Из Шутов в Королей.

Предчувствуя тяжесть стоявшего перед Горшком и командой разговора, темноволосый капитан пришёл в спортивный комплекс аж на целых полчаса раньше назначенной тренировки, и на пятнадцать минут раньше договоренности с командой, соответственно. Он и без этого всю ночь проворочался в кровати, пока мысли его путались и бегали по разным затворам сознания Горшенева, совсем не собираясь собираться в одно целое. Как итог такой ночи — синяки и мешки под глазами, заспанный, в целом, вид, а также подавленное настроение в лёгкой, как это называется, небрежной заторможенности в действиях и восприятии информации. Сейчас же, сидя в излюбленном углу раздевалки, юноша смотрел в стену перед собой и пытался разобраться в клубке своих мыслей. Ниточки — мысли — выходили со всех сторон, так что парень понятия не имел за какую нужно схватиться, чтобы вытащить все и сразу. Переосмысливая кажущуюся по очереди, Миша оторвался на открывшуюся дверь, на пороге которой появился голубоглазый и светловолосый баскетболист, приветливо улыбающийся капитану. Кареглазый же лишь сухо кивнул и продолжил свои серьёзные думы, никак не ожидая того, что Князев специально сядет рядом с ним. Нет, конечно, в глубине души он это ожидал, но всячески старался отогнать эти мысли, понимая, что сейчас ему не до этого. Сведя темные брови над выразительным взглядом, означившим озадаченность и и непонимание, Горшок глянул на сокомандника, но тот уже оживлённо что-то печатал в телефоне, так что старания и взоры темноволосого не были замечены. Исключением стал один-единственный момент, когда светловолосый косо глянул на пялившегося в стенку парня и тихо сказал что-то наподобие: «Выглядишь неважно…» с хриплой усмешкой и легким смехом. Теперь уже капитан проигнорировал внимание к себе с чужой стороны и сделал вид, что ничего не слышал, хотя, быть откровенным, ему, бесспорно, стало чертовски обидно от таких слов, но на подкорках сознания Миша прекрасно понимал, что Князь прав. Что же, наверно, то к лучшему, можно продолжить искать ответы на вопросы. И записать к этим вопросам ещё один, немаловажный. Но об этом позже. Постепенно раздевалка стала заполняться народом, впервые, пришли почти все, но, как казалось (И оказалось, кстати, тоже.), на разговор были настроены немногие. Подождав с полминуты, пока Цвиркунов юркнет и приютится на месте рядом с Поручиком, Горшок неловко прокашлялся, привлекая к себе внимание. Множество пар глаз тут же устремились к потрепанному темноволосому юноше, а тот неловко растерялся, выпрямляя спину и чувствуя на себе один особо прожигающий взгляд слева, принадлежавший голубым глазам, цвета самого крепкого льда. Андрей в открытую разглядывал парня, ведь ему предоставилась такая возможность — сделать это так, чтоб никто не подозревал о том, что он изучает черты уставшего и острого лица, подмечая забавные особенности. Предмет разглядывания хотел было обратиться к соседу, но вовремя спохватился, понимая, что за ним сейчас следит вся команда. — В общем, парни, я… Подумал я… Вам никому не кажется, что не только Гордей в наших проигрышах виноват? — капитан разглядывал свои грязные, видавшие не один матч кроссовки и молча ждал реакции от тех, кто сейчас напряжённо смотрел на него, пока тот стеснялся поднять взгляд. С чего это он стал таким стеснительным? Из-за правды?.. — Я щас не понял, к чему ведёшь? — выдал Леонтьев, оглядываясь вокруг, ища поддержки. — Что он имеет в виду? — Ты щас типа выгораживаешь этого гада? — хмуро прикрикнул Щиголев, поднимаясь с места. — Думаешь, что говоришь, Горш?! — Да нет, я не это имею в виду! — Миша поднял руки, активно ими жестикулируя и пытаясь показать что-то. — Я хочу сказать, что… Ну… Блять… Сложно объяснить. Пока каждый сам за себя у нас ничего не выйдет, понимаете, да? Оглянулся, ища хоть один понимающий взгляд. Не нашёл. Все начали собирать вещи. Неужели уходить собрались? — Постойте, пацаны, мне кажется, что Миша имеет в виду ситуацию внутри команды. Вы же видите, что у нас никакой сплочённости нет, ни на поле, ни в раздевалке, ни уж, тем более, за границами спортивного… Центра. — голос подал Князев, все уставились теперь на него, а сам он, осторожно, дотронулся рукой до Горшеневского запястья, убирая кисть того, застывшую перед Андреем и мешавшую ему подняться с места. — Пока мы такие закрытые, Гордеев этим пользуется. И ничто не изменится, пока сами «Короли», то есть мы, ничего не поменяем… Горшок уставился на русого парня, который буквально снял мысли с языка кареглазого брюнета и рассказал их предельно ясно, чтоб понял и ребёнок. Это было одновременно поразительно, обидно и немного радостно от того, что Князев сохранил и остановил команду прямо сейчас. Кто знает, чем могло все обернуться, если бы они ушли? — Д-да… Да. — подтвердил Горшенев, кивая головой. — Почему нет сплочённости-то? — опять на что-то начал недовольствовать Ренегат. — Мы, вон, с Пашкой в одном классе учимся, все нормально. Сажинов, на которого кивком указал говорящий также мельком кивнул и пожал плечами, молча подтверждая слова Леонтьева, заставив Балунова вскочить с места. — Вы? В одном классе? И ничего не говорили? — ахнул блондин, оглядываясь вокруг. — Кто тут ещё с сюрпризом, а? Может, вон, Князь с Горшком вообще мутят? А Яшка — брат Поручика!? Миша поперхнулся, услышав сказанное и вылупил глаза, Яша тоже удивился, но просто хихикнул, а ещё двое названных никак не отреагировали. — Вот! Об этом речь! — изрёк Андрей, указывая на Балу. — Мы ничего друг о друге не знаем, ребят! Исправлять надо. — Как? — сухо спросил Щиголев, на что Князев развёл руки в стороны и ответил одним словом. — Дружить… В комнате повисло неловкое молчание. Кто-то перекидывался взглядами, кто-то разглядывал пол, изучая все его детальки и заковырки, а кто-то продолжал испепелять голубоглазого оратора глазами, отчего и тому стало не по себе и неожиданно для самого себя, тот вжался в стенку, вдавливая свою же куртку своей спиной назад. Выглядело это забавно, но никто ничего не вякнул, все мысли были о другом и никто не учитывал мелочи вокруг в данный момент. — А пойдёмте завтра в бар? — подал голос блондин Саша, после чего картинно почесал затылок и добавил. — У моей кошки день рождения, всех угощаю! — Че? — спросил Горшок. — Кошка твоя причём? — Как это причём? — улыбнулся Балунов. — Там и познакомимся поближе и насчёт Гордея решим все. — А что нам мешает сделать последнее сейчас? — поинтересовался Паша. — А то, что се… — договорить Балу не успел. Зашёл в раздевалку сам Гордей, хищно улыбаясь. — А вот что. Ну что, идём? Большая часть одобрительно кивнула или хмыкнула, Гордеев скривил лицо и сузил глаза, но задавить вопросов не стал. Огляделся, пошёл к обратному выходу в тренерскую, бросив одну фразу перед выходом. — Десять кругов для разминки, Горшенев идет за мячами. — Но их много! — протестующе и рассерженно начал Миша, но был прерван. — Возьми с собой кого-нибудь! Мне все равно, ты маленький, что-ли, учить надо? Темноволосый развёл руки, Гордеев вышел, а все быстро и активно начали что-то делать. «Вот тебе и сплоченный коллектив…» — шутливо пронеслось в мыслях Горшка, когда тот уже засобирался идти за мячами несколько раз, но ощутил нехилый толчок в бок слева. — Сходить с тобой? — как бы небрежно поинтересовался Князь, обнажая зубы и скалясь в подобие улыбки. — Сходи… — бросил капитан и пошёл вперед, следом за ним поплёлся Андрей. Недаром никто не хотел идти за мячами перед тренировкой. Инвентарная находилась дальше всех, а это означало, что путь до неё лежал самый длинный, чуть ли не через весь Спортивный Комплекс. Раньше, при другом тренере, все мячи были в тренерской и не надо было напрягаться, зато Александр Валерьевич не терпел такого в «своём кабинете», а потому перед каждой тренировкой гонял детей туда-сюда, не забывая притом грубить и говорить о том, как медленно они передвигаются и много времени тратят вместо работы. Сейчас, пройдя полпути в тишине, один из парней вдруг подал голос. — Спасибо, что помогаешь. — как бы невзначай сказал Миша, но Князь оценил. — Не за что. — И извини… Э-э… Извини за все, что было… Я нормальный, правда, просто со своими загонами. Баскетбол — все, что держит меня в этой жизни, вот я и… Цепляюсь так сильно. И-извини. — Все нормально, Миш. — от обращения темноволосого передернуло, это не ушло от глаз русого. — Я сказал что-то не так? — Нет, все так. Просто… Ну… Не привык к такому обращению. Обычно по фамилии или прозвищу зовут. — А я буду по имени. — выделил Князь слово «я» особой интонацией, но Горшенев не обратил на это должного внимания. — Будем дружить, Миша? Кареглазый замялся, но затем согласно кивнул и продолжил путь. События этого дня поражали его все больше и больше. И почему-то поражали приятно. Это радовало и смущало одновременно. *** Тренировка проходит в обычном темпе. Команда перекидывается между собой странными и прищуренными взглядами, переглядываясь и ища детали и мелочи в друг друге. Изредка, взор и на Гордеева попадает, которому становится не по себе от молчаливого напряжения, схожего на презрение. Сегодня Александр Валерьевич тих, не ругается, не замахивается. Нагрузил парней упражнениями на передачу мяча и думает о чём-то своём. Долго думает, лицо непроницаемо и совсем ничего непонятно, оттого и не по себе подросткам. К середине тренировки слышны перешептывания отдельными лицами, среди которых новоявленные Леонтьев и Сажинов, которые, вероятно, обсуждают ситуацию вокруг них, тройка Балунов-Щиголев-Цвиркунов, да ещё кто-то сзади. Впереди, естественно, два лидера, которые к всеобщему удивлению вдруг начали мило общаться, а не собачиться друг с другом. То есть как общаться? Андрей расспрашивал, Миша отвечал, иногда задавая точно такие же типовые вопросы, чтоб не казаться излишне замкнутым, каким он на самом деле и являлся. Смутно представляя их дальнейшее общение, Горшок подстраивался под Князева, который, как видимо, взял на себя роль ведущего, ну, или настоящего интервьюера. Когда обычные и привычные всем вопросы кончились, русый внезапно задал вопрос, который Мишу смутил и заставил задуматься. — Слушай, а почему ты меня тогда заблокировал? Ну, помнишь, когда я тебе писал? — Андрей в привычном жесте изогнул бровь, вопросительно смотря и не сбавляя темпа бега. Капитан заметил, что Князь часто использует этот жест просто по привычке, независимо от того уместен он или нет. — Был не в настроении, наверно. Или… Зассал. Не помню. — пожал плечами Горшок, сразу отрезая все возможности дальнейшего развития этой темы. — Я видел у тебя на странице фото гитары, ты играешь? — вновь приподнятая бровь и теперь уже весёлый взор. — Играю. И свое, и чужое, когда время бывает. В последние месяца его, кстати, все меньше. — Здорово! А я рисую, хотя… Это можно скорее назвать чириканьем в тетрадке. — парень развёл руки. — Учеба, тренировки, сон. И иногда художества. Вот и вся жизнь. — Никогда не умел рисовать. — Я тебе как-нибудь потом покажу свои творенья, оценишь. — хихикнул Андрей и посмотрел на наручные часы, считая, сколько времени осталось продолжать бежать по кругу. — Ага. — хмыкнул Горшенев и зажмурился, после чего диалог был прерван окликом Гордея, подзывавшего всех к себе. Закатив глаза, капитан цокнул языком, но тренера не ослушался и смешался с общей массой игроков. Бас Гордеева начал объявлять план предстоящей игры и основной состав со всеми звеньями, втекавшими и вытекавшими из него.