он уже знает ответ и продолжающий волновать его: «Не скрывается ли пустышка за красивой внешностью?» — Ответь, пожалуйста, — просит Сынмин и, обернувшись в кольце рук, оказывается лицом к лицу со своим соулмейтом. Он повторяет вопрос: — Кто такой соулмейт? — Это... окей, это как лучший друг, только больше. Это единственный человек в мире, который знает тебя лучше, чем кто-либо другой. Это тот, кто делает тебя лучше. Но... на самом деле они не делают тебя лучше – ты делаешь это сам. Благодаря тому, что они вдохновляют тебя.       Хёнджин ненадолго замолкает. Он всматривается в тёплые, словно первые летние дни, глаза. Зрачки бегают по всему лицу, останавливаясь только на губах, но и то не дольше, чем секунда. Старший будто ищет то, из-за чего он сможет совершить все глупости, которые он сделал в начале дня. Прямо как это делали первые родственные души. — Соулмейт – это тот, кто всегда находится рядом с тобой. — Завтра мы с Феликсом пойдём гулять. Приходи меня забрать. — А где ты... — Ты почувствуешь, где я. Потому что думать я буду только о тебе.       Сынмин неловко улыбается и вытягивает руку, чтобы слегка оттолкнуть, тем самым отдалившись, и сделать шаг назад, дабы не вызывать ещё большего шума, который навели Чан и Чонин со своим признанием.       Движение со стороны парочки привлекает внимание Сынмина, желающего смотреть куда угодно, но не на Хёнджина. Уши предательски краснеют, и Ким молится всем всевышним существам, чтобы этого никто не заметил.       Кивнув в ответ Чану, Мин разворачивается, возвращаясь на прежнее место – в кресло. — Знаешь, — подойдя к младшему, говорит он, — мы фотографируем лишь то, что нам дорого. — Я закончу через два часа, — переводит тему Ким. — Если хочешь провести со мной время, один на один, то подожди и мы можем прогуляться.       Ни секунды не медля, Хёнджин приземляется на стул почти напротив Кима, начиная оглядывать проходящих мимо людей. Сынмина даже перемыкает от неожиданности и уверенности. Он оттягивает ворот футболки, чтобы незаметно посмотреть на растения, расположившиеся на плечах.       Ким в последний раз смотрит на длинноволосого и включает камеру, чтобы на следующие два часа уйти в работу.

◄ ☪ ►

      Сынмин устало падает на кресло и откидывает голову. Он только что объяснил последнему желающему какую-то часть базовых знаний. Ким хмурится, когда, приподняв голову, не находит Хёнджина в поле зрения. Потому что он ясно помнит, как буквально минуты так две назад Хван был ещё здесь. — Или это было час назад?       По картонной стене легко стучат, и Мин испуганно отшатывается от окошечка. Но, завидев длинноволосого, кладёт руку на сердце, чтобы успокоить. — Прости-прости, я не хотел пугать. Я тут в кафе был и захватил тебе капучино. Что-то подсказывало мне, что ты это любишь.       Сынмин принимает стакан и благодарно кивает, смачивая горло горячим напитком. Откинувшись обратно, младший выдыхает, наконец-то полноценно расслабляясь после тяжёлого дня. — Спасибо, — шепчет он, крутя стаканом в руке. — И прости, у меня осталось не так много сил, только если пройтись по парку и домой, — признаётся Сынмин, устало прикрывший глаза.       Тёмная тень, прикрывающая от света, позволяет почувствовать блаженную свободу, как будто он дома, спит в своей одинокой кровати в окружении десятка подушек. Только шум от проходящих мимо людей портит всю эту идиллию. Но даже в этом Мин находит умиротворение, какую-то закономерность и успокаивающую повседневность.       До тех пор, пока он не чувствует тепло около своего лица, медленно становящееся всё ближе и ближе. Осознание, от кого исходит это тепло, заставляет Сынмина резко распахнуть глаза и как можно сильнее вжаться в кресло, как будто перед ним не просто человек, а огромный, да ещё и голодный лев. Губы Хёнджина впечатываются в нос младшего, и Ким чувствует, как жар расплывается по всему лицу. — Прости, Минни.       Брюнет сильнее сжимает стакан, удивляясь, как содержимое всё ещё не вышло наружу. Его немного зашуганный взгляд пересекается с испуганным, из-за чего Мин еле слышно хрипит: — Всё нормально. Правда.       Хёнджин наклоняется ближе, упираясь в его плечо. Дышит размеренно, успокаивая их двоих. — Ты обещал мне парк, — шепчет старший, просовывая руки под коленями и спиной, чтобы затем поднять. Сынмин от резкой смены позиций свободной от стакана ладонью хватается за плечи Хвана, удивлённо рассматривая его профиль. — Поэтому, на самом деле, мне не особо важно как, но мы пойдём туда.       Сделав ещё один глоток капучино, Ким более раскрепощённо обвивает плечи, и взгляд сам по себе падает на шею с яркими цветами. Они переливаются самыми различными оттенками фиолетового: лиловым, сиреневым, пурпурным. Растение сияет, и младший завороженно наблюдает за этим.       Сынмин стакан к чужим губам подносит, игнорируя мысль о непрямом поцелуе, вынося мысль, что это только для того, чтобы Хёнджин допил, и выбрасывает стакан в ближайшую урну. Освободившаяся рука пальцами проходится по стволу растения, в результате обвивая плечи. Взгляд поднимается выше и надолго останавливается на пухлых губах и длинных ресницах, на прямом красивом носу и на глазах. На этих бездонных глазах.       Сильный ветер поднимает волосы Хёнджина, словно пушинку, превращая их в мешающие пряди. Быстрее, чем до его головы доходит приказ об отмене действия, Ким поднимает руку, ногтем, почти не касаясь, собирает волосы и убирает за ухо. Щёки краснеют, вынуждая Сынмина стыдливо опустить голову. Руки старшего немного сжимаются, привлекая внимание Мина, поднявшего макушку обратно.       Хёнджин оставляет лёгкий поцелуй на лбу, одновременно с тем, когда заносит его в парк. — В лоб целуют покойников, — шепчет Сынмин, мгновенно прикусив губу и бесстыдно смотря в глаза. Чего он точно не ожидает, что старший подастся вперёд, впечатываясь в его губы детским поцелуем. Таким обычным невинным касанием губ. Так просто, но от того не менее волнующе.       Хван ставит его на асфальт и краснеет ушами, не осмеливаясь посмотреть на Сынмина, не отрывающего глаз от него. Спустя недолгую минуту он позволяет этому случиться. Их взгляды пересекаются, из-за чего Ким и смелеет. Его пальцы впиваются в предплечья парня, а он сам встаёт на носочки, так же прижимаясь к губам. Талию сжимают тёплые ладони, и Ким обвивает шею, пряча лицо в изгибе. Цветы слепят глаза, поэтому Сынмин извернувшись из кольца рук, вырывается вперёд, вглубь парка.       Даже не оборачиваясь, Мин знал, что за ним по пятам будет следовать Хёнджин. Беззаботный смех разносится по округе, привлекая внимание редких прохожих. Мешающая сумка с камерой, перекинутая через плечо, вынуждает затормозить и в ту же секунду оказаться в крепких объятьях. Прерывистое дыхание обоих медленно восстанавливается, и, как только это происходит, Сынмин чувствует, как его обнимают крепче. Он чужие руки своими накрывает, неторопливо продвигаясь вперёд.       Так они и доходят до подъезда Сынмина. Ким их переплетённую посередине пути руку отпускает, чтобы напоследок обнять и попрощаться до завтра. Хёнджин наклоняется, подставляя щёку, но оставаясь в десятке сантиметров от брюнета. — Ты хитрый, — шепчет Мин, сокращая расстояние между щекой и губами. Хван кардинально всё меняет, когда резко поворачивает голову и сталкивает их губы.       Сынмин как ошпаренный отстраняется, краснея от кончиков ушей до шеи, и быстро скрывается за дверью подъезда, к которой после прижимается, пытаясь отдышаться. Словно он только что не просто поцеловал соулмейта, а пробежал целый марафон.       Когда сердце перестаёт биться как бешеное, Ким поднимается в свою квартиру, чтобы отвлечься от мечтаний о счастливой жизни, поэтому зайдя в квартиру и переодевшись, Сынмин заваривает фруктовый – свой любимый – чай. Вытащив из сумки камеру, брюнет ставит заряжаться аккумулятор и достаёт карту памяти, которую следом подключает к компьютеру, чтобы обработать фотографии.       Кадр за кадром Сынмин перебирает фотографии, некоторые – менее детализированные – делая сразу, а остальные – более сложные – оставляет на потом. Зевнув, Ким решает сделать ещё пять кадров и идти спать. Первые три – простые, с ними он справляется достаточно быстро, затем следующая – размазанная, Мин быстро её удаляет и подвисает. На него с монитора смотрит Хёнджин, о котором он старался всё это время не думать.       Небо ещё светлое, ярко-голубое, вокруг деревянный скелет здания, обвешанного самыми различными тканями и декорациями. С левой стороны виден кусок сундука, так же являющегося реквизитом, случайно попавшим в кадр, но хорошо гармонирующим со всей картиной. С другой стороны стоит картонное дерево, которое, если говорить откровенно, Сынмин совершенно не знает, зачем принесли. Посередине фотографии стоит Хёнджин, его тело напряжено, а на лице неловкая улыбка. Ким с усмешкой вспоминает растерянный взгляд. — С этого начались все мои проблемы, — полушёпотом говорит брюнет, редактируя освещение, а после переходя на детали. — С этой чёртовой улыбки.       Сохранив всё, что только что сделал, Ким действительно чувствует, как тяжелеет тело, словно прямо в этот момент в него вливают свинец, но он упрямо идёт в душ и только после – спать.

◄ ☪ ►

      Сынмин просыпается из-за вибрирующего телефона, и первая мысль, посетившая сонную голову, была про то, что Ким забыл отключить будильник. Он рукой шарит по большой кровати и, дотянувшись до него, смотрит слипающимися глазами на яркий экран, и желание закрыть веки усиливается раз в двадцать.       Сощурив глаза, Сынмин разглядывает имя абонента, быстро отвечает, прикладывая телефон к уху. — Да, мам. — Как поживаешь, дорогой? — Всё нормально, мам.       Юноша улыбается от весёлого голоса женщины, протирает глаза и прикрывает рот от рвущегося наружу зевка. — Как папа? — Скучает. Всё не свыкнется, что ты вырос и живёшь отдельно.       Сынмин ещё шире улыбается, когда голос на том конце начинает звучать, словно через толщу воды. — Мам, — тянет он, — не плачь. Всё же хорошо. К слову, мам, я встретил своего соулмейта.       Он переворачивается на живот и кладёт динамик на подушку, включая громкую связь. Механично хрустя позвонками, Сынмин потягивается, слушая радостный лепет женщины, но одна её фраза меняет всё его настроение. — Подожди, мам. В смысле ты считала, что мы не поладим с соулмейтом? — Ты никогда не общался с людьми младше тебя. Помнишь Вонпиля? Вы с ним вместе ещё в детском саду играли. Ох, как сейчас помню, ты называл его "Лучший хён, существующий на свете", — рассказывает женщина, передразнивая интонацию, с которой в детстве говорил Сынмин. — Я даже помню один случай, когда ты несколько раз жаловался мне на одного человека. Тебе не нравилось, что он младше тебя, и что ты совсем с маленькими не возишься. Ты пошёл этим в отца, Сынмини, — подмечает она. — Мам, — скрывая дрожь в голосе, зовёт Ким, — когда у меня начал расти цветок? — Ох, где-то в июле следующего года, как ты родился.       Ненадолго повисает тишина. Сынмин зарывается пальцами в волосы, болезненно оттягивая, и закусывает губу, чтобы никакие звуки не услышала мама. От хорошего настроения не осталось и следа. Женщина на том конце ахает. — Сынмин, милый, такое случается... — Мам, не надо, — шепчет парень, позволяя себе быть слабым с мамой. С глаз стекают неприятные капли. — Сынминни, послушай меня, пожалуйста. Это не первый случай. Это не ошибка. От первых соулмейтов сохранилось только то, что, когда родственная душа влюбляется в тебя – цветок расцветает. Но теперь их может быть больше, чем один человек. Поговори с этим человеком. Если цветы расцвели у тебя, я думаю он... — У него. Цветы расцвели только у него. — Милый, пожалуйста, поговори с ним. Эволюция соулмейтов дошла до того, что у человека может быть несколько родственных душ, чтобы ты смог встретить хотя бы одного. Ведь где-то там, на верху, нас любят и хотят нашего счастья. — Спасибо, мам. Сынмин вытирает слёзы с лица и слабо улыбается. — Я поговорю с ним, обещаю. — Сынминни, мы с отцом верим в тебя. Ты со всем справишься. Ты всегда можешь рассчитывать на нас. — Мам... я люблю вас. — Мы тоже тебя любим. Мы тоже... Женщина шмыгает, и парень смеётся. — Мам, давай на сегодня закончим, иначе проплачем полдня, а вторую часть проспим. — Конечно, я с тобой согласна. У меня, между прочим, другие планы были на день!       Они оба тихо смеются с этого и быстро прощаются. И уже спустя несколько минут Сынмин поднимается, собираясь на прогулку не только с Феликсом, но и с Хёнджином. Если тот почувствует, что Ким о нём думает, и действительно придёт вовремя.

◄ ☪ ►

      Сынмин выходит из квартиры минут за двадцать до встречи, по дороге заходя в кафе, чтобы взять любимое капучино. На нём белая полупрозрачная рубашка, заправленная по краям в тёмно-синий клёш° на высокой посадке. Он подходит к кафе, около которого они с Феликсом договорились встретиться, и смотрит на часы. Осталось две минуты. — Можно было подольше полежать, — шепчет Ким, скрещивая руки. — Нельзя, — комментирует грубый голос, после чего блондин раскрывает руки, обнимая в знак приветствия. — Рад встрече. — Я тоже, Ликс.       Они отстраняются друг от друга и направляются в парк, находящийся в получасе ходьбы. Первые пять минут Сынмин внимательно слушает своего собеседника, но чем веселее голос Ли, тем печальнее себя чувствует Ким. С каждым шагом желание послать всё и сбежать домой усиливается. — Хэй, — Феликс его за рукав тянет, останавливая, — что случилось? — Я... я не знаю. Прости.       Сынмин натянуто извиняется, надеясь, что его ложь не раскроют и поверят. Скинут на плохое самочувствие.       Феликс неудовлетворённо скрещивает руки на груди, прожигая Кима нечитаемым взглядом. — Рассказывай.       Выдохнув, Сынмин зажмуривает глаза и, обняв себя за плечи, грустно смотрит на Ли. — Мне кажется, Хёнджин не мой соулмейт. — Это ложь, — мгновенно отвечает Феликс, не давая усомниться в своих словах. — Помнишь, я тебе говорил, что мне нравится один парень? — Тот, который из качалки. — Ага, — подтверждает он, следом оттягивая майку в сторону и открывая вид на раскрывшийся цветок. — Мы были на нескольких свиданиях. И, как ты видишь, всё замечательно. Не забивай голову тем, что меняется постоянно.       Феликс пристально и очень серьёзно смотрит на него, а потом расплывается в улыбке, громко напевая: — Не клянись луной. Ведь она меняется день ото дня. Не клянись ни в чём, если этот поцелуй не последний...       Сынмин прыскает, прикрывая рот ладошкой, и хватает Феликса под руку, чтобы продолжить прогулку.       Они обходят весь парк за пару часов, возможно, даже несколько раз. Дело в том, что, когда Феликс увидел котёнка, и они прошли мимо, спустя уже пятнадцать минут обоим стало жалко животное и они вернулись. Гулять с сопровождением, являющимся миленьким пушистым комочком, с интересом смотрящим на всё вокруг, стало намного интереснее.       Все преследующие Сынмина страхи отступили, не удерживаясь в сознании надолго из-за котёнка. Передавая малыша из одних рук в другие, они рассказывали различные истории, как из жизни, так и из курса истории. Комочек с интересом смотрит на говорящих, широко раскрыв свои ясные зелёные, словно росток лотоса, глаза.       Когда Феликс в очередной раз передал ему котёнка, он хитро прищурился и положил руки на плечи, подбадривающе сжимая. — Мы с тобой заболтались. Пойду признаюсь своему. Тебе советую сделать то же самое, — кивая головой куда-то за спину, Феликс улыбается, стараясь хоть как-то ободрить не ожидавшего такого Сынмина. — Удачи, — шепчет Ли и машет на прощанье, убегая в сторону выхода. — Чёрт, — еле слышно ругается Ким, прижимая маленький комочек к себе. Он оборачивается к Хёнджину с натянутой улыбкой. — Привет, Минни, — длинноволосый ближе подходит, замечая сливающегося с одеждой, белого пушистого с немного кудрявой шерсткой котёнка. — Какой милашка.       Хёнджин склоняется над ними двумя и протягивает раскрытую ладонь к носику. Тот тихо мяукает, а затем чихает, заставляя двух парней улыбнуться.       Старший руки не убирает, напротив – накрывает чужие, делая ещё один шаг. — Как его зовут? — спрашивает Хван, когда наклоняется вровень с комочком и своим носом прижимается к котёнку. — Я не знаю... — Тогда, когда придумаешь, скажи мне, — просит Хёнджин, выравниваясь. Глаза его сощуриваются, и он наклоняется уже к Сынмину, продолжая бегать взглядом по красивому лицу. — Тебе идёт, — намекая на макияж, признаётся он. До этого накрывающая ладони Кима рука поднимается к лицу, оглаживая мягкую щёку.       Он смотрит в чистые, отражающие весь мир, глаза и зависает, как по щелчку все страхи возвращаются, и брюнет делает шаг назад. Ничего не меняется. Потому что Хёнджин следует за ним. Пальцы пару раз проходятся по коже, чтобы затем переместиться на шею, за которую старший притягивает к себе сталкивая их лбы. — Что случилось? — шепчет он, закрыв глаза и зарывшись ладонью в волосах на затылке.       Сынмин сглатывает. Ему так страшно, что Хёнджин отвергнет его. Он не верит в то, что соулмейтов больше чем двое, так же, как и не верит, что Хёнджин будет настолько жесток, как он себе нафантазировал за те несколько часов, пока собирался на прогулку. Единственное, на чём держится вера в лучший исход – это необъяснимый факт наличия Хёнджина. Прямо здесь и сейчас. Ким не писал ему, у него даже номера нет, чтобы написать. Он мог прийти только по внутренним, необъяснимым наукой, чувствам, что... туда нам надо! И всё! — Ты... — Сынмин сглатывает, — ты не мой соулмейт.       Он жмурится и готовится к удару. Ким готов ко всему: оскорблению, которого он не вынесет, насилию, гневу в глазах. Ко всему. Но не тихому смеху и поцелую в нос. — Я знаю.       Это всё, что Хван говорит, после чего снова целует, только уже в губы, но всё так же по-детски. Смеётся, когда опускает руки за талию парня, притягивая, и нежно улыбается, со счастливо сверкающими глазами. — Что, сразу бросишь меня? — шутит он, поглаживая поясницу. — Нет. — Но боишься, что это сделаю я? — Да.       Хёнджин протяжно вздыхает, не переставая улыбаться. Он перемещает ладони так, что уже через секунду держит Сынмина на руках, который сильнее прижимает котёнка к себе и с недоверием смотрит на длинноволосого. Глаза сияют, словно солнышко, выдавая все благие намерения парня.       Опустив Сынмина на скамью, Хёнджин присаживается перед ним. — Я всегда, с того самого момента, как хоть и немного, но понял этот мир, до настоящего времени, верил, верю и буду верить в связь родственных душ. Чонин является одним из близких. У каждого, независимо от пола, возраста и прочего, есть свой внутренний рейтинг растений, которые они видели в детстве, в течение осознанной жизни и так далее. Мы говорили: «Мам, смотри!», указывая на растение, как-либо заинтересовавшее нас, и уже тогда, в тот самый момент, появляется "рейтинг" растений. Что неизменно – это стебель, растущий почти с самого рождения и увядающий, только когда мы умираем. Они передают наши собственные эмоции, а также эмоции соулмейта. Раньше было проще: их было двое, они принадлежали друг другу и совершенно не важно, в каком плане. Сейчас же любимое растение растёт у того, с кем у тебя "большая совместимость" или, как это уже называется – истинность.       Хёнджин ненадолго замолкает, смотря на него серьёзно, но с какой-то мягкостью и нежностью во взгляде. — И даже если ты не тот. Даже если мои самые любимые монстеры – чистое совпадение, такое же, как у тебя с клематисами. Ты заполняешь пустоту внутри меня. С самого рождения, — шепчет он, приподнявшись и тем самым нависнув над парнем. — Cause you're the reason I believe in fate. You're my paradise.       Сынмин впадает в ступор, вглядывается в мерцающие от счастья глаза и тонет в них. До дна – самого конца, который только может быть. От этого спасения нет, но, если говорить честно, оно и не нужно. — Я тебя тоже. Моя модель.       Он голову опускает, когда уши начинают гореть. Пальцы поглаживают котёнка, ластящегося в ответ. — Давай погуляем? — предлагает Сынмин, преодолев смущение. — Пошли, — беря под руку брюнета, он забирает котёнка к себе и направляется вглубь парка.

◄ ☪ ►

      Настенные часы мерно и ненавязчиво тикают, пока лучи утреннего солнца проскальзывают мимо занавешенной с вечера шторы, освещая спящие фигуры ярким раздражающим светом. Сынмин сквозь сон хмурит брови и, перевернувшись на другой бок, сильнее закутывается в одеяло.       Со стороны выхода из комнаты слышится скрежет, и парень снова хмурится, сонно разлепляя глаза. Его к тёплой горячей груди притягивают и закидывают ногу на бедро, шепча что-то приятное в полудрёме, в то время как Сынмин продолжает гипнотизировать проём, из которого спустя несколько секунд неспешной походкой выходит Ёнми. Улыбнувшись малышке, Ким накрывает чужие руки своими.       Котёнок запрыгивает на двухместную кровать и, свернувшись клубочком, засыпает, не глядя на хозяев. Сынмин протягивает руку и, нежно улыбаясь, гладит кроху по спине.       Руки обвивают тело ещё больше, хотя казалось бы, куда? Сердце вытанцовывает венский вальс – бьётся настолько сильно, что Киму кажется, будто его слышит весь мир. В том числе и спящий рядом парень. Его парень. На лице снова появляется яркая улыбка, и Сынмин переворачивается, обвивая чужой корпус в ответ.       Они с Хёнджином вместе уже месяц. С того самого дня, когда появилась Ёнми – маленький крошечный котёнок, сейчас мирно посапывающий рядом. В тот день Хёнджин увёл его гулять по всему городу, но когда изнеможённый котёнок уснул, то предложил остаться на ночь, а с утра перед парами, на которые никто по итогу не пошёл, уйти к себе.       В тот же вечер, поцеловав младшего, Хёнджин предложил встречаться. Сынмин никогда не думал, что засыпать в кольце рук любимого настолько приятно.       С утра они пошли купить первое необходимое котёнку, а оставшееся время провалялись в кровати, нежась в объятьях друг друга.       Расплывшись в ещё одной улыбке, Сынмин старается выбраться из приятных тисков. Он аккуратно расцепляет пальцы, лежащие на его животе, и поднимает руки. — Ммм... Давай ещё поваляемся, — хрипит Хёнджин, притягивая его обратно. — Я хочу в душ. — Потом примешь. — Если ты почистишь зубы, тогда ладно, — предлагает Сынмин, сощурив глаза.       Старший недоверчиво приоткрывает один глаз и сразу закрывает, прячась от яркого света. Хван недоверчиво мычит, но, когда в голове всплывает картинка, где они с Минни целуются, он уже согласен собраться с силами и вылезти из тёплой кровати. — Минутку, — шепчет он, зарывшись в волосы младшего.       Сынмин прокашливается, намекая, и Хёнджин действительно встаёт, на руках унося тело Кима вместе с собой. — Я скоро к этому привыкну, — дуется Ким, выпятив губы, к которым тут же тянется Хван. — Утреннее дыхание, — отворачивая голову, пищит он, в результате получая поцелуй в щёку.       После Хёнджин пулей влетает в тёплую кровать и похлопывает ладонью по пустующему месту. Но Сынмин остаётся в проёме, наблюдая, как старший сначала дуется, а следом не выдержав и минуты, снова поднимается. — И всё нужно делать самому, — бурчит он, останавливаясь напротив младшего. Ладони хватают талию, а губы врезаются в чужие, немедля углубляя поцелуй. Руки словно живут своей жизнью – цепляются за шею, ногтями оставляя полосы.       Хёнджин приподнимает Кима и, когда тот обвивает ноги вокруг него, перехватывает под задницей, прижимая к стене. Длинноволосый уверенно раздвигает губы младшего и неспешно сплетает их языки. Пальцы Сынмина зарываются в пряди на затылке, а Хван сжимает свои на ягодицах, отрезвляя, но недостаточно, чтобы остановиться.       Его переполняет масса самых различных чувств и эмоций, в которых сильнее всего он различает: влюблённость и испуг, страсть и нежность. Этот новый смешанный коктейль, вызывающий диссонанс в голове, вырывает несдержанный стон из горла младшего.       Закрыв лицо ладонью, Сынмин матерится. Жар вместе с дрожью бежит по коже, уходя дальше по телу, удерживаемому удивлённым Хваном. Он удобнее перехватывает лёгкого, словно пёрышко, парня. — Минни, — зовёт Хван мягко, после того как уложил парня на кровать. Он убирает чужую руку и нежно улыбается пухлыми губами, по которым быстро скользит язык. — Всё хорошо.       Сынмин сглатывает, смотря на него. Тело продолжает бить мелкой дрожью, но он неуверенно тянет руки к щекам парня. Наклонив голову в сторону, Мин приподнимается, чтобы оставить поцелуй на губах. А потом ещё один. И ещё.       Хёнджин сжимает его талию. Ведёт ладонями выше, задевая чувствительные места и оставляя руки у головы. Ким ноги раздвигает, скрещивая их за поясницей Хвана, и углубляет поцелуй, проходясь языком по кромке губ.       Комнату заполняет резкий скрип кровати, когда Сынмину надоедает лежать, и он, собрав все свои силы, меняет их местами, нависая над старшим. Ёнми недовольно шипит на них, привлекая внимание парней. Она машет хвостом и спрыгивает с кровати, а Хёнджин поворачивается обратно к парню. Лицо покрывается румянцем, и Ким наклоняется, пряча голову в чужой шее. — Помнишь? — шепчет Сынмин. — Мы должны встретиться с Чан-хёном и Чонином.       Хёнджин вздыхает, кладя руки на талию. — Ммм... Нет, потерпят. Мы никуда не идём. — Ты так говоришь всё это время, почему?       Сынмин поднимает голову, встречаясь с глазами Хёнджина, смотрящего на него с долей скепсиса. Его лицо снова краснеет от двусмысленности их позы, из-за чего младший быстро слезает с Хвана, садясь рядом. — Ты понял, о чём я, — преодолев смущение, сипло говорит Ким. — Почему? — Чонин. — А что с ним? — Он будет дразнить, — вздыхает Хёнджин, кладя голову на ноги младшего. — Откуда это пошло? Это не могло появиться из ниоткуда. — Я первый начал, — сознаётся он. — Лови последствия, — шутит Ким, но замечает чужой погрустневший взгляд. — Если не хочешь, мы можем сегодня остаться. Но всё равно, рано или поздно, вы встретитесь, потому что Чонин придёт сюда сам на правах лучшего друга. И, если честно, я тоже по ним соскучился. — Ты прав, прости, — мгновенно реагирует Хёнджин, повернув голову к Сынмину. — Если ты хочешь – пошли. — Хочу... — Вот и всё. Но сначала мы ещё поваляемся, — пальцами поглаживая коленку, Хван дожидается, когда Сынмин снова ляжет рядом, и обнимает его за талию. — Мне так лень сейчас что-либо делать. — Правда? — сощурив глаза, спрашивает Ким, краснея пуще прежнего. — Ну, если ты дашь себя поцеловать, я готов хоть сейчас обежать вокруг дома десять раз. — Вперёд. — Никакого сочувствия, — возмущается Хёнджин, притягивая парня с яркой улыбкой на губах, к которым Хван уже через секунду прижимается. — Я люблю тебя. — Я тоже.

◄ ☪ ►

      Держа чужую руку, Сынмин упрямо тянет сопротивляющегося Хёнджина на место встречи – небольшой парк с озером. На небе ярко светит солнышко, согревая своим теплом, а часто проплывающие облака не дают перегреться. Когда они идут вдоль аллеи, Сынмин ненадолго тормозит, чтобы вдохнуть сладкий запах цветов.       Проходя мимо зданий и таща уже смирившегося парня за собой, Сынмин замечает в чьём-то окне огромные листья, идентичные тем, что раскрыты на его плечах уже как недели две. Счастливая улыбка на лице Кима появляется так быстро, что заставляет Хёнджина задуматься.       «Кто слепит больше: солнце или Сынмин?» — он пристально смотрит на парня, пингвинчиком подходящего ближе. Ким к губам прижимается в целомудренном поцелуе и с улыбкой срывается на бег дальше. — «Определённо Сынмин», — думает Хван, так же ускоряясь и нагоняя второго уже на месте.       Обвив талию, Хёнджин бодает плечо, в ответ слыша тихий смех. Младший оборачивается, обвивая шею руками и притягивая к себе. Но он не успевает даже по-детски прикоснуться к чужим губам. — Да ладно! Вы пришли! — визжит Чонин, нагло запрыгивая на спину Хёнджина, отцепившегося от Сынмина сразу как услышал друга. — Привет, — заразительно улыбаясь, Ян машет рукой Киму. — Хэй, Нин~и, отпусти Хёнджина. — Не.       Чан обнимает Сынмина за плечи и прячет усмешку, когда в этот же момент младший спрыгивает с Хвана. Только вместо того, чтобы забрать Бана, Чонин тянет руку к запястью Кима и забирает уже его, обнимая и показушно высовывая язык блондину. — Всё нормально? — тихо спрашивает Чонин, утыкаясь в плечо и тем самым скрываясь от глаз старших. — Ты нас прервал. — Ой, прости. — Сильно не издевайся. — О, не переживай. Тебе понравится итог. — Хватит секретничать, — оттягивая младшего от Сынмина, говорит Чан. — Давайте прогуляемся по парку? — предлагает Сынмин, пальцами обвивая запястье длинноволосого для поддержания контакта. — Мне нравится, пошли, — соглашается самый младший и, заметив колебания Хёнджина, как самый подлый и настоящий лучший друг, берёт всё в свои руки. Чонин под руку берёт Сынмина, уводя его подальше от Хвана в парк. — Ты издеваешься, — усмехается Ким, удобнее перехватывая руку. — Он прятал тебя месяц, пусть терпит, — спокойно отвечает Ян, оборачиваясь назад, чтобы проверить, идут за ними или нет. — Эй, не отставайте! — кричит он, забив на окружающих. — У вас с хёном всё хорошо?       Чонин на него странно косится, но отвечает. — Не думал я, что ты задашь такой глупый вопрос. Конечно, да! Я скажу больше. У нас всё намного лучше, чем просто хорошо. — Без подробностей. — Как скажешь. — Хён, мне кажется, нас киданули, — громко говорит Хёнджин, чтобы их услышали. — Я тоже так думаю, — поддакивает Чан. — Может, мы... — Нет, — обрывает Чонин, — минут через пять можно. Но на Хёнджина у меня планы, — хитро сощурив глаза, предупреждает он. — Давай без жестокости. — Я же уже говорил. Тебе понравится.       Младший хватает его за запястье и ускоряется. Оказываются они у озера, окружённого деревьями, уже через несколько минут. Птицы весело щебечут, пролетая над ними, а догнавшие их старшие тихо возмущаются.       Посмотрев в последний раз на Чонина, Сынмин расцепляет их руки, намереваясь подойти к Хёнджину, но младший его тормозит. — Я заберу Хён-хёна на пару слов, — он так же, как и Сынмина, берёт его под ручку, уводя в сторону. — Ты счастлив? — спрашивает Чан.       Сынмин смотрит на то, как поднимается на носочки Чонин, что-то шепча Хёнджину, на то, как Хёнджин смущается, как после смотрит на него, и кивает. — Да. Я счастлив, — Ким поворачивается к блондину. — Спасибо, что подошёл тогда в спортзале.       Чан кивает ему, смотря, как Чонин возвращается с хитрой ухмылкой. Что-то не так...       Хёнджин останавливается напротив Сынмина, но не успевает ничего сказать. — Напрягать мозг, когда его нет, очень плохо. Голова может заболеть, — чеканит Чонин и толкает в Кима, который мгновенно выставляет руки, чтобы, если что, помочь. — Прости, — шепчет Хван, вцепляясь в талию мёртвой хваткой, а Сынмин перемещает руки с предплечий за шею. Его взгляд хаотично бегает по лицу, быстро останавливаясь на тонких розоватых от бальзама губах, и как будто леденеет, замирает, упираясь только в губы.       Сынмин делает шаг вперёд. — Хёнджин~а, — зовёт он, но, когда не получает требуемого внимания, зарывается пальцами в волосы. Их взгляды пересекаются. — Знаешь, я понял, почему Чонин такой необычный. — Почему же? — Он не боится своих действий и их последствий. Поэтому я думаю, что хочу последовать его примеру. — О чём...       Поднявшись на носочки, Сынмин прижимается к губам, сразу приоткрывая рот. Хёнджин спускается руками ниже, подхватывает под задницей, возвышая над собой. Ким ноги за спиной скрещивает и кусает и без того пухлые губы. С каждым новым укусом Хёнджин сильнее сжимает пальцы, возможно, оставляя следы на чужом теле.       На секунду отстранившись от сладких губ Хёнджина, Сынмин видит, как они покраснели, и тянет за волосы, припадая обратно.

◄ ☪ ►

      Чонин поворачивается с довольной лыбой к Чану, смотрящему на него строго, по-отцовски, что на секунду его съёживает; руки блондина скрещены, и Нин, не сомневаясь ни в чём, оправдывается. — Не, ну а что они тупят. Пусть целуются ребёнку на радость. А между прочим, дети – это святое! — Иди сюда, недоразумение святое, — шутит Чан.       Чонин с разбегу запрыгивает на него, цепляясь ногами за поясницей старшего и впиваясь ногтями в предплечья. — Прости, — шепчет Ян. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, лисёнок. — Но я уверен в том, что сделал всё правильно. — Ты неисправим. — Что поделать, — пожимает плечами Чонин, чтобы затем обернуться и расплыться в коварной улыбке. — А метод-то действенный.       Чан тоже поворачивается, наблюдая, как младшие на старте чего-то неприличного для улицы. — Я разрешаю тебе их прервать. — Ты серьёзно? — Ага. Давай.       Чонин с хитрой улыбкой целует его. Ноги оказываются на земле, и Чонин с разбегу ударяет по задницам Хёнджина и Сынмина. — Хочу в кино! Пошли! — он краснеющего Сынмина под руку забирает, игнорируя громкий смех Чана и ругательства Хёнджина. — Прости, конечно, но привыкай. Я буду так делать постоянно. — Я тебе отомщу, Ян Чонин, — угрожает Ким, закидывая руку на плечо младшего, притворяясь, что хочет задушить. — Я это просто так не оставлю, Ким Сынмин, — отвечает Чонин. Они пересекаются взглядами и громко смеются.

⋨ ⌑ ⋩