Соблазнитель

— Натка! Натка, постой! Ната… Ну ё-моё… Молодой парень лет двадцати двух вылетел из переплетения узких улочек на пустой предрассветный променад, растерянно оглядываясь в поисках неизвестной "Натки". С пляжа доносился плеск волн, утренний бриз шуршал песком и шелестел листьями посаженных вдоль дороги деревьев да шапками пляжных зонтов из сухого тростника. Бар "У Анджело" с небольшой террасой оказался единственным открытым в этот час, и то хозяин уже сворачивался — протирал стаканы, расставлял бутылки в одному ему известном порядке — не по цвету или крепости, а как привык за столько лет. Скоро закончит, отполирует до блеска стойку, закроет рольставни и пойдёт домой отсыпаться перед следующей сменой. Ещё раз оглянувшись по сторонам и не найдя никаких других признаков жизни, парень пнул в сердцах какой-то камень (едва не потеряв при этом шлёпанец), безнадёжно махнул рукой и, опустив плечи, поплёлся к бару. Грустно кивнул хозяину и взобрался на высокий стул, уткнувшись лбом в скрещенные руки. — Я проебался, Анджело, — пожаловался он по-английски. — Как же я проебался... — Зацепила, Себ? — поинтересовался тот, не поднимая глаз и продолжая неторопливо вытирать высокий стакан. — Красивая хоть? — Лучше всех, — выдохнул Себ — Себастиан — и побился головой о стойку, застонав сквозь плотно сжатые зубы. — А я облажался по полной программе. — По стандартной схеме заходил? — спросил Анджело, знавший мальчишку без малого лет десять, и покрутил стакан на просвет. — А как же… Американец, языковая летняя практика, экзотика островной Греции… Никогда осечек не было. Каждый заезд новая кукла, а тут, — он тяжело вздохнул, укладываясь щекой на холодный пластик под дерево, — как обухом по голове. Налей мне чего-нибудь. Напиться хочу. Анджело поставил чистый стакан перед Себастианом и, не заморачиваясь, плеснул из нескольких бутылок на глаз, собирая слоями импровизированный коктейль. Подложил картонку с ангельскими крылышками. В воздухе поплыл томный кофейный аромат, сдобренный сладостью и свежестью дыни. — Я её в Ию возил на байке, закат смотреть. Никого никогда не возил, а тут захотелось, — Себ крутил стакан, глядя куда-то в себя. — Да она сама как тот закат — огненно-рыжая, яркая, многослойная, что твой коктейль. Такая настоящая... Ты бы видел, как она смеётся, — рассказывал он и не мог остановиться, — всем телом. Голову запрокидывает и хохочет до слёз. Внутри всё замирает и хочется, чтобы время замерло вместе с тобой. А улыбнётся, сверкнёт зелёными глазищами, и всё — ты кончился. Хана тебе! Себастиан замолчал, вспоминая, как гибкая фигура прижималась к его спине, когда они мчались по извилистым дорогам Санторини почти через весь остров, из своей Периссы в Ию. Как ветер бил в лицо, а в ухо врывалось радостное "уух!" на очередном крутом повороте. Они останавливались на пыльных бензозаправках передохнуть и перекусить, травили байки и лопали хот-доги, слизывая с пальцев горчицу. И снова дорога вверх-вниз, снова звонкий смех и ощущение полнейшего счастья, солнцем бьющего из-за правого плеча, где устроилась по-лисьи хитрая мордочка, жмурясь от удовольствия. — На чём прокололся-то? — хрипловатый голос разбил волшебство. — Натка перед поездкой греческий подтянула, — вздохнул Себастиан. — Я с Хеленой языками зацепился, про мать спросил: они созванивались накануне. Слово за слово и вылезло. Ната сложила два и два, и получилось, что Себастиан Стэн из Румынии шестой год подрабатывает у троюродной тётки со стороны отца, чтобы платить за учёбу в Бухарестском политехническом. — Не только красавица, но и умница, — одобрительно кивнул Анджело. — А мне что делать? Я же её даже завалить не хочу… То есть хочу, конечно, до бабочек в животе хочу. Аж задыхаюсь, как представлю эту её кожу с родинками, почти прозрачную — все жилки видно, и бархатную, словно персик, — Себастьян ткнулся носом в сгиб локтя, пряча предательский румянец на щеках. — Готов поспорить, она везде рыжая… — пробурчал он в конце, на что Анджело поджал губы и осуждающе покачал головой. — Так, может, и к лучшему? Отвалилась очередная охотница за прекрасным принцем с грин-картой под мышкой. — Ничерта ты не понимаешь, Анджело. Она ж мне всё про себя рассказала. И про мать с отцом, и про младшую сестру-язву, и про учёбу. Хвасталась, что на красный диплом идёт, балетом занимается. Языки вот учит факультативно. А я, дебил, ни слова правды о себе не сказал, — Себастиан вдруг резко выпрямился и стукнул кулаком по стойке. — Да я бы сам психанул, вздумай кто мне пиздеть в уши! — стакан подпрыгнул, и изумрудная капля выплеснулась через край. — Может, и морду бы начистил… Себастиан осёкся, слез с высокого стула, покопался в карманах пляжных шорт и, оставив на стойке мятую купюру, побрёл в сторону дома, пошатываясь, словно пьяный. Хотя не сделал ни глотка. Анджело проводил взглядом поникшую фигуру. Потом смахнул цветную бумажку в железный ящик и наклонился ткнуть в плечо девушку, сидящую на полу за стойкой. — Вылезай, красивая, — скомандовал он по-русски с тяжёлым акцентом и, сунув в стакан две соломинки, добавил: — Коктейль забери. Оплачено. Та самая "Натка" поднялась, потопталась на месте, разминая затёкшие ноги, и взяла бокал. — А называется как? — спросила она на английском. — "Соблазнитель", — хмыкнул Анджело, принимаясь вытирать идеально чистую стойку. Ната поблагодарила и двинулась в сторону виллы, по той же дороге, куда ушёл Себастиан. Сделала ещё несколько глотков. Ускорилась, через пару шагов почти побежала, придерживая стакан обеими руками, и, понимая, что не догонит, крикнула: — Себа! Стой, Себа! — а когда тот обернулся, споткнулась и застыла как вкопанная посреди дороги, протягивая коктейль. — Попробуй, как вкусно...