Бумажные самолётики

Мобэй-цзюнь далеко не сразу заметил эту странную привычку супруга. Тем более тот упорно старался её скрыть. Но всё же не такое уж тайное стало явным: когда Шан Цинхуа задумывался, он машинально начинал складывать из попавшихся под руку бумажек странные фигурки. Они всегда были одного вида и больше всего напоминали треугольники, но сколько бы Мобэй-цзюнь ни пытался понять, что это, — не мог. Шан Цинхуа, несмотря на кажущуюся простоту, вообще являлся удивительным человеком, который знал намного больше самого Мобэй-цзюня и всех знакомых ему существ. Порой это знание казалось даже подозрительным, особенно — когда Шан Цинхуа выдавал факты, точно не известные никому в человеческом мире, но Мобэй-цзюнь всё равно ему верил. Может быть, однажды Шан Цинхуа расскажет ему всю правду, какой бы она ни была. А пока что он раз за разом смотрел, как Шан Цинхуа шевелил губами, беззвучно проговаривая очередные проблемы со снабжением Цанцюн, рассуждая о волнениях в демоническом Царстве или новых путях взаимовыгодного сотрудничества людей и демонов. Вот и теперь, как обычно в такие моменты, он наконец подцепил пальцами лист из стопки на столе, быстро пробежался по нему глазами, дабы убедиться, что тот пуст, и начал сгибать. Все попытки Мобэй-цзюня уследить за процессом оканчивались провалом: Шан Цинхуа двигался слишком быстро, выдавая большой опыт в создании этих загадочных треугольников. К тому времени, как Шан Цинхуа взялся за кисть, видимо, сформировав в голове план, на столе таких лежало уже семь штук. Закончив писать и заметив их, он бросил быстрый взгляд на самого Мобэй-цзюня — отлично делающего вид, что поглощён свитком в своих руках, — и смял, скидывая на пол. Как и десятки раз до этого. — Что это? — поинтересовался Мобэй-цзюнь напрямую ещё через месяц, когда любопытство стало перевешивать терпение, и так не являющееся его сильной стороной. Шан Цинхуа, в кабинет которого он так неожиданно зашёл, пока тот кидал треугольники в ведро у стола, вздрогнул и криво улыбнулся. — Просто мусор, Мой Король. Кстати, хорошо, что ты пришёл, я как раз хотел отправиться искать тебя, чтобы обсудить дальнейшие планы о взаимодействии твоих подчинённых с Царством людей. Северные земли демонического Царства совсем не богаты какими-то общепринятыми ресурсами вроде ценных целебных трав или чего-то подобного, зато твои подчинённые нашли настоящее сокровище! — Быстро убрав на пол несколько стопок бумаг, Шан Цинхуа широким жестом расстелил карту и ткнул в горы на востоке Северных земель. — Смотри, вот тут они обнаружили редкий минерал, который мог бы пригодиться заклинательским школам. Но не только, я тут придумал!.. Заваленный терминами, идеями и планами Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь и думать забыл про треугольники, пытаясь одновременно осмыслить весь поток слов и перескоки с темы на тему. Его всегда поражало и заставляло гордиться, как нестандартно мог мыслить Шан Цинхуа, каким изобретательным он был и как умел справляться сразу с таким огромным количеством информации. И этот удивительный человек — его. Мобэй-цзюнь, конечно же, одобрил всё, что предложил супруг, зарабатывая счастливую улыбку и быстрый поцелуй в щёку. Слишком быстрый, на взгляд Мобэя-цзюня, поэтому он притянул Шан Цинхуа в объятия, настойчиво прижимаясь губами к губам. — Мне надо работать, отпусти. Всё вечером, обещаю, — через некоторое время отстранился запыхавшийся Шан Цинхуа. Пусть этого тоже было мало, но Мобэй-цзюнь послушно отпустил, не пытаясь принуждать супруга к чему-либо. Он усвоил, в чём ошибался раньше, и не собирался это повторять. — Чёртовы привычки, никак от вас не избавиться, — проворчал Шан Цинхуа, когда Мобэй-цзюнь уже вышел, но не успел отойти от кабинета. Мобэй-цзюнь нахмурился, перебирая в голове, чем же таким Шан Цинхуа мог быть раздражён, и, казалось, понял. Похоже, треугольники всё же не являлись просто мусором. Стоило выяснить, наконец, всё в подробностях. Мобэй-цзюнь терпеливо прождал ещё неделю, пытаясь подобрать лучший момент для атаки. Охотиться он умел отлично — на Севере иначе и не вышло бы выжить, так что был уверен: Шан Цинхуа от него не убежать и больше не извернуться. А тот, ни о чём не подозревавший, носился по замку, по пику Аньдин, по человеческому Царству, активно воплощая планы на минерал, которому он дал какое-то странное название. Нужное время пришло вечером, когда уставший Шан Цинхуа сидел в их покоях, куда пришлось поставить стол, чтобы не нести потом уснувшего лорда из кабинета через половину замка в спальню. Он что-то напевал под нос, вычерчивая кончиком кисточки фигуры в воздухе. Мобэй-цзюнь ждал. Прикрыв рукавом зевок, Шан Цинхуа откинулся на спинку стула, крепко о чём-то задумавшись. Его пальцы отбивали мерную дробь по деревянной поверхности, пока не наткнулись на лист бумаги. Даже не отводя взгляда от какой-то точки, в которую уставился, Шан Цинхуа подтянул лист к себе, сгибая его пополам по длине и разгибая обратно. Мобэй-цзюнь подошёл ближе, уже не таясь, внимательно наблюдая с непривычно близкого расстояния. Но всё равно не смог понять, каким же образом Шан Цинхуа, загнув лист в нескольких местах, получил свой любимый треугольник. — Цинхуа, — негромко позвал он. Тот в ответ промычал что-то утвердительное, показывая, что слушал. — Что это ты сложил? — А? А. Это самолётик. Мобэй-цзюнь покрутил в голове незнакомое слово так и эдак, но не смог вспомнить никакого монстра или вообще чего-то демонического, что называли бы так. — Что такое самолётик? Цинхуа моргнул, словно очнувшись от сна, и недоумённо посмотрел на него. — Мой Король, что ты сказал? — Я спросил, что такое самолётик, — повторил Мобэй-цзюнь. И с удивлением наблюдал, как глаза лорда расширились, а потом Шан Цинхуа посмотрел на свои руки и стремительно стал бледнеть. — Цинхуа? — Самолёт — это символ любви! — чуть приподнял подбородок Шан Цинхуа, словно пытаясь посмотреть сверху вниз, убеждая в своей правоте. Не то чтобы Мобэй-цзюнь собирался спорить, но Шан Цинхуа не остановился, зачастив: — Видишь, он формой похож на сердечко. Помнишь, я показывал тебе сердечки, когда мы ходили на фестиваль в человеческом Царстве? Не такие, которые анатомические, а вот такие вот странные и треугольные — я и сам не знаю, почему это называют сердцем, если оно и не похоже совсем, — которые люди друг другу показывают и дарят в знак любви. Самолёт — это тоже сердечко, просто это специальное сердечко, оно ещё и летать умеет! В попытке продемонстрировать сказанное Шан Цинхуа отвёл руку назад и резким движением запустил самолётик в полёт через всю комнату. Мобэй-цзюнь проследил за ним, а затем уставился на отчего-то нервничающего Шан Цинхуа. — Значит, самолётик — это особенное летающее сердечко? — Да-да, — быстро закивал Шан Цинхуа. — И они — символ любви? — Конечно! — Научи, — потребовал-попросил Мобэй-цзюнь. И, пока Шан Цинхуа удивлённо молчал, принёс ещё один стул, усаживаясь рядом. — Ты правда хочешь научиться складывать самолётики? — покосился на него Шан Цинхуа, взяв в руки лист. — Это символ любви у людей. Я хочу подарить такой тебе. Щёки Шан Цинхуа мило покраснели, а сам он словно засиял изнутри. — Ты самый лучший, Мой Король. Смотри тогда. Для начала нужно взять лист бумаги и согнуть его пополам по длине. И разогнуть обратно, нам просто нужна эта линия для ориентирования и точности. В этот раз Шан Цинхуа собирал самолётик медленно, давая рассмотреть процесс, то и дело убеждаясь, что Мобэй-цзюнь понял. Затем Мобэй-цзюнь попытался уже сам. Несмотря на то, что он строго следовал инструкциям, первые несколько попыток вышли не очень: то криво, то помято, то самолёт почему-то не полетел, хотя выглядел сносно. — Не волнуйся, почти ни у кого не получается с первого раза, — отчего-то довольно заметил Шан Цинхуа, прилипший к руке Мобэй-цзюня и устроивший подбородок на его плече. Горячее дыхание скользнуло по щеке нахмурившегося Мобэй-цзюня, успокаивая раздражение. — Самолёты — штука непростая. И хотя со стороны кажется, что тут и дело-то, что два раза загнуть, это тоже надо уметь делать правильно! После того как целых шесть листов бумаги усыпали пол покоев бесформенными комками, у Мобэй-цзюня получилось. — О, отлично вышло! — гордо засиял Цинхуа, словно это у него самого наконец получилось сделать что-то сложное и важное, никак не дававшееся в руки. — Очень ровные и аккуратные сгибы. Ты удивительный, Мой Король. Отстранив Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь развернулся к нему лицом, протягивая самолётик. — Тебе. Как символ любви. Шан Цинхуа перевёл взгляд с самолётика на лицо Мобэй-цзюня и обратно, а затем осторожно забрал подарок, трепетно прижимая его к груди. — Спасибо, Мой Король. Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня. Неожиданно он подскочил, оглядывая комнату. — Я должен положить его в какое-нибудь особенное место! Ну, знаешь, видное, заметное, но где он точно не помнётся, не намокнет, не подгорит. Мобэй-цзюнь тоже поднялся, одной рукой обнимая неугомонного супруга. — Цинхуа. Спать. — Ох, да, точно. Совсем забыл. Шан Цинхуа повернул к нему голову, сияя от счастья и продолжая прижимать к сердцу несчастный самолётик. — Обязательно пойду, если ты прямо сейчас меня поцелуешь! Мобэй-цзюнь, конечно же, не в силах был ему в чём-то отказать. Он готов был сделать миллионы самолётиков, сердечек, чего угодно ещё, чтобы Цинхуа всегда был счастлив и уверен, что любим. Бумажный самолётик Мобэй-цзюня остался гордо лежать на столе среди своих собратьев, вышедших из-под руки Шан Цинхуа, когда того всё же утянули в постель.