На лестничной площадке

…На лестнице он встретит соседку, мрачную девушку в очках, которая предупредит, что его ждут. «Мелкая такая девчушка, с роскошными волосами», — скажет соседка, пристально рассматривая торчащее у него над ухом перо. Конечно, она чудовищно удивится, когда нелюдимый бирюк-недотрога-в-протезах вдруг набросится на нее и расцелует прямо на лестнице, как какой-нибудь пьяный псих. «А в шапке перо! — подчеркнет она всякий раз, рассказывая об этом. — Нос красный, глаза сумасшедшие, а в шапке здоровенное перо!» Она никогда не признается, что сосед по этажу в тот момент показался ей самым красивым человеком на свете. Мариам Петросян, «Дом, в котором…» Сфинкс оставит растрëпанную соседку стоять на ступеньках, зубами натянет ей шапку на лоб и кинется бежать. Он и не мог представить, что эта девушка — тень и невидимка, не более — поднимет ему настроение. Что-то странное зародится внутри…какая-то жизнь. Он будет выглядеть комедийным персонажем? Да. И ему будет всë равно на это? Ага. Плевать на остальных. Кто вообще знает, как Сфинксу важна эта гостья? Темно-зелёные стены подъезда в облуплинах тут же перестанут давить на сознание. Он пулей взлетит на верхний этаж через три ступеньки, вскинет голову и замрëт. Спиной к стене, руки в карманах. Грязно-розовая курточка еле как закроет пояс, из-под неё вылазит свитер. Волны из волос выбиваются из-под шапки. Совсем не изменилась. А взгляд, как всегда, в пол. Прождала она его два часа. — Сфинкс! — она шагнëт вперëд, и Сфинкс с хохотом подбросит её вверх и закружит по лестничной площадке. Протезы вмиг станут послушными и мягкими руками. Он услышит мелодичный смех, мурашки пробегут по коже. Непривычно… Заиграет старая музыка за чьей-то картонной дверью, замяукает кот за другой. Подъезд в зелëных стенах начнëт жить. Но Сфинкс будет видеть и слышать только Русалку. Нет тут никого и ничего. И этой лестничной клетки тоже не существует. Будет лес. Много грязно-розовых цветов и много изумрудной травы. Сфинкс осторожно опустит её на землю, чувствуя, как наваждение сходит на нет. Обрадовался он, идиот. Кто знает, зачем к нему пришла Русалка. Может, и вовсе попрощаться. Ведь непонятно, что она делала эти полгода. Как подойти к вопросу? Как спросить? «Моя стая ушла в другой мир, три близких человека умерли, мать нашла себе мужика дороже меня, а ты? Когда пойдëшь на выход?» — после этого уважение к себе никогда не вернëтся. Захочется обнять, расспросить. Но нельзя. Стянув с себя шоколадный шарфик, Русалка как-то неловко накинет его Сфинксу на шею. — Я связала его для тебя. Тëмные тона тебе очень идут. Она скажет это так тихо, что Сфинксу придëтся наклониться, чтобы расслышать. — Спасибо. На улице февраль, и его голос уже успеет осесть до хрипоты. Сфинкс станет забитым, пустым, и позабудет, что добро имеет место быть. Улыбки кассиров, скудное «хорошего дня» от знакомых — это не то. Добро придëт к нему в виде шоколадного шарфика. Она потянется к губам и тут же отпрянет: страшно. Сфинксу резко станет хуже. Боги, неужели после Выпуска он похож на алкоголика или наркомана. Неужели в Наружности внешний вид — показатель чего-то? Русалочка медленно поднимет изумрудный взгляд, и Сфинкса обдаст теплом. Потом — запахом ели, ромашек и чего-то ещё. В Доме Русалка тоже никогда не использовала духов, предпочитая тратить копейки на мотки ниток. Сфинкс слабо усмехнëтся, вспомнив реакцию Четвёртой на неё. «Русалка вылечила себя самым дешёвым лекарством на земле — она всегда была занята», — изрекнул мудрец Табаки в тот день.* — «Повезло тебе, ой как повезло…» — Ты была всë это время на Изнанке? Русалка, поправляя шарфик на нём, замрëт. — Тебе не понравится, мой ответ, но…да. Потому что он — бирюк-недотрога-в-протезах. Да, проходили. — Я была там не всегда, и тело моë оставалось на месте. Это было ещё летом, когда Дом был цел. — Ты видела кого-то? — вкрадчиво спросит Сфинкс и нагнется ещё сильнее. Русалка грустно кивнëт: — Я видела тощего пса с шестью лапами, но, кажется, он не хотел со мной контактировать. А ещё Дракона. Он был красный, такой, знаешь, немного выцветший. Он пролетел прямо надо мной и коснулся крылом плеча. Мне очень хотелось найти Рыжую, но в забегаловку меня не пустили. Сказали, надо было приходить сразу после Выпуска. А потом меня выбросило обратно, и такая история повторялась несколько раз. А осенью Дом снесли, и я перестала приходить туда. Изнанка для меня теперь закрыта. — Но почему ты не написала мне хотя бы осенью? — Я не знала, куда. Я даже не знаю твоей фамилии. — Тогда как ты нашла меня сейчас? Её руки крепко сожмут шарфик и задрожат. Сфинкс продолжит вылавливать взгляд. Лес в глазах Русалки сменится одной-единственной травинкой. — Недавно я встретила Эрика на почте. Оказалось, мы живëм на одной улице. Он отправлял письмо своему другу с Дома, а с ним записная книжка была. Я заметила там адреса его знакомых, и попросила поискать твой. Он мне и дал. «Записал и ни разу не пришёл», — подумает Сфинкс, а сам спросит: — И что тебе больше нравится? — Ты о месте говоришь? Наружность или Дом, конечно же. Изнанка волшебна, это факт, но в ней долго не проживëшь. Он рассмеëтся от счастья, припав к девушке ещë сильнее. Значит, никто никуда не уходит! — А вот адрес, который мне дали твои родители, оказался ложным. Я два месяца ходил по квартирам к людям с твоей фамилией, а тебя всë нет. — Ты уверен, что не ошибся? В ответ на данные Сфинкса она захихикает. Оказывается, и впрямь ошибся. Перепутал, чëрт возьми, две буквы в фамилии и исказил её напрочь! — Я был невнимателен. Извини. Может, поговорим? — Только не о Доме, — попросит Русалка и между ними повиснет долгое и неловкое молчание. Всë, приплыли. Единственную тему для разговора разобрали по кусочкам сразу после Выпуска. — Ну… — Сфинкс нерешительно отведёт взгляд к лестнице. — куда ты поступила? — На швею, — Русалка застесняется саму себя. — А…а ты? — На детского психолога. — Ого? Разговор сделается ещё более неловким, чем раньше. — Ну, вообще, я хотела поступить на кого-то более крутого, но в эта профессия мне больше всего нравится. А ещë я вяжу игрушки и свитера для родителей и друзей: зайчиков там, мишек, вот к Новому году наделала маленьких снеговиков, и… Сфинкс будет слушать ещё долго, потом расскажет о себе. Информации будет немного, всего два предложения. — Так мало, — удивится Русалка. — Что с тобой? В Сфинксе что-то перевернëтся, и он растянет свою речь до получаса. Расскажет о самом личном и тяжëлом: что, конечно же, не поступил в институт и живёт здесь на мамины деньги, и что это очень мерзко. О том, что вечеринки не могут расслабить. А ещë опишет, как выглядят теперь разрухи Дома. И его прорвëт на второй круг стенаний… А Русалка молча будет его слушать. — Я думаю, это звучит слабо, и, вообще я ною, но… — Не звучит! Они так и простоят на лестничной площадке около часа, пропустив через себя все смешки живущих там. В частности от девушек, кидающих презрительные взгляды на Русалку, которая так не похожа на них. Да, её куртка старовата и потëрта в нескольких местах, но и Сфинкс не одет с иголочки. Вот они, идеальные и не очень. В Наружности жить не тяжело, скорее, неудобно. Когда остальные девушки отращивают когти, страдают от депиляций и красятся по часу, а Русалку макияж и короткие причëски только портят. У всех высокий рост, а она, низенькая затеряется среди них. В этом она серая мышка. — В Доме было легче. Там любили не из-за одежды и внешности, а из-за характера. Я там всех знала, а тут никого не знаю. И даже к имени своему привыкнуть не могла поначалу, представляешь? Да и паспорт пришлось новый делать. Когда нам было по шестнадцать, его с психу сожгла Рыжая. — Да? А мой выбросил Табаки, когда его только-только сделали. И правильно: имя на нём совершенно не подходит мне. Пауза — чуть короче предыдущей. — Не обижайся, конечно, но тебе и кличка не подходит. Ты ведь не ведëшь себя, как кот. Русалка встанет на носочки, задерëт голову и потрëтся носиком о его нос, словно довольная кошка. — Я люблю тебя, — прошепчет она и крепко сожмëт его в объятиях. Макушка будет доставать Сфинксу до груди.