Бабочки на белом потолке

После нападения расстановка сил в доме изменилась. Надя откровенно боялась Алю, перестала цепляться к ней и высказывать претензии. Лерка еще больше обожала "Алечку", ходила за ней хвостом и глядела влюбленными глазами. Полковник перестал общаться с Алей на "Вы", и все считали, что у них роман. Но и Лёнька тоже неуклюже пытался ухаживать за ней: подавал руку, открывал перед Алей двери, не давал ей поднимать тяжелое. Он даже стал просыпаться раньше, чтобы поговорить с Алей в конце ее дежурства. А Антон пытался забыть. Ведь в сухом остатке ничего страшного не произошло. Все живы, никто не пострадал. Он знает, как Аля убила тех двоих. Видел окровавленный нож, видел трупы. У Али есть охотничий опыт, она умеет разделывать туши. Полковник прав. Лучше, чтобы она была на их стороне. Чтобы такой человек был с ними – способный защищать себя и других, убивать спокойно и без сожалений. Но два момента не давали покоя, мешали работать и спать: непонятные порезы на руках бандитов и Аля, стоящая на лестнице, прекрасная и нездешняя. Антон был врачом, он привык анализировать симптомы, раскладывать их по полочкам и наклеивать ярлычки с диагнозами. В той прошлой жизни, когда еще существовало электричество, ему нравилось перелистывать картотеку больных на рабочем компьютере, открывая и закрывая карточку за карточкой. Эта стройная система имен и диагнозов, причин и следствий, существующая по единым стандартам, всегда успокаивала Антона и приводила его в хорошее настроение, а каждый новый подтвержденный диагноз радовал, и от него легко становилось на душе. На невероятный, нереальный образ Али ярлычок наклеивался легко – черепно-мозговая травма, сильный стресс плюс непривычный угол обзора, ведь он смотрел на лестницу снизу вверх, лежа на полу. К тому же Надя и Лера ничего необычного тогда в Але не заметили. Надя утверждала, что та вела себя как проститутка, желающая заполучить клиента, и добавляла все новые пикантные подробности. Почему-то Антону было неприятно слушать жену, и он грубо обрывал ее россказни, которые Надя смаковала. Последнее время, глядя на нее, Антон вспоминал веселую девчонку, в которую когда-то влюбился и на которой женился, и удивлялся, куда все подевалось за такой короткий срок. Надя стала точной копией тещи, интересы которой давно сузились до материнства и хозяйства. Лера рассказывала, что Аля была такая же, как всегда, и они с налетчиками "просто договорились". Так или иначе, ярлычок с диагнозом был наклеен, а прекрасное видение, порожденное ударом головы о плитку, убрано на самую дальнюю полку в самом темном углу сознания Антона, где оно тихо лежало и покрывалось пылью. Иное дело было с порезами. Их нельзя было списать на травму, их нельзя было объяснить логически. "Зачем? Для чего? Каковы причины?"– думал Антон ночью, ворочаясь с одного бока на другой. – "Вену вскрывают только в двух случаях. Когда хотят покончить с собой или медленно покончить с кем-то другим. Второй случай – не наш случай, так как мы знаем, что смерть наступила в результате потери крови, вызванной резаной раной гортани. Тогда первый случай. Но зачем?" Так прошло три ночи. На четвертую Антон не выдержал. Перед рассветом он сбежал вниз. Аля сидела у окна на кухне. – Аля, – без обиняков сказал ей Антон. –У меня никаких претензий нет, прости, но я не могу спать. Скажи мне, зачем ты им вены порезала? На лице Али не появилось никакого удивления. – Они были сатанисты, – будничным голосом ответила она. – Сатанисты-мотоциклисты-каббалисты. Придурки, короче говоря. Бородатый даже показывал мне татуировку с пентаграммой. Я им предложила ритуал, который якобы свяжет нас навеки, и подобную чушь, а они развесили уши. Я читала в какой-то псевдоисторической книге – в лунном свете, стоя в лесу, одним ножом все режут себе руки, а потом капают кровь в бокал. Кровь смешивается, бокал разбивают, а далее все пьют за новообретенное Братство. – И они купились на это? – Да, тем более в них уже плескалось немало алкоголя. Они на том участке, где мотоциклы ставили, в доме нашли водку. Знаешь, некоторые хозяева, надолго уезжая с дачи, дом не запирают, потому что все равно влезут и замок сломают, а прикрывают дверь и на видное место ставят бутылку. Чтобы окна-двери не выносили, в кресла не гадили. И в соседнем доме еще одна бутылка оказалась. Они уже мало соображали, а я только делала вид, что пью, – усмехнулась Аля. – Мы доехали до леса и на краю оврага сделали эту кровавую чушь. Вместо бокала взяли стопку, которую в том же доме и сперли. Эти идиоты себе резанули глубоко, один вообще почти до кости, а я чуть-чуть, – Аля подняла руку, на которой был еле заметный след от пореза. – А потом опять пили – за братство. Еще у них был косяк, и мы его выкурили. А я не затягивалась. Затем за луну пили… В конце концов Длинный лег на покрышки и отрубился, а Бородатый сидел у дерева и смотрел в одну точку. – Они напились и накурились в хлам, и ты им горло перерезала? – спросил Антон. – Да, – ответила Аля. – Выбираться же как-то надо было. – Прости, что я тебя расспрашиваю, но я уже который день об этом думаю. Когда ты с ними поехала, ты же не могла быть уверена, что все обернется хорошо. Всякое могло случиться. Ты могла остаться наверху. Они вообще не знали, что ты здесь. – Могла, – ответила Аля. – Но у Леры никаких шансов не было. В их глазах она изначально была жертвой. И такие с жертвами не церемонятся. – А если бы не оказалось в куртке ножа? – Придумала бы что-нибудь. Я умею выживать. Не могла же я отдать Леру этим отморозкам. Антон слушал ее подчеркнуто спокойный голос. С одной стороны, он испытывал уважение, почти восхищение, с другой – бесила эта холодная уверенность и монотонный рассказ без каких-либо эмоций. Антон чувствовал неестественность происходящего, и что Аля врет – тоже чувствовал, но зацепиться в ее истории было не за что, и червячок внутри грыз его еще сильнее. – Ты себя винишь за произошедшее, – сказала Аля. – Ужасно себя чувствую, – сказал Антон. – Я сам должен был защитить свою семью. – Не надо. Тебе просто не повезло. … – Антон все не может успокоиться, спрашивал меня про порезы, – сказала Аля Полковнику. Был первый час ночи, они сидели вдвоем в беседке. За ужином Полковник сообщил остальным, что останется внизу и поможет Але подежурить. Лера ушла наверх, многозначительно хихикая. Лёня надул губы и проводил Алю и Полковника обиженным взглядом. – Ты рассказала ему историю про братство? – Рассказала. Чувствовала себя идиоткой. Но он вроде поверил. – Будем надеяться, что ему этого хватит для счастья. Антону просто нужно найти всему логическое объяснение, тогда он успокоится. – Мне кажется, что я хожу по краю, – сказала Аля. – Не ты, а мы, – ответил Полковник. – Пока что только я. То, к чему ты стремишься, требует много времени, если вообще получится. А мы тут живем как на войне. В любой момент кто-то может снова залезть в дом, и история повторится. Антон рано или поздно сложит два и два. – А ты не высовывайся, сиди смирно. Веди себя как человек, – ответил Полковник. – Человеки тут не выживают. На днях двоих человек уложили головой об пол, а еще двоих чуть не изнасиловали. – Надо держаться, – сказал Полковник. – Надо спешить, а все идет очень медленно. Может, начнем? Но сначала мне нужна твоя помощь, я все еще от той ночи не могу отойти. Слишком грязный материал был. До сих пор кошмары снятся. – Всегда к твоим услугам, – ответил Полковник, засучил правый рукав и положил руку на стол. Под рукавом были следы порезов, свежие и не очень. – Эти следы надо как-то маскировать, – нахмурилась Аля. – Не хватало еще, чтобы их увидел Антон. – Я короткие рукава все равно не люблю. Можешь повыше резать, у локтевого сгиба. Аля вытащила из кармана маленький складной нож. Легко нажала на кнопку, и выдвинулось серебристое лезвие. – А они думают, что мы сюда ушли сексом заниматься, – сказала она. – Я уже говорил, что не против, если ты тоже хочешь, – улыбнулся Полковник. – Займемся лучше делом. Времени у нас мало, – Аля уверенным движением рассекла ему кожу на руке. … Надя на кухне варила кашу. На соседней конфорке кипели зеленые щи из капусты и набранной по заброшенным участкам зелени. Лера дорезала на салат редиску из их теплицы. Острый запах приятно щекотал нос. – Завтракать пора, а Полковника нет, – сказала Надя. – Влюбленные часов не наблюдают, – подмигнула Лера. – Он в три часа ночи пришел, – добавил Лёня. – Как такой достойный человек мог влюбиться в Алю? – вздохнула Надя. – По-моему, ты ей просто завидуешь, – съязвила Лера. – У меня вообще-то муж есть. – Почему Аля его выбрала? Он же старый! – обиженно сказал Лёня. – Ему даже пятидесяти нет, – ответила Надя, подсаливая кашу. – Очень старый, – кивнула Лера. – Старый конь борозды не испортит, – мечтательно сказал Надя. – Он ляжет в нее и заснет! – ехидно добавил Лёнька. – Надя, а это вся редиска? – Вся, надо снова сажать. – Что мы будем жрать, когда все закончится? – спросил Лёнька. – Давайте куриц заведем или коров. – И где ты возьмешь куриц? – Можно вывести из яиц при помощи мини-инкубатора, – затараторил Лёнька. – Я видел на ютубе у одного блогера видос про инкубатор с алика, он работает от обычной розетки. Там всего три недели надо, и уже появляются цыплята. И один не мог вылезти из яйца, так блогер ему помогал, убирал скорлупу пинцетом. И ничего, скоро он уже бегал! – А яйца ты где найдешь? – спросила Надя.– А инкубатор? И еще розетку с электричеством. – Надо в августе-сентябре ободрать соседские сады. Там яблок и слив куча, – сказала Лера. – Выживали же как-то люди на Руси в избах и без розеток. И зимы тогда холоднее были. – Доживи еще до августа, – ввернул Лёня. – Ты бы лучше молчал, – рассердилась Надя. – И насчет зимы не факт. Вон, середина июня, а на улице все время плюс пятнадцать. Когда такое было? – Значит, нам надо двигать на юг! – сказал Лёня. – В фильмах про апокалипсис все всегда на юг едут. Или к морю. По дороге всяких монстров убивают. Полковник спустился вниз. Выглядел он не очень. – Доброе утро всем, – сказал он. – Доброе, – буркнул Лёня. – Добрый день, – сухо ответила Надя. – Здрасте, – приветливо сказала Лера. – А вы не заболели? – Может быть, немного, – ответил Полковник. – Пройдет. – Кто заболел? – в дом зашел Антон. – Да ерунда, погода меняется, или еще что-нибудь, – сказал Полковник. – Не надо волноваться. В Антоне тут же проснулся врач. Он вытащил из аптечки градусник и заставил Полковника поставить его под мышку, а сам пошел за тонометром. Когда он вернулся, Полковник уже послушно сидел и ждал, закатав левый рукав до самого плеча. Забрав у него запищавший градусник, Антон надел Полковнику на предплечье манжету и измерил ему давление. И температура, и давление оказались пониженными. – Может, просто спать по ночам надо, – прокомментировал ситуацию Лёня. – Или реакция на стресс, – сказал Антон. – Пока ничего серьезного. – Да все нормально, прекращайте суетиться, – сказал Полковник, опуская рукав. – У меня и в армии такое бывало. – Завтракать садитесь все, – скомандовала Надя, вооружаясь ложкой и начиная накладывать кашу в тарелки. – А мы тут думали, что делать дальше, – сказала Лера. – Жратва закончится, придет зима. Может, нам поехать на юг? – А ты уверена, что юг остался на месте? – спросил Полковник. – Возможно, там тоже лужи диаметром километров пятьдесят. – Что интересно, ведь город относительно нашего садоводства был на холме. Почему там затопило, а здесь – нет? – У меня несколько вариантов, – ответил Полковник. – Самый реалистичный такой: интенсивность молний и осадков напрямую зависела от количества людей на территории. – Как-то не очень реалистично, – заметил Антон. – А я думаю, под городом открылась огромная воронка и засосала его внутрь, – сказал Лёня. – А на дне воронки сидел рептилоид, – добавила Лера. – И он проглотил твой "Гоу-Маркет". – Он бы отравился. Его бы вырвало. – Фуу, рептилоид блюет! – Ну что за разговоры за столом, еще и при ребенке! – вмешалась Надя. – Замолчите уже и ешьте. – Кстати говоря, идея о проседании и провалах грунта у меня тоже есть, – сказал Полковник. – Вполне коррелирует с версией о повышенной интенсивности молний и дождя над городом и связанных с этим техногенных катастрофах. – Мне, как медику, совершенно не понятно, почему кто-то выжил, а кто-то упал и умер, как мама, – добавил Антон. – Каковы в данном случае критерии выживаемости? – Возраст? – предположила Надя. – Моей дочери девятнадцать лет было, – ответил Полковник. Все почувствовали себя неловко. – Может быть, в городе в принципе выживало меньше, чем здесь? – сказал Лёня. – Интенсивность молний и все такое. А здесь умирали старые и пожилые. – А председатель почему жив остался? – Потому что был бухой, – высказала идею Лера. – Вряд ли его именно это спасло, – ответил Антон. – Мы, наверное, никогда не узнаем наверняка, – вздохнула Надя. – Может быть, надо поискать других выживших? – Не надо, – сказал Полковник. – Выжившие сейчас собираются в банды и начинают грызню и резню между собой. Надо сидеть и готовиться к обороне. – Может, лучше было бы уйти в лес? – предложил Лёня. – Выкопать там землянку. Я смотрел фильм… – В лесу выжить не так просто, как ты думаешь, – ответил Полковник. – К тому же таких лесов, чтобы от всех спрятаться и не достали, в этом регионе просто нет. – И что же нам теперь делать? – спросила Надя. – Чай пить, – ответил Полковник, наливая в чашку кипяток. … Аля и Полковник тихо разговаривали у забора в дальнем углу участка. Этот угол считался диким: руки хозяев еще не добрались до него, земля была закидана старыми обломками шифера, битыми кирпичами и заросла крапивой. Возле забора стояли потемневшие от дождя доски и деревянные бруски, на которых свил свою серебристую паутину маленький зеленый паучок. – Значит, наконец-то пошла реакция, – сказала Аля. – Мне как-то нехорошо, если честно, – ответил Полковник. – Это надолго? – К сожалению, да. У меня было больше полугода. Но не все время было одинаково плохо. – Как ты справлялась? – У меня началось в ноябре, самое сложное было зимой, но ночь тогда наступала рано. В темноте гораздо легче переносить. Жила одна, никто мне давление мерять не рвался. Работала на удаленке. Готовила к ЕГЭ в зуме и скайпе, – Аля осторожно тронула мизинцем край паутины. Паучок в центре серебряных нитей заволновался, зашевелился. – У меня был упадок сил, но зимой здесь у многих так. Знаешь, такая местная традиция – ныть и жаловаться на зимнюю апатию. "Ах, нет солнца, у меня депрессия, недостаток витамина Д!" Одним нытиком стало больше, и всех это устроило. Люди видят только то, что хотят видеть. – В кино все не так, – сказал Полковник. – Там тебя укусили, поколбасило пять минут, и все, ты уже вампир. – А если выйдешь днем на солнце, то сразу превратишься в уголек, – засмеялась Алька, вытянув руку с часами и пуская стеклом солнечных зайчиков. – Также нельзя есть чеснок и носить серебро. – И еще у всех клыки и бледная кожа. И, главное, так красиво снято, так правдоподобно. – Еще бы! Ты не представляешь, сколько вампиров работает в киноиндустрии. Снимают этот ширпотреб, снимаются в нем и смеются над теми, кто за это платит. А заодно поддерживают легенды о "гибельной заре", необходимости постоянно сосать кровь и спать в гробах. – Но ты все же избегаешь рассвета, – заметил Полковник. – Я не люблю солнце. Мне с ним всегда было некомфортно. На солнце я теряю силу, энергию. Чем меньше мы с солнцем взаимодействуем, тем я сильнее. Чем чаще вижу ночь – тем силы больше, тем она мощнее. У меня поэтому так легко получилось с этими двумя идиотами. Я долго дежурила по ночам и накопила огромное количество энергии. – Кайфовала одна на темном участке, очень понимаю тебя. – Но все равно я продержала их в лесу до темноты, а убила только после полуночи. Ночи сейчас светлые. Напилась их крови от души, а затем перерезала им горло. Надо же иногда и напиться. – Я так и понял, – сказал Полковник. – А нож на самом деле твой был? – Конечно. Подобрала в одном из брошенных домов уже давно. Прежде чем спуститься на кухню, я надела Леркин кардиган и сунула нож в карман. Там такие карманы, что можно слона спрятать. Мода на оверсайз. Потом куртку у этого забрала. Обратно шла в эйфории, но быстро поняла, что перебрала. К тому же эти двое были настолько мерзкими, что мне после их крови три дня кошмары снились. Паутина перестала дрожать, и зеленый паучок снова замер в ожидании на своем посту. – Та, которую ты знал, была очень старой? – спросила Аля. – Она говорила, что ей больше девяноста лет. – Я просто очень молодой вампир, еще подросток. Но и девяносто лет считается молодым возрастом. – А выглядела она на сорок максимум. – Ты мне не рассказал, почему в тот раз не завершил превращение. – Так и ты мне не рассказала, кто превратил тебя, – парировал Полковник. Аля подняла на него серьезные глаза. – Это не шутки, – тихо сказала она. – Я немного боюсь о нем говорить. Он совсем не молодой вампир, старый даже по их меркам. Может, ему лет пятьсот. И что очень могущественный – это точно. И очень мудрый… Они помолчали. Аля снова осторожно коснулась паутины. – Ту, которая начала мое превращение, звали Изабель, – сказал Полковник. – Но все ее знали как Бэллу Назировну. Она тоже маскировалась, и очень удачно. Работала физиотерапевтом в военном госпитале. – А его звали Эдмон, с ударением на "о", французское имя– почти шепотом сказала Аля. – В нашем мире он называл себя Эдмундом. – Изабель часто говорила, что ничего случайного не происходит. Уверен, она сказала бы, что и мы с тобой здесь встретились не просто так. – Да, – кивнула Аля. – Вампиры считают, что мир существует по очень древним законам, и случайностей в нем не бывает. Эдмон говорил мне. – У вас есть какая-то связь? Вы можете общаться? – Есть. По крайней мере, он может общаться со мной через сны. Со снов это все и началось. Меня даже первый раз укусили во сне. – А ты можешь его через сны вызвать? – спросил Полковник. – Могу и без сна вызвать, он показал, как, – сказала Аля. – Но не хотела бы без крайней необходимости. Мне кажется, как ученица я его разочаровала. – Чем же? – Он говорил, что во мне слишком много от человека, даже не от взрослого человека, а от подростка. Что меня несет не в ту степь. Но у меня есть ощущение, что в безвыходной ситуации он придет и поможет. И еще я думаю, что он может не одобрить мои действия в отношении тебя. – А что тут плохого? Он говорил тебе когда-нибудь "не делай из людей вампиров"? – Из людей нельзя просто так сделать вампиров, – ответила Аля. – Нужно желание и согласие человека, и еще склонность к этому, возможно, врожденная. Я, например, всю жизнь ненавидела лето, жару и утро. Не могла рано вставать, в школе на первых уроках ничего не соображала. А с приходом ночи оживлялась, не хотела ложиться спать. И еще Эдмон говорил, что многое зависит от того, сколько жизней прожила душа человека. Как-то раз мы стояли на перекрестке у светофора в центре города, он указывал мне на людей в толпе и говорил: вот это – старая душа, а эта проживает только вторую или третью жизнь. – А ты это видишь? – Не всегда. Но Надя точно живет только первую или вторую жизнь. А вот ее сын гораздо старше, даже старше Антона. – Почему ты сделала такой вывод? – Я же с ним работала, – ответила Аля. – Мальчик очень непростой для своих лет. Любит классическую музыку, рисует синих птиц со снежными перьями и задает нетипичные вопросы. Недавно смотрит на меня и говорит: "А почему я – это я?" – О как. А ты что? – Отболталась как-то. Этот вопрос в принципе не имеет ответа. А уж дошкольнику я точно не смогу объяснить. – А я какую жизнь живу? – поинтересовался Полковник. – Ну не первую. Думаю, не первый десяток. Может быть, и не второй. – Ясно. В любом случае, вряд ли у твоего Эдмунда могут быть к тебе претензии. Я ведь не просто сам захотел превратиться, а еще и начал попытки задолго до встречи с тобой, если ты помнишь. – Помню, – кивнула Аля. …Это было на второй день после окончания ливня и молний. Антон и Лёня под серой моросью дождя хоронили свою мать в саду около ее дома. На дне склизкой глинистой ямы плескалась вода. Надя на кухне умершей свекрови складывала в пакеты и сумки пачки муки, спички, банки с компотом и солеными огурцами. Полковник, Аля и Лера с ребенком остались в доме Антона. Полковник на участке осматривал ворота и забор. Притихшая, испуганная Лера наверху читала племяннику третью часть Гарри Поттера – первое, что попалось под руку. Ребенку нравилось, он внимательно слушал. Аля на кухне собиралась варить макароны. Полковник зашел в дом. – Давайте помогу, – сказал он. – Я справлюсь, спасибо, – ответила Аля. – Я не о макаронах. Вы только что пережили сильный стресс. И его хорошо бы снять. – И что вы предлагаете? – с усмешкой посмотрела на него Аля. – Не то, что вы подумали, – улыбнулся Полковник. – Я не говорю, что не хотел бы. Но я имел в виду другое. Он взял из кухонного ящика нож и слегка резанул себе кожу на левой ладони. Выступила кровь. Полковник достал с верхней полки фужер для вина и поставил его на стол. Нажав правой рукой на левую, наблюдал, как капает кровь. Когда накопилось капель тридцать, зажал в раненой руке бумажную салфетку, а другой рукой галантно преподнес фужер Але. – Вы с ума сошли? – спросила Аля. – Нет. Я сразу понял, кто вы. Не бойтесь, я вам не враг. У меня была хорошая знакомая – одна из ваших. Мы близко общались. С тех пор я стал замечать и узнавать таких, как вы, но сам таким не стал. – Не хотели? – Хотел. Тогда не вышло. Аля молча смотрела то на Полковника, то на фужер. – Да не стесняйтесь, – сказал Полковник. – Зря я, что ли, руку порезал. Пейте, пока не свернулась. Аля поднесла фужер к губам и медленно опрокинула его. Зажмурившись, проглотила кровь, облизала губы. Подняла на Полковника глаза – потемневшие, с теплыми золотыми искорками. – Спасибо вам, – сказала она. – Можно на "ты", – ответил Полковник. – За мной должок. Так принято. – Я знаю. Я хотел попросить завершить превращение. – Не уверена, что смогу. Я знаю, как это происходит, но сама этого не делала, – нахмурилась Аля. – Но попробовать-то можно, – сказал Полковник. – Чувствую, что свободного времени у нас теперь будет предостаточно. – Остальные ничего не знают, – сказала Аля. – Ну естественно. Вы все неплохо маскируетесь, – Полковник подошел к окну, глядя на моросящий дождь. – Тебе придется пить мою кровь, причем не раз. Если ты уже узнаёшь вампиров в толпе, это значит, что превращение началось. Но я не знаю, сколько времени это займет. Антон и другие не должны ничего заподозрить. – Я думаю, будет лучше, если на людях мы будем общаться сухо и официально, – сказал Полковник. – И на "Вы", – добавила Аля. – Да, так будет лучше. – Почему ты хочешь превратиться? – Потому что для выживания в том мире, который я наблюдаю за окном, нужна сверхсила. Одной человеческой силы здесь недостаточно. – Да, я так и поняла, – тихо сказала Аля. – Ну естественно, – обернулся Полковник. – Я же знаю, что, когда вампир пьет чью-то кровь, он узнаёт об этом человеке многое, если не все. Было бы глупо тебе врать. Аля зачерпнула ковшиком воду из ведра с колодезной водой и сполоснула фужер над мойкой. Отряхнув капли, поставила его на полку, подошла к лестнице, прислушалась. Наверху Лера заунывным голосом бубнила Гарри Поттера. – Не только о человеке можно многое узнать, выпив его крови, о вампире тоже, – сказала Аля, садясь за стол и закатывая левый рукав. – Надо просто уметь чувствовать и понимать, относиться без предвзятости. – Оторвала кусок от бумажного полотенца, скомкала, положила его на стол. Сверху положила левую руку ладонью вверх. Из правого кармана вытащила маленький складной ножик-автомат, кнопкой выщелкнула лезвие. Глазами указала Полковнику на стул слева от себя. – Что, прямо сейчас? – ошарашено спросил он. – А зачем тянуть? – спросила Аля. –То, о чем ты просишь – это даже не отношения учителя и ученика, это отношения двух равных партнеров. Но сейчас мы не равны. Я уже знаю немало о тебе, а ты обо мне – только то, что видишь на поверхности. Посмотрим, на какой стадии твое превращение сейчас. Чем больше ты поймешь обо мне, выпив моей крови, тем дальше ты продвинулся. А потом ты мне расскажешь. Расскажешь мне – обо мне. А я скажу тебе, правда это или игра твоего разума. И так будет повторяться не один раз. Полковник сел с ней рядом. Спокойным, точным движением Аля сделала надрез на запястье. Кровь медленно потекла из раны, закапала на белоснежное полотенце, окрашивая бумагу в красивый, насыщенный алый цвет. Аля согнула руку, поставила ее локтем на стол, подняв запястье вертикально вверх и поднеся его к лицу Полковника. – Стеклянные фужеры – это очень изящно, но непрактично, – сказала она. … – Я помню, – сказала Аля. – Остается вопрос. Что мне делать со своим организмом? У меня состояние – то ли как при ОРЗ, то ли как после пьянки. – Тебе надо пережить июнь. Июнь всегда был для меня очень тяжелым месяцем, даже когда я еще была человеком. Солнце, ночи эти белые… Мы получаем энергию из темноты, а темноты почти нет. А у тебя еще и превращение. – Мне нужно тоже перейти на ночной график, – сказал Полковник. – Скажу Антону, что надо усилить ночную охрану. И жить мне надо не с Лёнькой. Тогда есть шансы основное пекло проспать. Он топает как слон и роняет вещи. А у меня обострился слух, раньше было наплевать, а теперь спать не могу. – Лера в этом плане очень деликатна. Когда я сплю, она ходит на цыпочках, – улыбнулась Аля. – У меня тоже было обострение слуха после превращения. Я жила на десятом этаже семнадцатиэтажной новостройки и резко стала слышать всех соседей со всех сторон, даже по диагонали. Слышала все звуки из пяти-шести квартир. А на улице были мячи, разговоры, топот, крики детей и стук их ботинок о железную горку на детской площадке. Никакие беруши не помогали, я чуть не свихнулась. Пришлось срочно в пригород на последний этаж старого кирпичного дома переезжать. – И как жилось в старом кирпичном доме? – с интересом спросил Полковник. – Отлично жилось. Этот дом меня полюбил. Да и сам городок был своеобразный. Такое странное место, по энергетике скорее темное, но спокойное, очень комфортное для меня. Местные говорили, что в озере у корней дерева живут русалки. – И появляются после третьей рюмки. – Не знаю. Но мне было там хорошо. Я переехала, и вскоре началось необычно жаркое лето. На крыше жили галки. Каждую ночь в траве под окнами пели сверчки. У меня там был балкон, кое-как застекленный старыми деревяшками, я сидела на нем и смотрела на небо, на тучи, на стрижей. На летучих мышей, – голос Али потеплел, глаза смотрели куда-то вдаль. – Рядом были другие старые дома, и летучие мыши летом вылетали из чердачных окон охотиться на насекомых. Я жила под самой крышей. В жару она страшно раскалялась, но все равно мне очень нравилось там. У кухонного окна была оцинкованная водосточная труба, по которой стекала вода во время дождя... – "Твой дом был под самой крышей, в нем немного ближе до звезд", – вспомнил Полковник строчку из песни. – Звезд, кстати, видно было мало. Все же городок с освещением, фонарями, – Аля поправила упавшую на глаза прядь волос. – А еще там были бабочки. Днем в жару они залетали через окно на лестничной клетке в мой подъезд и сидели на потолке. Там потолок белый-белый был. Наверное, эта белизна их привлекала. А я не хотела, чтобы бабочки там умирали. Ходила вечером с табуреткой, залезала на нее, снимала этих несчастных бабочек по одной и выкидывала в окно. Они оживали и улетали. И так я прожила в этом доме до самого апокалипсиса. – Вот он, настоящий кровожадный вампир, – усмехнулся Полковник. – По вечерам собирает бабочек в своем парадняке и выпускает их на волю, чтобы не передохли. – Один раз мне попалась очень редкая бабочка. Махаон, – сказала Аля. – Я вот все думаю, если бы потолок был не белый, а черный, они бы к нему прилетали? – Так или иначе, а свободных комнат здесь в доме нет, – вернулся Полковник к теме. – Наверху есть жилой чердак, вход в конце коридора. Мы с Лерой туда залезли пару недель назад, искали что-нибудь полезное. Он, конечно, завален всяким хламом, старыми детскими колясками, стройматериалами, но там уютно, два маленьких окна, и вроде крыша не течет. Даже стоит деревянная кровать. Лера говорила, что она ночевала там с подругами, когда Надя с Антоном только поженились. – Это мысль, – кивнул Полковник. – С рассветами сейчас тяжко. Рассвет начинается раньше, чем встает Лёня. И так будет еще месяц-полтора. И вообще ночи толком нет. – Аля нервно повела плечами. – Мы постоянно пьем кровь друг друга, крутимся в замкнутом цикле. Это тоже на пользу не идет. – Хочешь сказать, что нам нужно найти донора? – спросил Полковник. – Скорее выйти поохотиться. Полковник молча посмотрел на нее. – Я думал, что ты светлая, – сказал он. – Это Изабель тебе рассказывала про светлых и прочих? – Нет, до этого я додумался сам. Аля наклонилась и сорвала травинку. – Слушай, ты же умный человек. Нет никаких светлых, и нет никаких темных. В каждом есть и то, и другое. И вылезает наружу в зависимости от обстоятельств. – Не согласен, – ответил Полковник. – Даже на войне из одного прет только говно, а из другого – желание помочь вдове, которая осталась в разбомбленном поселке с тремя малыми детьми. – Нам не обязательно убивать вдову с тремя детьми. – А кого ты убивала обычно? Ты вампир уже четыре года. – Вот ты мне и расскажи, – Аля укусила травинку. – Ты пьешь мою кровь, значит, уже многое обо мне знаешь. Полковник закрыл глаза и секунд тридцать молчал. – Девушку в оранжевом платке, которая лежала в больнице, – сказал он наконец. – Онкология в последней стадии, – ответила Аля. – Она хотела умереть, больше не могла выносить капельницы, тошноту и боль. – Старая женщина с красивым лицом и длинными черными волосами. – Бывшая актриса, которая потеряла за один год мужа и сына. Тоже мечтала о смерти. – Мужчина в мокрой одежде. – Пытался утопиться, но не мог заставить себя утонуть. Я встретила его на берегу озера. Того, которое с русалками. – То есть ты всегда убивала тех, кто сам хотел умереть? – спросил Полковник. – Не всегда. Ты плохо смотришь. Сосредоточься. – Сложно мне сосредоточиться, когда так хреново. Плывет все. Але стало его жалко. – Если сконцентрируешься, увидишь, что еще было около десятка человек, которые представляли собой… ходячее зло, что ли. Преступники, до которых не дотянулось правосудие. – То есть ты убивала только самоубийц или плохих людей, – констатировал Полковник. – Опять двадцать пять! – Аля выкинула травинку за забор. –Нет никаких плохих. И нет никаких хороших. Мы все хорошие и плохие одновременно. Во всех все перемешано. – Но ты сказала, что те люди представляли собой ходячее зло. – В тот момент – представляли. Один, например, пытался изнасиловать девочку лет десяти, тащил ее в кусты. Но я допускаю, что часом раньше он мог покормить голодную собаку. Погладить испуганного котенка… Просто в ту минуту зло овладело им, – Аля сорвала новую травинку, прикусила ее зубами. – Люди часто бывают как резервуары. Они наполняются то злом, то добром, и ничего не могут с этим сделать. – Я все равно считаю, что ты на стороне добра, – сказал Полковник. – Считай, если тебе так спокойнее. Но я в любом случае думаю, что нам пора выйти на охоту – вдвоем. Уверена, что там, за забором, немало таких людей, которых ты назовешь "плохими". – Как ты охотилась раньше? – Чаще всего как Брюс Уиллис в фильме про стеклянного человека. Приходила в какое-нибудь людное место и просто ждала. Рано или поздно мое внимание привлекал кто-то, и дальше я следовала за ним. Гораздо реже – за ней. – Женщины к насилию меньше склонны, – заметил Полковник. – Еще как склонны, – возразила Аля. – Просто их агрессия более изощренная и принимает скрытые формы. Они не будут тащить никого в кусты, скорее устроят ад своим собственным детям у себя дома, за закрытыми дверями. – Значит, ты замечала агрессоров в толпе. И так ты спасла ту девочку? – Да, и ее тоже. – Какая же это охота? – сказал Полковник. – Это безвозмездное выполнение профилактической работы за наши доблестные правоохранительные органы. – Все равно это охота. Когда я преследовала этих людей, я чувствовала настоящий азарт. Азарт охотника. А когда убивала их – эйфорию. С той девушкой, умиравшей от рака, таких ощущений не было. Видишь, сколько во мне всего намешано, и светлого, и темного, – Аля повернулась и медленно пошла к дому. Обернулась на мгновение. – Не забудь, поговори с Антоном насчет двойного дежурства. И заодно насчет чердака.