Девять вложений

Аль-Хайтам переступает порог квартиры и морщится. Из комнаты на всю громкость играет музыка — значит, Кавех опять принялся за какой-то проект. Он делал так ещё в университете: включал одну и ту же песню на повтор, ходил кругами по комнате, размахивая руками и бормоча себе что-то под нос, а потом бросался к столу и начинал чертить. Вообще-то Аль-Хайтама это скорее забавляло, чем раздражало, но вот соседи не видели в этом ничего смешного. Они строчили сообщения в домовой чат — страшное место —, а некоторые стучались и недовольно спрашивали, когда это прекратится. Молодой мужчина разводил руками, извинялся и обещал, что это не повторится. По крайней мере сегодня. Наверное... Кавех же о таких вещах никогда не думал. Он вообще редко думал о чем-то земном, обычном — и Аль-Хайтам всегда считал, что Кавех скоро останется ни с чем, если будет продолжать идеализировать весь мир и жить в розовых мечтах. Впрочем, так и случилось. Мужчина очень бы хотел язвительно сказать, что так и знал, но, увидев уставшего и грустного бывшего друга, зачем-то предложил пожить вместе. Временно, разумеется. Они почти не пересекались, с их-то бешенным графиком работы, и Кавеху было не слишком удобно занимать место в чужой квартире. Он думал, что мешается, сбегал в кафешки, библиотеку, куда угодно, чтобы не тревожить Аль-Хайтама, а тот, зная, как шумно творит Кавех, старался задержаться на работе подольше, чтобы не мешаться под ногами. Но в какой-то момент они оба оказались дома, оба были слишком уставшими, чтобы спорить — просто упали на диван и уставились в телевизор. Там шел сериал про медиков или что-то в этом роде, и они слушали диалоги плана: — Да она не любит меня! — Да я люблю тебя! У мужчин уже не было сил, чтобы переключить это или хотя бы просто разойтись по комнатам. Точнее, Аль-Хайтаму пойти в комнату, а Кавеху свернуться клубочком тут, на диване. Первым не выдержал архитектор и, закрыв глаза, привалился к чужому плечу. И Аль-Хайтам, пригревшись, не захотел никуда уходить. Проснулись они вместе, затёкшие и не отдохнувшие как следует, но Кавех за утренним кофе внезапно признался: — А мне понравилось. Ты очень теплый. Аль-Хайтам только фыркнул, но вечером не стал задерживаться на работе, а поспешил домой. Кавех посмотрел на него странно, но подвинулся, уступая немного места на диване. А через несколько дней молчаливого просмотра телевизора и совместного сна заявил, что в таком случае они могли бы спать и на кровати. Аль-Хайтам подумал, что это вполне резонное замечание, и перенес телевизор в комнату. Кавех подумал, что они встречаются. Поймите его правильно, они были знакомы очень давно, и архитектор всегда признавал и красоту, и ум мужчины, и даже его молчаливость в какие-то моменты было по-особенному ценна для Кавеха. А ещё он знал, что Аль-Хайтам никогда не делает ничего просто так, у него всегда есть мотив — а значит Кавех ему просто нравится, и он хочет, чтобы они были вместе. Мужчину это в целом устраивало, засыпать вместе было приятно, просыпаться с утра тоже. Единственное, что его смущало — отсутствие хоть какой-нибудь близости. Кавех даже решил спросить у девочек в кафешке, где сидел чаще всего, что с этим делать. Они вдохновились его историей и насоветовали с три короба, но мужчина, подумав, сделал все проще. Он дождался вечера и, когда они устроились на кровати, буднично произнес: — Спокойной ночи, — и совсем не буднично поцеловал Аль-Хайтама в щеку. Мужчина машинально сказал: — И тебе, — но долго ворочался и не понимал, что это было. Он никогда не замечал у Кавеха привычки к нежностям, но, может, она появилась, пока они были в ссоре? Аль-Хайтам принял гипотезу, как единственно верную, и проверил ее на утро, чмокнув еще не до конца проснувшегося архитектора в лоб. — Доброе утро, — улыбнулся Кавех. Он думал, что все сделал правильно, потому что они встречаются. Аль-Хайтам думал, что привычка странная, но не противная, а значит, жить с этим можно. Они бы еще долго думали всякое разное про друг друга, пока Сайно и Тигнари, которые пришли к ним поиграть в карты, не поинтересовались, когда у них годовщина. — Мы не уверены, когда вас уже можно поздравить с осознанием чувств и все таким, — махнул рукой Сайно. Аль-Хайтам посмотрел на Кавеха и спросил: — А мы... Встречаемся? Кавех посмотрел на него и спросил: — Ну, да? Тигнари и Сайно кашлянули, переглянулись и, быстро попрощавшись, ушли. Кажется, поздравлять этих двоих с осознанием чувств еще рановато, хотя, может, не так уж и надолго. Оба мужчины долго доказывали свои точки зрения, аргументировали, доказывали, есть ли симпатия или нет, пока Кавех не предложил полевой эксперимент. — И какой же? — Мы возьмем друг друга за руки там, где пульс, и поцелуемся. Аль-Хайтам согласился, сжал тонкое запястье и не успел возмутиться, что Кавех сбивает эксперимент, потому что его пульс уже учащенный, как мужчина поцеловал его напористо, с языком, толкая на диван и садясь сверху. После такого оставалось только признать свою неправоту и назначить эту дату официальной годовщиной их отношений. И вот, получается, они встречаются уже три года, и Аль-Хайтам сегодня поспешил домой, потому что они всегда делали друг другу приятности, и с порога слышит громкую музыку — это немного обидно. Мужчина переступает через сброшенную наспех обувь, подходит к спальне и замирает на пороге. Это, очевидно, не проект. Потому что Кавех на их кровати в эротичном костюме горничной, перед ним штатив, а сам он сосредоточено разглядывает что-то в телефоне. — Только не говори, что повторяешь этот дурацкий тренд, — Кавех вздрагивает, смотрит на мужчину в дверном проеме испуганным олененком. — Напугал, — архитектор останавливает музыку и недовольно произносит: — Рано пришел. И ничего не дурацкий тренд. Аль-Хайтам уверен, что очень даже дурацкий, но не спорит, потому что Кавех в костюме выглядит вау. И это, пожалуй, лучший подарок на третью годовщину. Он подходит ближе, опускается на кровать, с любопытством проводит ладонью по ноге — чулок, подвязка и никакого белья. Ну конечно. — Нравится, — довольно протягивает архитектор, раздвигает ноги пошире, позволяя своему партнеру рассмотреть, распробовать. Он долго готовился к этой годовщине, подбирал наряд, строил планы: сначала сделать вид, что ушел на работу, потом надолго залезть в ванну, нарядиться, наделать фоток, отправить их нужному человеку и ждать, пока нужный человек примчится с работы. Правда, то ли время плохо было рассчитано, то ли Аль-Хайтам вернулся еще раньше, чем надо, но фотки никому не отправились, а к главному блюду уже перешли. Поцелуи у Аль-Хайтама нежные, приветственные, и Кавех не может сдержать улыбки. Подставляет лицо, жмурится довольно — черт с этими планами, когда рядом такой замечательный мужчина. Аль-Хайтам слегка надавил ему на плечо, и архитектор понятливо заползает на кровать полностью, ложится на спину, протягивает руки — чтобы его парень удобно устроился между ног в чулках. Аль-Хайтам не заставляет себя ждать и не может отказать себе в удовольствии прикусить нежную кожу прямо над подвязкой. Они опять целуются, на этот раз более влажно, горячо. Кавеху становится жарко, потому что у платья длинные рукава, плотный корсет, он пытается выпутаться, но Аль-Хайтам останавливает его. — Мне нравится, — он целует его еще раз, поглаживает корсет. — Давай оставим? Архитектор выдыхает, оставляет наряд в покое и сосредотачивается на касаниях и поцелуях. Он выгибается, когда мужчина забирается ладонями под платье, проводит пальцами по возбужденному члену, опускает их ниже, на пробу толкает один внутрь — Кавех подготовился, растянул себя в ванной, хотя не против был бы повторить это с Аль-Хайтамом. Тот понимает это по блестящим глазам, тянется к смазке, щедро наливает на пальцы. Он начинает растяжку сразу с двух пальцев, наблюдает, как Кавех ахает, двигается ему навстречу. За три года это зрелище не успевает надоесть, и Аль-Хайтам думает, что никогда не надоест. Он толкается двумя пальцами, раздвигает их внутри, гладит второй рукой плотный капрон чулок и полностью игнорирует дрожащий и истекающий член. Кавех всегда быстро забывается, то тянется к нему, то закрывает лицо ладонями и просит быть быстрее. Он любит нежный и медленный секс, любит, когда его мучают подольше, наслаждаются им, но каждый раз умоляет Аль-Хайтама войти уже и начать его трахать нормально. Мужчина улыбается, не ведется на это, добавляет третий палец. Он тоже входит свободно, и Аль-Хайтам думает, что Кавех сегодня постарался. Думал, что он не выдержит и сразу накинется на него? Мужчина под ним стонет разочарованно, просит: — Ну давай же. И Аль-Хайтам подчиняется. Он опирается одной рукой о кровать, целует нежно и чувственно и одним плавным толчком входит, выдыхает тяжело от восхитительной тесноты, двигается размеренно, старается поддерживать спокойный темп, от которого Кавех сходит с ума. Он двигается навстречу, стонет, царапается. Ему нужно ближе, быстрее, чтобы Аль-Хайтам коснулся его члена или хотя разрешил коснуться самому. Но мужчина методично втрахивает его в постель и молчит, только дышит тяжело и рвано. — Пожалуйста, — не выдерживает Кавех, — пожалуйста... Аль-Хайтам останавливается, наклоняет голову, смотрит на него насмешливо: — Пожалуйста что? — Двигайся и дай мне кончить, пожалуйста! — Ну раз ты просишь... Мужчина толкается быстрее, хаотичнее, а еще сжимает в ладони чужой член, проводит по головке большим пальцем — и Кавех не выдерживает, вскрикивает, выгибается сильно и сжимается так, что Аль-Хайтам кончает следом. Он еще остается внутри, лениво размышляет не пойти ли на второй круг, но Кавех уже толкает его, блестит довольными глазами и спрашивает: — Тебе же понравилось? Аль-Хайтам разваливается на кровати, притягивает своего парня поближе и кивает. Но Кавеха это не устраивает, он теребит его за руку, требует, чтобы тот сказал нормально, как ему подарок, и Аль-Хайтам смеется и затыкает его поцелуем. Архитектор хмурится, фыркает, но, кажется, успокаивается и укладывается рядышком. Им бы в душ, но можно и полежать чуть-чуть. — А ты мне что приготовил? — Ужин. — И все? — Мы пойдем в ресторан. — И? — Закажешь, что хочешь. — И? — Нам принесут твой любимый десерт. — И? — И я встану на одно колено и спрошу, не желаешь ли ты стать моим мужем. Кавех тут же приподнимается, заглядывает в любимые глаза, облизывает пересохшие губы: — Серьезно? — Если хочешь, могу спросить еще раз. — Да! — Не желаешь ли ты... Кавех залазит сверху, целует его, тормошит и почти кричит: — Да, да, да! Аль-Хайтам улыбается и думает, что к черту его план. Лучше строить планы вместе. Примерно всю оставшуюся жизнь.