собачий кайф

Олег пробирается через толпу и искусственный дым, обжигаемый неоновым светом и ядовитыми стрелами чужих лижущих взглядов. Он полуобнажён, в одних грубых штанах и портупее на голую грудь. Шею венчает толстый ошейник с большим металлическим кольцом. Но люди только смотрят, потому что глаза — дикие, размазанные, страшные. Только смотреть, трогать — нельзя, пёсик может откусить руку по локоть. И Хозяин его ещё страшней: Вад в кожаном пиджаке смотрит свысока, кривит в отвращении рот, грозит без слов всем, кто тянется к Олегу ближе. Устоять тяжело ему самому, даёт же. Нарвался, хотя его идея была взять Волчика на слабо. Не ожидал, что Олег не зальется красным от тонких полосок кожи на торсе. Не думал, что даст слабину сам. Дракон проводит пальцами по контурам портупеи, совсем легко. Изучает. Приценивается. — Почти как оперативная кобура, только ствола не хватает. — Я и без ствола могу кого-нибудь убить. Рот у Вадима наполняется слюной. Он знает. Видел. А Волчик улыбается и провоцирует Вада на нервоз, улыбается не ему — иностранцам в костюмах от-кутюр, девчонкам в масках кошек и латексе. На Вада смотрит с тупой театральной невинностью: типа случайно кусает губу, непонимающе поднимает брови. — Расслабься, Вадик, ты привлекаешь больше внимания, чем я, — Волков закидывает ему руки на плечи, прижимается, ведёт по чернилам на шее носом. Переходит на низкий тон: «Там двое в углу за мной, видишь? Пялятся на нас последние двадцать минут.» Вад из-за полуприкрытых смотрит на охрану, играет расфокус и кайф от Волчьего языка напротив сонной артерии. Ну, как если бы надо было играть. — И что предлагаешь? — Разберись, ты же тут командир, — слова он произносит с нажимом, склонив голову. И Вадим разбирается, Вадим тянет Олега на себя за проклятое металлическое кольцо и целует напористо, горячечно и раздражённо, тянет за нижнюю губу, вылизывает рот и мычит, когда Олег прикусывает ему язык. Они от друг друга не отрываются, но Дракон открывает глаза, двое в черном капитулировали. Олег отходит на шаг и переводит дыхание: — Я никогда не сомневался в твоих тактических способностях. Вадиму это отзывается ударом. — А с виду и не скажешь, что ты такой ссученный. — Это только для тебя. Волчик тянет Вада на диван, толкает на кожзам и садится к нему на колени. Вад сжимает его бедра через одежду, Волчик в него вжимается и ёрзает, потираясь стояком о живот. — Никаких больше миссий на кинки-пати, — Дракон шипит себе под нос, сжимая ягодицу Олега. — Это все ещё твоя идея, — Олег гремит кольцом ошейника, — классная штука, возьмём потом тебе такую? Собачий кайф — это вещь. Вад гладит крепкие бёдра, ведёт кончиками пальцев по бокам, одна рука сжимает сосок. Волков сдавленно стонет и дёргается. — Видишь нашего? Он целует грудь и ключицы Олега, кусает до гематом и тут же зализывает ущерб. На самом деле, от шершавого языка только больнее. Дракон более, чем в курсе. У Волчика дыхание сбивается, носом шумно вздыхает. — Возле бара, на пять часов, рядом блондин, малолетка. — Тогда будь умницей, — Вадим выдает ноюще-бархатно, — возьми нам выпить. Шлепок по заднице приглушает ткань. Олег поднимает бровь, но идёт к цели. Видит цель — не видит препятствий. Вадим смотрит, как Волков склоняется над стойкой, и щебечет заказ бармену, как строит глазки и мнется перед оценивающим мускулы рук и пресса взглядом. Их цели пятьдесят лет, он седой и противный мужик, но денег у него столько, что ни один красивый мальчик не устоит. А ещё он тащится от капризных сабмиссивных деток. Так что Олег входит в новое амплуа. За басами не слышно разговора, но видно, как Олег отвешивает улыбки и ухмылки, льстит, но вовремя увиливает. Создаёт спрос, чтобы могло родиться предложение. Когда первоначальный спутник цели тянет его за рукав, мальчик получает по рукам. В этот момент Волков высыпает в чужой виски цианистый калий. Мальчишка уходит обиженно, не будучи удостоенным внимания вслед. Техника отработана, Вадим лыбится. Что бы то ни было, Волчик — профи. Олег как бы случайно проливает на мужчину свой алкоголь, картинно охает и пытается вытереть салфеткой. Цель взрывается и хает Олега на трёх языках, что слышно даже за пару метров, опустошает свой стакан за раз. Олег поспешно удаляется. Вадим тоже. У них есть тридцать секунд, прежде чем придурок упадет мешком на пол. Спровоцировать адреналиновый всплеск, чтобы яд действовал быстрее — такому в школе не учат. Они хватают куртки и бегом вылетают из клуба. Они минуют квартал на максимальной скорости больше для удовольствия, чем из нужды: люди будут пытаться понять, в чем дело, минут десять. На яд подумают не сразу, проще списать на инсульт. Полиция приедет на место ещё через пятнадцать. На прояснение проблемы — двадцать, пока разгонят суматоху и оцепят помещение. Скорая явится только к этому моменту — ремонт дорог на самом близком маршруте от станции. Идеальный план. Олег и Вадим уже на пути в убежище. Они вваливаются в квартиру ещё на эмоциях, зрачки расширены, и по телам идет мелкий тремор. Дофамин прошибает в предвкушении. Одежда без промедления оказывается на полу. Дракон снимает ебучий ошейник с Волкова, тянется к портупее, но Олег говорит: — Оставь. Кто он такой, чтобы спорить. Кожаный пиджак летит в сторону, туда же — брюки. Они падают на кровать, Волчик подминает Вадима под себя. Олег хватает свой ремень и затягивает у Вадима на шее. — Расслабься. И руки при себе. Вад слушается, отводит руки к изголовью и перехватывает ладонью запястье. От греха подальше. Олег целует его медленно, влажно, практически нежно, но только для того, чтобы легкая асфиксия наступила незаметно. С головою да в омут. Вадим знает и это тоже. Было бы менее приятно, если бы не знал. Между делом с него стягивают белье, Волчик дает ему вздохнуть, пока раздевается сам. Ремень расслаблен, но Вадим расходится во вздохах, и в горле стоит ком оттого, как вычурно и вульгарно растягивает себя Олег, запрокидывая голову и чертыхаясь сквозь зубы. Вадим смотрит зачарованно, сжав челюсть. На предплечье, скорее всего, завтра будут синяки. Ему становится как будто ещё хуже, когда Олег медленно опускается на его член, направляя его в себя. Он садится полностью с глухим стоном, не торопится, от медленного ритма ощущения троятся, и Дракон теряется. Удавка возвращается на место. От недостатка воздуха идут мурашки по всему телу, перед глазами стреляют цветные пятна. Он закрывает лицо. — Смотри на меня. У Волчика плывут глаза и щеки красные, грудь дрожит под кожей, по виску течет капля пота. Вадиму надоедает играться. Он хватает Олега за бедра, держит, меняя позицию, садится и насаживает его на себя, грызет за шею, ставит засосы чуть ниже челюсти. Росписью. Захочешь — не спрячешь. Олег высоко стонет и вцепляется ногтями в спину Вада. Он не трогал себя все это время, член стоял до настоящей боли, поэтому от касаний к влажной головке у него из горла вырывается крик. Вад дрочит размашисто и быстро, он непроизвольно сжимается и кончает, закатывая глаза. Ваду слишком узко, и он рычит, доводит себя до оргазма, вбиваясь в ослабевшего Олега, от чего тот только скулит. Кончает внутрь с хрипом, Волчика потрясывает. Они отлипают друг от друга, пытаются отдышаться. Простыни мокрые и пахнут горечью. Из Олега медленно течет, пачкая кровать. — Обязательно было так делать? — Не прикидывайся, что тебе не нравится, — Вад хмыкает. Волков медленно встает и хромает в ванную. Дракон кидает вслед: — Не спи там, самолет через два часа. Он закуривает прямо в кровати, пепел стряхивает на пол. Олег возвращается через пару минут и докуривает последнюю затяжку из его рук. — Мы должны будем ещё раз приехать в Берлин. Вадим фыркает. Бросает бычок на тумбочку. — Приедем, конечно. Собаке собачья смерть.