please use me like a drug (i know i love you)

у чонина осталось очень мало времени. — угощайся, мелкий, — в него летит пакет чипсов, и чонин ловко ловит их, благодарно улыбаясь своему лучшему другу. сынмин плюхается на диван рядом с ним и убирает фильм с паузы. шуршит собственным пакетиком чипсов, складывает ноги на чониновы. тот с застывшей улыбкой пялится в экран. у сынмина позади последняя экзаменационная неделя и шесть лет усиленного изучения английского языка и экономики. у сынмина позади целый немаленький период жизни. чонин отчаянно надеется, что позади, вопреки всем обстоятельствам, не останется. чонин смотрит на часы. всего лишь шесть вечера, но времени мало. до отъезда сынмина в соединенные штаты всего три недели. — ты, вроде, о чем-то поговорить хотел? — вспоминает сынмин, не то чтобы как-то обеспокоенно, больше увлеченный геройствами ли чонсока на экране, — или я путаю? хочет удостовериться, что все в порядке. как обычно. чонин вздыхает. ему очень повезло с лучшим другом. — разве? — он задумывается для вида, но качает головой, запуская руку в пачку с чипсами, — не помню. значит, не так уж и важно было. сынмин пожимает плечами. со временем чонину все легче врать ему в лицо. *** чонин дружит с сынмином уже очень много лет, но последние два года это похоже на пытку: чем старше он становится, тем более странные мысли приходят ему в голову. оглядываясь на их окружение, чонин сильно сомневается, что кого-то еще волнуют те же мысли, что и его. ну, правда, как много людей мечтают поцеловать своих лучших друзей? чонин уверен, в своем классе он один такой. в любом случае, это не имеет никакого значения. до отъезда сынмина в соединенные штаты осталось две недели. сынмин старше него на год, он сдал выпускные экзамены, его взяли в крутой финансовый университет. сынмин и сам очень крутой, он играет в бейсбол, выигрывает у чонина в овервотч и умеет водить машину. сынмин никогда не захочет целовать своего лучшего друга. чонину еще целый год париться в выпускном классе. у чонина все плохо с экономикой и еще хуже с английским, ему недавно сняли брекеты и в овервотч он играет, только чтобы сынмину не было скучно одному. и еще чонин очень-очень хочет, чтобы время текло чуточку медленнее. — мелкий, — сынмин серьезно смотрит на него во время их перекуса в одном из их любимых семейных ресторанчиков в родном районе, — я могу кое о чем просить тебя? чонин обливается холодным потом, но тут же активно кивает, словно болванчик, и тянется к стакану с ананасовым соком, потому что в горле резко пересохло. сынмин может просить его о любой услуге, которая только взбредет в его умную голову. чонин выполнит все. и сынмину ни в коем случае нельзя об этом узнать. — забери к себе енмуль, — просит сынмин, и тут же хватает чонина за руку, сжимая ее в своей, — пожалуйста. мне нельзя взять ее с собой, но оставлять с родителями не хочется. я тебе доверяю, знаю, что ты присмотришь. сынмин закусывает губу, не замечая облегченного чонинова вздоха. взять к себе кошку сынмина не так уж и... очевидно. лучшие друзья так делают. тем более, родители не будут против. почему-то они обожают сынмина больше, чем собственного сына. — возьму, конечно, — кивает чонин в согласии, сжимая пальцы сынмина в ответ и слегка встряхивая их ладони в воздухе, — она мне почти что родная дочь. сынмин улыбается так ярко, что солнце на его фоне меркнет. чонин не может не улыбнуться в ответ. он никогда никогда ему не признается. *** чонин забирает енмуль вместе с переноской, лотком, мисками, кучей игрушек. родители сынмина, по дефолту обожающие чонина, словно родного, отдают ему начатую пачку сухого корма и наполнитель для лотка. сынмин не устает благодарить чонина и сюсюкать с енмуль, пока та сидит в своей переноске. сеульское метро в это время дня совершенно дикое — сынмин и чонин едва ли не слипаются в одно целое в этой давке. — интересное положение, — шепчет сынмин прямо в чонинову шею, чуть наклонившись к другу. по коже чонина бегут мурашки. ему чертовски за них стыдно. даже больше, чем за каплю пота, скатившуюся по этой же самой шее из-за жары и духоты. — ты так полагаешь? — чонин находит в себе силы, чтобы саркастично приподнять бровь и состроить гримасу, заставившую сынмина тихо засмеяться. несмотря на то, что сынмин сейчас отдает свою любимую питомицу, чтобы спокойно покинуть родную страну на долгое время, он выглядит... счастливым. чонин не омрачнит ему последние дни пребывания в корее своей дурацкой влюбленностью. сынмину придется думать, как бы помягче отказать чонину в чувствах. сынмин будет испытывать вину во время отъезда. чонин не повесит на него еще и это. чонин хочет быть хорошим другом для сынмина. чонин хочет быть отличным другом. чонин хочет, чтобы сынмину было приятно вернуться домой. чонин совсем не хочет, чтобы сынмин его избегал. даже если это означает, что самому чонину, вероятно, будет больно. это не важно. он уже живет так последние два года. не может ведь стать хуже, правда? *** хуже стать может. до отъезда сынмина осталась неделя. сынмин занят сборкой вещей (чонин, естественно, помогает ему. по большей части, просто забирает себе понравившиеся сынминовы толстовки, у того их и так слишком много), оформлением последних документов, прощанием со своей семьей. все это время чонин чувствует, будто сынмина от него отрывают. по ниточке. по кусочку. комната сынмина выглядит пусто, без памятных вещей, которые сынмин обязательно берет с собой: все эти полароидные фотографии из глупых фотобудок, плакаты дэйсикс-сонбэннимов, рисунки чонина (чонин, правда, не знает, почему сынмина совсем не пугает этот ворох портретов, которые он дарит ему время от времени. кажется, ему хватает чужих слов о своем запоминающемся профиле). все это занимает совсем немного места и весит всего-ничего. всего-то с десяток портретов и их совместные полароидные фото, где оба налепили над верхней губой усы из сахарной ваты. так мало и так легко. будет не страшно потерять, наверное. дунь ветер, и их нет. чонин сидит в разом опустевшей, хоть и мало изменившейся комнате сынмина со своим скетчбуком на коленях, пока тот заваривает им чай, и бездумно набрасывает широкими, размашистыми линиями очередной сынминов профиль. усмехается сам себе, оглядывая рисунок придирчивым взглядом. так очевидно. любой дурак, глядя на это, догадается. чонин отрывает листок и засовывает его как можно дальше под кровать. как ни странно, это помогает слегка успокоиться. не страшно, если сынмин потеряет что-то из их общих вещей. чонин оставил про запас. чонин сделает еще. — все еще не верится, — говорит сынмин с порога комнаты, открывая дверь ногой, потому что руки заняты кружками, — вроде и уезжать не хочется, но так волнующе... давно хотел попрактиковать язык с нейтивами. — с кем? — не понимает чонин, и сынмин слегка хихикает, вручая ему кружку. — с носителями. слушай, может заберешь себе ещё что-нибудь? — резко меняет тему сынмин, отхлебывая из собственной кружки и окидывая комнату пристальным взглядом, — как-то не по себе от мысли, что так много вещей просто будут пылиться, пока я не здесь. что бы ты хотел забрать, мелкий? чонин ковыряет дырку на колене своих модных джинсов. он бы хотел забрать сердце сынмина и оставить себе. оставить сынмина тут, в корее. к сожалению, не все, что хочешь, можно просто забрать себе. — я просто мечтаю о твоей коллекции манги, знаешь, — чонин делает глоток чая, едва ощущая вкус, — и тех сиреневых кроксах. готов забрать их прямо сейчас, если не возражаешь. чонин рад, что может заставить сынмина согнуться пополам от хохота. самому чонину хочется согнуться в три погибели и обнять себя руками. *** до отъезда сынмина осталось полчаса. в аэропорту суетливо и шумно, но у чонина слишком хорошая причина для того, чтобы абстрагироваться. сынмин выглядит выспавшимся, в отличие от самого чонина. он уже сдал свои чемоданы в багаж, за его спиной всего лишь рюкзак, а в руках — сумка с ноутбуком. родители сынмина не могут на него насмотреться. чонин не может тоже. — встал, как истукан, — сынмин ворчит в притворстве, а у самого печальная улыбка во все лицо, — хоть бы обнял хена напоследок. чонин не может пошевелиться. вместо того, чтобы как-то адекватно отреагировать на шутку, чонин всхлипывает. улыбка слезает с сынминова лица. — дорогой, не переживай так, — обеспокоенно просит мама сынмина, кладя руку на плечо чонина и слегка сжимая, — мы все будем скучать, но это ведь не навсегда. она подталкивает чонина вперед, и сынмин обнимает его сам, слегка стукая по спине сумкой с ноутбуком. брови сынмина нахмурены; он сразу теряет отдохнувший вид. чонин качает головой, давя свои всхлипы и слезы, притаптывая, утрамбовывая в груди тоску, заталкивая ее обратно, откуда она так невовремя вылезла. чонин обнимает сынмина одной рукой, второй вдавливая все плачущие звуки обратно в себя, зажимая себе рот. — ты хорошо держался, мелкий, — шепчет сынмин, потому что собственный голос подводит, дрожа, как лист на ветру, — я даже поверил сначала. я тоже буду по тебе скучать. — я буду скучать больше, — соскальзывает с чониновых губ; он пытается улыбнуться, но с размазанными по щекам слезами и красным лицом выходит паршиво. — вот уж сомневаюсь, — непонятная тень мелькает на лице сынмина и тут же исчезает, — ну что... есть, что сказать, пока я не отчалил? чонин медлит, прежде чем покачать головой. незачем говорить сейчас. слишком поздно. сынмин поджимает губы и ерошит его волосы. еще одним быстрым объятием оставляет в душе чонина целую бурю. обнимает родителей, что-то шепча каждому на ухо. и быстро шагает на посадку. — сынмин-а! — все же окликает его чонин, когда тот отходит на добрые десять метров. сынмин тут же оглядывается, будто этого и ждал, — хватит звать меня мелким! я всего лишь на год младше! это издевательство! — я подумаю над этим предложением! — кричит в ответ сынмин и быстро отворачивается, не желая медлить дольше. — ох, дети, — отец сынмина качает головой, — растете так быстро, жуть. — отстой, — чонин шмыгает носом, согласно кивая, заставляя маму сынмина хихикнуть. мгновение — и сынмина и след простыл. даже спины в ярко-синей толстовке не мелькает. чонин стоит на месте еще добрых пять минут и просто не может поверить. будто все ниточки разом отрубило топором. родители сынмина ждут его чуть поодаль, чтобы подбросить до дома. чонин не хочет домой. он хочет к сынмину. ему приходится со скрипом развернуться спиной к огромному табло с надписью «посадка завершена» и шагнуть навстречу новому отрезку своей жизни. что ж, енмуль придется стать его носовым платком на какое-то время. *** остаток каникул перед выпускным классом проходит, словно в дурном сне. чонин много плачет, обнимается с енмуль, не вылазит из толстовок сынмина и этому самому сынмину звонит и пишет почти каждую свободную минуту. тот этому только рад, и часто идет на контакт первым. «пока есть время», объясняет сам сынмин с грустным вздохом; он приехал учиться, а учится сынмин много, так было всегда. чуть какой экзамен — и ким пропадает со всех радаров, не отрываясь от материала и выключив телефон. чонин грызет кончик карандаша, уставившись в пустую страницу нового скетчбука. он рад и этому короткому периоду. отсутствие сынмина чувствуется, но еще не так остро: будто он всего лишь уехал в гости к бабушке в какую-нибудь провинцию на неделю, а вовсе не в другую страну на полгода, до первых зимних каникул. когда дисплей вспыхивает новым уведомлением, чонин едва ли не бросается к смартфону, мирно лежащему на зарядке. seungminnie-hyung: что слышно с востока? чонин белозубо улыбается, плюхаясь на кровать.

yangjeong: никаких новостей, капитан. а как там на западе?

seungminnie-hyung: могло быть и хуже. крис хен опять всю ночь залипал в ноуте. когда я вставал, этот горемыка только собирался лечь спать. я будильник, блин, на шесть утра завел чонин смеется. когда сынмин заселился в общежитие, то на радостях прожужжал чонину все уши о своем соседе по комнате. кристофер бан, этнический кореец, родившийся в австралии и переехавший в штаты, оказался третьекурсником. по-корейски он говорит через пень-колоду, но сынмину, мечтавшему практиковать английский, без разницы.

yangjeong: может у него бессонница какая

seungminnie-hyung: так и есть, а еще сбитый в жопу режим и менталитет жаворонковой совы seungminnie-hyung: лечь попозже встать пораньше остальное время РАБОТАТЬ seungminnie-hyung: ладно хватит о крисе хене расскажи как там енмуль моя девочка чонин набирает сообщение, но ему приходит идея получше, и он стирает текст, включая вместо этого фронтальную камеру. — малышка, иди сюда, — воркует чонин, похлопывая ладонью по месту на кровати рядом с собой. енмуль лениво поднимается со своей лежанки и запрыгивает на предложенное место. красивая, с черно-белой короткой шерстью и желтыми глазами. повезло, что енмуль все же любит чонина. он бы не хотел, чтобы животное испытывало стресс из-за смены обстановки. чонин делает селку, положив кошку себе на грудь и обняв ее одной рукой. отправляет сынмину и выжидающе пялится в окошко диалога. seungminnie-hyung: фоточка а на ней красоточки seungminnie-hyung: вижу двух милейших представителей кошачьих, ничего не знаю seungminnie-hyung: погоди seungminnie-hyung: ты что гоняешь дома в моей толстовке seungminnie-hyung: я ее даже засрать не успел а ты уже отсортировал ее в разряд домашних шмоток какое неуважение чонин закусывает губу, почесывая енмуль за ушком. не говорить же сынмину, что его толстовок хватает, чтобы почти полностью заменить чонинов гардероб? он с ними уже практически сросся.

yangjeong: было твое стало мое

yangjeong: и вообще, я недавно вернулся из магаза

yangjeong: еще не переоделся

yangjeong: и она крутая ок

yangjeong: ты увел ее у меня из-под носа в тот раз

чонин почти что слышит сынминов насмешливый фырк, прежде чем приходит новое сообщение. seungminnie-hyung: я просто увидел ее раньше. ничего не мешало тебе купить такую же, знаешь ли. у нас бы были парные аутфиты чонин подавляет желание закашляться и выбросить телефон в окно. иногда, сынмин делает эти самые штуки. говорит что-то смущающее или прикасается по-особенному, не зная, какое впечатление это оставляет на чонине. его нельзя за это винить, естественно. кто бы еще взял ответственность за чониновы мини-инфаркты... он пытается отшутиться.

yangjeong: чтобы выглядеть как парочка придурков?

ответ приходит незамедлительно. seungminnie-hyung: ну почему же seungminnie-hyung: просто как парочка чонин тратит минимум десять секунд на беззвучный крик в подушку, перевернувшись на живот и шуганув енмуль с теплого местечка на своей груди. он ненавидит это. то, как остро он теперь воспринимает все, что раньше было обыденностью в их дружбе. тупые подколы. обмены селками. ношение одежды друг друга. seungminnie-hyung: ноу хомо чонин прыскает на грани истерики, заливаясь в неверящем смехе, когда снова смотрит на дисплей. как тут все запущенно. *** учебный год начинается для чонина с факультативных занятий по экзаменационным предметам и осознания, что теперь он точно остался один. нет, он и раньше не имел особо близких друзей в классе — их всех с детства заменял сынмин, с улыбкой ожидающий у дверей кабинета на перемену — но теперь он даже не знал, что можно молчать так долго, пока ты в школе. если только учитель не спросит, естественно. он теперь и правда один. его никто не встречает у кабинета. никто не садится с ним в столовой. никто не зовет его с собой прогулять урок физкультуры в библиотеке, просто так, за компанию. даже если у чонина в это время очень даже нужная и полезная физика. сынмин советует чонину начать болтать с одноклассниками дольше пяти минут в день, глядя на него с экрана ноутбука печальными глазами. у самого сынмина все совсем наоборот: погружение в языковую среду прошло для него безболезненно, с легкой руки соседа по комнате. новые люди, новый менталитет, новые предметы и преподаватели, одногруппники, знакомые и приятели. чонин подпирает щеку рукой, уставившись на экран, на растрепанного сынмина в растянутой футболке. сынмин так спешит поделиться всем новым с чонином, а тот... тот бы слушал его вечность. — я честно стараюсь социализироваться, хен, — чонин дует губы, когда сынмин в очередной раз качает головой после рассказа о скучном учебном дне, — сегодня я говорил с соседом по парте на целых две минуты больше обычного. — и сколько же ты с ним говорил? — сынмин поднимает бровь, иронизируя. чонин сладко зевает. — две минуты. иногда в окошке скайпа мелькает пресловутый крис-хен. копошится на заднем фоне или ходит по комнате туда-сюда, собираясь на подработку. сынмину побоку, но чонина слегка раздражает. будто в их личном разговоре присутствует третий лишний. чонин думает, что собственничество еще никого до добра не доводило, и дает себе мысленную затрещину. *** совместные сессии овервотча приходится спешно сворачивать, когда у сынмина начинаются практические занятия. чонин теперь ощущает его отсутствие так же остро, как нехватку воздуха в легких. в его буднях почти ничего не меняется, нагрузка почти не увеличивается (ну, или чонину настолько все равно). сынминова же загруженность чувствуется даже по ту сторону экрана. он то уставший, то только проснувшийся, то «давай не сейчас, мелкий», и чонин, правда, понимает. сынмин этого хотел. ему там нравится. даже если это скучные финансы и экономика. родители им безумно гордятся — чонин знает, он часто заходит на чай. чонин им тоже гордится, но скучает все же больше. портрет сынмина в профиль медленно покрывается слоем пыли под его кроватью — чонин знает, он проверял. чонин и профили сынмина в соцсетях проверяет, когда нет времени на «живой» разговор, а ощущение разлуки становится совсем невыносимым. в инстаграме редкие, но исчерпывающие фото — сразу ясно, где был, с кем и зачем. с рюкзаком, на фоне местной достопримечательности. со стаканом кофе, в библиотеке. с крисом хеном, в их общажной комнате. с крисом хеном и @leefelix в скейт-парке. на бейсбольном поле. в закусочной. чонин тыкает пальцем на улыбчивое веснушчатое лицо, открывая ссылку на профиль. красивый. чонин слабо улыбается, вяло листая профиль. есть у сынмина талант притягивать солнечных людей. чонин не знает, почему когда-то притянулся он сам. он также не знает, почему вообще думает об этом так много. все было так правильно и привычно, когда сынмин был рядом. сейчас, когда он далеко, в голову юркими ужами заползают самые тревожные мысли. и некому их рассеивать. чонин сам себя душит. самокопание доводит его до совершенно невероятных состояний. они же все еще друзья? — мы же все еще друзья? — вырывается у чонина, когда сынмин выдерживает в их разговоре продолжительную паузу, чтобы проверить электронную почту на предмет учебных имейлов. у сынмина в кой-то веки выдается свободное для чонина время, и тот рад, как не в себя. и хочет дать себе по шее, когда видит ошалевший взгляд с экрана ноутбука. чонин знает, что сынмин сейчас скажет, и знает, что тот обязательно окажется прав. но это не то, что чонин смог бы унять в себе самостоятельно. — да, мелкий. мы все еще друзья, — сынмин поднимает бровь, но не смеется. слишком хорошо чонина знает, — мы не перестаем быть друзьями, потому что общаемся реже, или потому что у нас появляется новый круг общения. — у тебя появляется, — чонин улыбается, пытаясь разрядить обстановку, — и я этому рад. ты заслуживаешь больше хороших людей вокруг себя. сынмин клонит голову к плечу, испуская тяжелый вздох. — иногда ты такой дурачок, — он смотрит с нежностью, — спасибо. у меня много хороших людей вокруг. ты среди них — первый. чонин вцепляется пальцами в край компьютерного стола, сглатывая горький ком. в его голове крутится я люблю тебя. я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя. *** чонин начинает разговаривать с енмуль больше, чем считается приличным. просто он знает, что она тоже скучает. это ощущение не унять. будто где-то внутри что-то опустело, но сколько бы чонин не рисовал, сколько кофе не пил, сколько домашки не носил учителям ежедневно, полнее оно не становится. это начинает становится заметным. чонину приходится очень сильно постараться, чтобы не расплакаться, когда мама подходит к нему на кухне, чтобы крепко обнять и погладить по спине, обтянутой толстовкой сынмина. невыносимо. чонин старается не закапать слезами свои бутерброды, уходя обратно в комнату. ну, хотя бы его оценки улучшились. он же больше не прогуливает физику. не с кем. в сеуле холодает. чонин кутается поплотнее в одеяло, пустым взглядом елозя по запотевшему окну. он отчаянно хочет залезть в маленькое окошко дисплея и магическим образом оказаться рядом с сынмином на теплой, залитой солнцем фотографии в инстаграме. вместо этого постит селку, первую после снятия брекетов. черные пряди в беспорядке ложатся на лоб, закрывая глаза, рот приоткрыт, о скулы можно порезаться — не то детский жирок сошел наконец на нет, не то стресс последних месяцев съел все, что не успел сожрать ударивший по чонину пубертат. в конечном итоге, усталый, с кругами под глазами и бледной кожей чонин смотрит, как фотография чудесным образом набирает тридцать лайков в первые пять минут. поддерживать подобие социальной жизни утомительно. уведомление о комментарии почти пугает чонина. @kimseungmin: so breathtaking и внутри чонина тут же горячим шоколадом разливается радость. даже если он не совсем понимает, что там написано. @yangjeongin01: надеюсь ты сказал что-то хорошее @kimseungmin: how could i not to? you're gorgeous чонин чувствует жар на худых щеках, будто их ошпарили горячим шоколадом, когда лезет в гугл переводчик. ким сынмин станет его смертью. только этого не хватает в обширном списке, рядом с «лучший друг», «первая любовь», «самый главный секрет». «моя смерть» будет выглядеть как нельзя органичнее. — видела, девочка? — шепчет он, показывая енмуль вкладку гугла, — это все твой хозяин. заставляет меня влюбляться снова и снова. что нам с ним делать? енмуль не отвечает. просто предпочитает зарыться под одеяло вместе с чонином, порядком утомленная. *** в следующий раз сынмин выходит на связь не один. в окошке скайпа рядом с ним сидит @leefelix, веснушчатое лицо с солнечной улыбкой. волосы осветлены почти болезненно, чонин бы прищурился, будь он с ним в одной комнате. чонин поднимает бровь вопросительно, на лице сынмина широкая улыбка. — привет, мелкий. ты не против, если феликс с нами немного потусуется? чонин вздыхает, качая головой. даже если он против, что он может сказать? он не хочет быть ни грубым, ни недоверчивым. и тем более не хочет быть ревнивым, кто он такой? чонин слабо улыбается в ответ, стараясь сфокусировать взгляд на сынмине. — не против. ты мне ничего о нем не рассказывал раньше. — чего? — феликс разевает рот, таким образом оповещая чонина, что с корейским у него лучше, чем у криса хена, — он ничего не говорил? феликс поворачивается к сынмину с полным возмущения видом, но сынмин только ухмыляется. чонину отчего-то становится очень тошно. — ким сынмин, ты действительно что-то с чем-то, — феликс смотрит в камеру, опираясь локтями на стол, — а мне он все уши прожужжал о- чонин слишком занят тем, что пытается держать лицо, чтобы заметить заминку: феликс просто слегка вздрагивает и смотрит на сынмина с еще бóльшим возмущением. потом снова переводит взгляд прямо в камеру и смотрит долго и пристально. чонин не совсем понимает, что феликс пытается сделать, но позволяет себе это игнорировать. — как твои дела, мелкий? — сынмин прерывает тишину, слегка отодвигая феликса назад за плечо. его рука остается лежать там и дальше. взгляд чонина прилипает к ней, собственная рука елозит карандашом по бумаге рассеянно, не глядя; чонин собирался рисовать, когда эти двое ему позвонили. — неплохо. есть над чем работать, но я почти догнал твои показатели в классе, — отвечает чонин отрывочно, пялясь в одну точку на экране. у феликса пухлые губы и ямочки на щеках. красивый. сынмин присвистывает. — неужели ты взялся за ум без моего плохого на тебя влияния? — он посмеивается, облокачиваясь на феликса, и чонин почти что ломает карандаш в пальцах, — я горжусь тобой, мелкий. правда. очень. сынмин выглядит расслабленно и тепло. феликс рядом с ним — тоже. чонин старается соответствовать, вспоминая о том, что плотно сжатые челюсти следует хоть иногда расслаблять. — я тобой тоже, — говорит чонин, совершенно искренне, но не с тем настроением. у феликса замечательный нос и смех теплый, низкий. как и голос. чонин боится смотреть на то, что рисует его рука. — вы такие сахарные, — феликс деланно вздыхает, — я знал, что ты милашка, но самому убедиться все же приятнее. чонину приходится улыбнуться. даже сказать «спасибо». — спасибо, — он запускает свободную ладонь в волосы, растрепывая, — сынмин мне ничего не рассказывал, но я видел тебя в его инстаграме. давно хотелось... познакомиться. сынминовы щеки слегка краснеют от стыда, но камера передать этого не может. все, что она передает, это тоскующий взгляд, которым он чонина одаривает. — прости, мелкий, — говорит он, хочет сказать что-то еще, но закрывает рот. чонин думает, что все понимает. он отворачивается от монитора, делая вид, что копается в поисках чего-то за пределами камеры. — я же просил не звать меня так, — доносится от чонина; его профиль заостряется, — ты всего на год старше. после видеозвонка он долго пялится на листок под своей рукой. на рисунке сынмин склоняет голову на плечо феликса. у феликса красивые черты лица. рисовать его — одно удовольствие. *** может быть, чонин избегает контактов с сынмином какое-то время. во-первых, он все еще не может понять, позвонил ли ему сынмин тогда, чтобы рассказать о своих новых отношениях, или это просто его, чониновы, выдумки и паранойя. во-вторых, если это первое — то чонин в беде, если второе — ему точно нужна помощь. он не может так поступать с лучшим другом. он не может лишать его общения из-за своей (да, стоит признать) ревности и печали по этому поводу. он также не может наказывать сынмина за то, что является всего лишь его подозрениями. чонин хочет побиться головой об стол прямо в классе. он со всех сторон ведет себя странно. вот бы сынмин рассказал ему раньше. чонин, правда, не знает, имеет ли все еще право на то, чтобы совать в это нос. его собственная неуверенность, порожденная своим секретом и новой жизнью сынмина, убивает в чонине любое спокойствие. он, честно, пытается. отвечает на все сообщения, хоть сам и не пишет. придумывает предлоги для отказа от видеозвонков поправдоподобнее. рассказывает, как прошел его день, когда спросят. ничего о том, что творится внутри. его самого воротит от того, насколько он с сынмином нечестен. сынмин уж точно не заслужил такого отношения. чонин проводит в таком подвешенно-тревожном состоянии дни, недели. фотографий в инстаграме сынмина становится больше, рисунков в скетчбуке чонина — тоже. когда штрихованный силуэт рядом с нарисованным сынмином под рукой чонина начинает напоминать феликса, он отбрасывает карандаш, как ядовитую змею, и несколько секунд сидит оглушенный, словно его ударили по уху со всего размаху. в комнате становится еще холоднее. поскорее бы включили отопление. *** возможно, чонин не замечает, как быстро приближаются зимние каникулы в штатах, весь обложенный учебниками для подготовки к семестровым контрольным. понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник... понедельник. каждая из толстовок сынмина отправлена в стирку. чонин складывает их, постиранные и даже отглаженные (потому что мама не оставит неглаженным даже то, что не очень-то и мнется) в стопку в своем шкафу и пытается мысленно отделить их от себя. пытается сделать так, чтобы они потеряли значимость в его глазах. развязать привязанность. понедельник — подходящий день для этого. во вторник он пишет последнюю контрольную в этом семестре. он действительно едва не перегоняет прошлогодние показатели сынмина, но дает маху из-за физики. он мысленно клянется, что это наверняка было спланированно заранее. посылает сообщение маме. yangjeong: я закончил. скоро буду дома его мама перезванивает ему спустя пять минут, когда он уже стоит на остановке. — дорогой, — она звучит слегка обеспокоенно, — я думала, ты сегодня едешь встречать сынмина. я перепутала день его приезда? — нет, мам, — у чонина сохнет во рту, — это я перепутал. *** до дома сынмина приходится ждать другой автобус. где-то на полдороги чонина начинает разбирать смех. насколько он сплоховал в этот раз? чонин вываливается из автобуса в состоянии, близком к истерике. радуется, что в отличие от сынмина физру не прогуливал, и бегом припускает к дому, в котором бывал сотню раз. ничего больше не остается в голове, ничего. все шесть месяцев одиночества остаются позади, а чонин бежит. с болтающимся рюкзаком и полугодовалой тоской за спиной. господи, как он скучал. дверь ему открывают быстро; сынмин и его родители еще не успели снять верхнюю одежду, застыв в прихожей при виде взъерошенного чонина: куртка нараспашку, волосы в диком вихре. сынминово лицо, словно зеркало, отражает его всë. бешеный блеск глаз, румянец из-за холода и бега, влюбленность. чонин на секунду видит собственную беспомощность, какую видел в зеркале каждое утро на протяжении шести месяцев, и бросается вперед, едва давая родителям сынмина время отпрянуть в стороны. сынмин обнимает его так крепко, что дышать становится затруднительно. — привет, мелкий, — выдыхает сынмин в ухо чонина, и шебуршание динамика наушников никогда не сравнится с тем, какие мурашки посылает живой голос сынмина по чониновой шее. очень хочется разрыдаться. — а ну повтори, — чонин пытается звучать угрожающе, но шепот выходит умоляющим. сынмин тихо смеется, наслаждаясь ощущениями от прикосновения щеки чонина к своей. никто из них не замечает, как родители сынмина тихо уходят из прихожей, чтобы не мешать. все происходящее до возвращения сынмина кажется таким далеким. будто до объятий сынмина ничего не было, и после ничего не будет тоже. чонин не особо хочет, чтобы это «после» наступало. в комнате сынмина слегка пыльно, хоть его мама и старалась поддерживать порядок, пока она пустует. сынмину требуется время, прежде чем переключиться: он переодевается в домашнее, разбирает один из чемоданов, убирает некоторые вещи по своим местам, дает места новым; чонин неподвижно сидит на его кровати все это время, ощущая напряжение и облегчение одновременно — они по очереди отдают тяжелой фантомной пульсацией в затылке. листок с рисунком под сынминовой кроватью покрылся, наверное, сантиметровым слоем пыли. когда сынмин наконец-то поворачивается к нему и смотрит прямым взглядом точно в глаза, чонин чувствует себя едва ли не голым. когда он открывает рот, то звучит слишком многообещающе: — нам надо очень многое обсудить, мелкий. *** естественно, чонин остается ночевать. родители сынмина буквально настаивают за обедом, пока сынмин загадочно хмыкает над своей тарелкой. после счастливого онемения к чонину снова возвращается привычное ощущение тревоги. он не знает, какие вопросы будут заданы. как закончил семестр? чем занимался эти полгода? почему игнорировал меня? все может быть. чонин вряд ли готов отвечать хоть на что-то из этого. ему выдана чистая футболка и пижама, которую сынмин купил ему в подарок в штатах. сынмин, на самом деле, много чего привез ему. главное, себя. ничего другого чонину не хотелось больше, чем это. футболка приятно мягкая и идеально растянутая, пижамные штаны удобные. когда затылок встречается с подушкой, хочется просто закрыть глаза и нащупать рукой ладонь сынмина, сжать ее в своей. вместо этого чонин пялится в потолок, сцепив пальцы в замок на животе, пока сынмин возится с ноутбуком. — крис-хен просил позвонить, когда приеду, — объясняет сынмин за спину, во всепоглощающую тишину, где расположился чонин. тот приподнимается на локтях, со странным выражением лица. — вы виделись несколько часов назад. — он негласно усыновил меня с тех пор, как я въехал в его комнату, так что, — бормочет сынмин, открывая окошко скайпа, — почти уверен, что они сейчас с феликсом ждут, пока я отзвонюсь о том, что успешно приземлился и съел все свои овощи на обед. — феликс тоже просил тебя позвонить? — осторожно спрашивает чонин, не уверенный, что хочет услышать ответ. ухмылку сынмина не видно, но ее можно расслышать в голосе. — не просил, но что-то мне подсказывает, что он все равно будет рядом с хеном. он не отлипает от него практически все время с тех пор, как втюрился по уши. все внутри чонина ухает вниз с глухим ревом, как на плохой, некачественной старой аудиозаписи. сынмин продолжает говорить поверх чонинова внутреннего обрушения. — надо быть очень осторожным, когда знакомишь друзей, знаешь ли. третьим лишним быть отстойно. я уверен, они не берут трубку, потому что слишком заняты обсуждением последних релизов корпса. или поцелуями. сынмин отворачивается от ноутбука, чтобы заставить и без того бледного чонина побледнеть еще сильнее: — иногда я им жутко завидую. сынмин окидывает долгим взглядом чониновы губы и снова поворачивается к ноутбуку, чтобы открыть вкладку со спотифаем. чонин почти не дышит все это время, чувствуя себя пойманным с поличным. тихо опускается обратно на подушку. — значит, вы с феликсом не... — нет, — сынмин прерывает его мягким голосом. его плечи устало опускаются, черная футболка повисает, словно на вешалке, чонину кажется, будто он успел похудеть, — мы с феликсом не встречаемся. я надеялся, что мне не придется это уточнять, но пришлось. это было важным вопросом? чонин садится на кровати, вытянув ноги. сынмин выжидающе смотрит на него из-под растрепанной челки, повернувшись к нему на своем стуле. между ними — не более трех метров. ничтожное расстояние, по сравнению с тысячами километров, разделявшими их пару часов назад. — это было важным вопросом для тебя, чонин? — повторяет сынмин так, будто на что-то надеется. чонин закусывает губу, чувствуя себя так, будто собирается прыгнуть в ледяной омут с головой. о, да. он собирается. даже если это все — плод его фантазии. — да. очень важным. он зажмуривается, а когда вновь открывает глаза, сынмин — прямо перед ним, его лицо в десятке сантиметров от чонинова, и сам он весь нависает над чонином, будто хочет накрыть собой. сынмин смотрит ясно. даже отвлеченно. рассматривает круги под глазами чонина, его дрожащие ресницы, острые скулы и красные от частых покусываний губы. тяжелый вздох — и будто волна схлынивает с берега, обнажая вязкий песок. сынмин выглядит... устало. будто не спал сотню лет. будто, как и чонин, чувствовал нервное утомление каждой клеточкой тела с тех пор, как их волей судьбы разбросало в разные концы мира. — ты бы хоть... хоть раз обмолвился, — голос сынмина ломается, — у меня, может быть, тоже были к тебе важные вопросы. чонин несмело касается пальцами его шеи, проводит ладонью, легко кладя ее на затылок. — задавай, — выдыхает он почти что в чужие губы. влажный, мягкий поцелуй не похож на вопрос, скорее, на ответ. на все вопросы сразу. *** сынмин ощущается в разы расслабленнее, стоит только чонину позволить подмять себя под, улечься обратно на кровать и уложить голову сынмина на свою грудь. чонин рассеянно перебирает волосы на чужом затылке, пока сынмин сжимает его в руках так, будто чонин растает, если хватку ослабить хоть немного. первый поцелуй плавно перетек во второй, третий, четвёртый, между пятым и шестым потерялось едва слышное «я люблю тебя». в голове чонина оно стучало речитативом, неслось красной строкой по кругу, требовало выхода со скоростью и частотой пулеметной очереди. сынмин произнес это первым. чонин может больше не сдерживаться. — я люблю тебя. сынмин приподнимает голову, уставившись на чонина влажным взглядом. — я люблю тебя, — повторяет чонин негромко, даже если родители сынмина ушли по делам еще час назад, — я люблю тебя. я очень люблю тебя. я, блять, так люблю тебя, пиздец просто. его глаза даже слегка слезятся, что, вообще-то, рекорд. фантазируя об этом моменте слишком много по ночам для того, чтобы это не считалось критичным, он представлял, что испортит момент своим неконтролируемым рыданием. — я тоже люблю тебя, — сынмин серьезно кивает на каждое признание, — и я люблю тебя. я тоже очень люблю тебя, мелкий. пиздец просто, как люблю. чонин приземляет губы на макушку сынмина, оставляя поцелуй и там. обнимает покрепче, обхватывает чужую стройную талию ногами в смешных пижамных штанах с мультяшками. — у меня для тебя тоже есть подарок, — говорит он внезапно даже для самого себя. сынмин заинтересованно шевелится, — загляни под кровать. с поистине старческим кряхтением сынмин перегибается через край кровати и вытаскивает на свет божий карандашный набросок самого себя. рассматривает пару мгновений в абсолютном молчании, будто никогда не получал таких подарков раньше. чонин закусывает губу. — правда по нему все видно, да? сынмин медленно опускается обратно чонину на грудь, не сводя глаз с рисунка. — если бы я увидел его раньше, я бы точно понял. смешок чонина звучит совсем уж разбито. — именно поэтому я его и спрятал. *** у чонина ощущение, будто поток людей в аэропортах — монолитная плита, которая не сдвигается с места примерно никогда. когда он в последний раз был в аэропорту, ему жутко не понравилось. что ж, ему и сейчас не особо нравится, но с рукой сынмина в своей все вокруг становится терпимее. зимние каникулы сынмина прошли как нельзя лучше: месяцы изнывания от односторонней влюбленности в лучшего друга окупились взаимностью, несколькими неделями абсолютного счастья, походами на свидания, совместным тисканьем бедняги енмуль, наконец-то честными разговорами. — я тебя будто в первый раз вижу, — говорит крис-хен при очередном звонке скайпа, присвистывая, потому что внутреннее спокойствие благотворно сказывается на сынминовом режиме сна и питания. провожать сегодня, кроме чонина, некому. рабочий день, вторник. о наличии у себя занятий чонин не собирается вспоминать весь ближайший час. сынмин сдает чемоданы в багаж, беспрестанно дергает лямку съезжающего рюкзака, щелкает пальцами. нервничает. когда он вот так надолго оставлял чонина в прошлый раз, было... тяжело. и этот раз не обещает быть легче. внезапно, чонин — тот, кто первым улыбается и открывает объятия, когда объявляют посадку на сынминов рейс. гладит сынмина по подрагивающей от волнения спине, с силой вдыхает его запах, не имея возможности надышаться. не очень справедливо, что сынмину приходится покидать чонина так скоро. от этой несправедливости хочется плакать, но ничего не поделаешь: учеба в разных странах заставляет молчаливо смириться со всем, что ей сопутствует. в конце концов, физическое расстояние не такое страшное. то, как далеко они были друг от друга в моменты молчаливых заблуждений, страшнее. — иди, — чонин вдыхает запах сынмина в последний раз, отстраняясь, — а то опоздаешь и не улетишь. крис-хен с феликсом от нервов изойдутся. сынмин закатывает глаза. — иногда мне кажется, будто у меня четыре родителя. утомляет, знаешь ли. чонин мягко улыбается, и сынмин подвисает, еще не привыкший к отсутствию брекетов на этих зубах. хотя, может, улыбка чонина всегда ощущается, будто в первый раз. за много лет дружбы и полтора года влюбленности... может, это и к лучшему, что он никак не привыкнет смотреть на чонина. — ну так... до встречи? — сынмин склоняет голову к плечу. чонин стискивает его ладонь в своей в последний раз. — до встречи. сынмин делает шаг назад, не поворачиваясь к чонину спиной. потом еще и еще, рискуя врезаться в кого-нибудь. чонин торопит его жестом руки, и сынмин нехотя отворачивается. чтобы спустя метров пятнадцать снова обернуться и крикнуть: — ну что, мелкий, есть что сказать, пока я не отчалил? чонин хохочет громко и счастливо. качает головой в неверии. и так же громко кричит в ответ: — я люблю тебя! прости, что не сказал раньше.