Escape/Побег

Вечером поезд снова остановился. Окна давно заволокло густой пеленой темноты, и Лиса не сразу поняла, где они оказались. Девушек начали выводить по двое. Лиса и Дженни не разжимали пальцев, держались друг за друга, как за последнюю надежду. Спрыгнув с поезда, Лиса тут же заметила охранников. Они стояли плотной стеной, словно хищники, оценивающие добычу. Огромные, настоящие громилы. Лица бесстрастные, пустые, как у мясников, давно привыкших к крови. У некоторых были свежие царапины на руках и лице, будто им недавно пришлось подавлять сопротивление. — Строимся по двое и идём за нами! — раздался громкий голос. — Кто попробует сбежать — пристрелим. Потом скормим собакам. Он указал на стаю зверей, привязанных к железному столбу. Те рычали и рвали цепи, будто предвкушали ужин. Их глаза горели в темноте, а морды были перепачканы кровью. Запах гнили и шерсти бил в нос. Глядя на них, Лиса ни на секунду не сомневалась, что мужчина говорит правду. Она уже видела доказательства их жестокости. Колонна из сотни девушек двинулась вперёд. Их босые ноги ступали по холодной, влажной земле. Грязь сливалась с засохшей кровью, покрывая кожу зловещим узором. Здание, к которому их вели, напоминало развалины. Дряхлые стены с обвалившейся штукатуркой. В некоторых местах зияли дыры, словно само здание пыталось сбежать от того, что здесь происходило. Казалось, тронь — и оно рухнет. Но внутри пахло сыростью и чем-то тошнотворным — смесью разложения, пота и отчаяния. Лиса заглянула в первую комнату — и встретилась взглядом с измождённой девушкой, окружённой тремя мужчинами. Её тело было покрыто синяками, кожа порвана в нескольких местах, словно её царапали или резали. Глаза иссушены слезами, пустые, как у мёртвой. Она уже не сопротивлялась. Лису затошнило. Дальше было ещё страшнее. В другой комнате сидели обнажённые девушки, обхватив себя руками. Их не смущала нагота — они привыкли. Некоторые раскачивались взад-вперёд, шепча что-то себе под нос, другие просто смотрели в пустоту. Их кожа была серой, испачканной и потрескавшейся, губы разбиты. Кто-то из них был ещё жив, но внутри давно умер. В следующей комнате свисали верёвки. На полу валялись остатки одежды и рваных кусков ткани, которыми, похоже, пытались обороняться. На одном из стульев стояла девушка с петлёй на шее. Тонкие пальцы вцепились в верёвку, но сил уже не было. Она вздохнула, дёрнулась — и повисла. Ноги судорожно дёргались в воздухе. Никто не спешил её снимать. Лиса чувствовала, как ноги становятся ватными. Воздух в горле превратился в ком. Она закрыла глаза. Но образы всё равно вспыхивали в сознании. Они останутся с ней навсегда. Если она вообще доживёт до завтра. Лиса закрыла глаза. Она не могла смотреть. Не могла видеть этот кошмар, который заполнял каждую щель, каждый угол грязного, пропахшего смертью здания. Но тьма не спасала. Звуки пронзали её сознание, вгрызались в него, словно ржавые гвозди. В одном из помещений раздавался приглушённый плач, тонкий, прерывистый, полный боли и отчаяния. Его тут же заглушил грубый удар — влажный, хлёсткий. Девушка вскрикнула. Мужчина громко выругался, что-то крикнул на неизвестном языке. Раздался ещё один удар. И ещё. Крик сменился хрипами. Справа кто-то стонал. Мужской голос, полный удовольствия. Слабый женский шёпот, умоляющий прекратить. Потом — пронзительный вскрик, оборвавшийся резко, будто кто-то сжал девушке горло. — Тихо, сука! — прошипел кто-то, и снова послышался глухой удар. Где-то дальше голос девочки, примерно подросток, совсем юная, звала маму. Голосок дрожал, словно свеча на ветру. — Мамочка... Мамочка... Я хочу домой... Но её никто не слушал. Лиса шла на автомате, чувствуя, как рядом замедляются шаги. Кто-то оступался, кто-то тихо всхлипывал, но двигался вперёд. Никто не осмеливался остановиться. Запах был настолько отвратительным, что желудок сводило судорогой. Вонь крови, пота, мочи и чего-то разлагающегося смешивалась в чудовищную какофонию ароматов. Лиса чувствовала, как к горлу подкатывает рвота. Где-то сбоку послышался влажный звук — кто-то не выдержал. Девушка в строю наклонилась, сотрясаясь от спазмов. Её стошнило прямо на пол. — Убери за собой, мразь! — рявкнул охранник, вонзив сапог ей в бок. Она упала на колени, кашляя, но всё равно дрожащими руками попыталась стереть с пола свои рвотные массы. Лиса сжала зубы до скрежета. Впереди кто-то закричал. Дикий, истерический вопль разорвал воздух. — Не надо! Прошу! НЕ НАДО!!! Шлёпок. Раздался хруст. Крик оборвался. Лиса продолжала идти, не открывая глаз. Она не знала, сколько ещё выдержит. Лиса с трудом разомкнула веки. Её взгляд упал на Дженни, и сердце сжалось ещё сильнее. Она тоже шла с закрытыми глазами. Губы плотно сжаты, подбородок напряжён. Её лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете. Она пыталась держаться, сохранять достоинство, но каждая черта выдавала страх. Пальцы, сжимающие руку Лисы, дрожали. Лёгкая дрожь пробегала по плечам, но Дженни не позволяла себе сорваться. Лиса видела, как её ноздри раздуваются от мерзкого запаха, как ресницы вздрагивают при каждом новом крике, каждом христе кости, каждом ударе, раздающемся в коридоре. Она тоже слышала. Она тоже чувствовала этот ад. Но, как и Лиса, она просто шагала вперёд, цепляясь за единственную надежду — не потерять друг друга. Дженни вздрогнула, когда до её слуха донёсся приглушённый разговор двух мужчин, идущих впереди. — В этот раз их в три раза больше, чем обычно, — сказал один, хрипло усмехнувшись. — Ну ещё бы. Мы столько лет искали её. Нужно было взять всех, чтобы точно не пропустить, — ответил другой, голос его был низким, уверенным. — Ещё новых парней тоже много, надо их предупредить, что нельзя брюнеток трогать пока не прошли проверку. Дженни замерла. Она чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Их охота на девушек длилась годами? Ради одной? Кто она? Кого они ищут? Пальцы на руке Лисы дрогнули, и Дженни сжала их крепче, будто цепляясь за реальность. Сердце гулко билось в груди, но она не подала виду. Она знала одно — они должны выбраться. Любой ценой. В переднем ряду раздался глухой звук падения — одна из девушек не выдержала, её колени подогнулись, и она рухнула на грязный пол. Дженни распахнула глаза, когда услышала тяжёлые шаги. Мужчина, явно выделяющийся среди остальных своей уверенностью и аурой власти, даже не замедлил шаг. Он прошёл прямо через неё, наступая на её спину, как на кусок мусора. Раздался хруст — возможно, сломалось ребро. Девушка вскрикнула, но её голос тут же утонул в общем гуле ужаса, доносившемся из других комнат. — Если ты уже не можешь идти, то не нужна, — равнодушно бросил он и, даже не глядя вниз, вытер подошву о край её рваного платья. Охранник сзади грубо схватил девушку за волосы, поднял на ноги и швырнул обратно в строй. Она пошатывалась, её губы были искусаны до крови, но она не осмелилась упасть снова. Дженни чувствовала, как Лиса сжала её пальцы ещё крепче. Это ад. Другого слова Дженни подобрать не могла. Каждая секунда здесь — это пытка. Запах крови, плоти, нечистот — от него мутило, хотелось зажать нос, но это не спасло бы от шума. Крики боли, стоны мужчин, приказы замолчать. Все эти звуки впивались в разум, заставляя сжиматься от страха. Она должна найти Шинэ. Должна. Но что, если её уже нет? Эта мысль ледяной иглой впилась в сознание. Дженни отчаянно цеплялась за надежду, но внутри себя знала: она обманывает себя. Как можно выжить в этом месте? Годы, долгие годы они похищали девушек в поисках одной. Какова вероятность, что Шинэ смогла продержаться так долго? Ноль. Но пока она не увидит тело, пока не найдёт хоть что-то, подтверждающее её гибель, она не сдастся. Она должна выжить. Если не для себя, то хотя бы ради того, чтобы узнать правду. А что, если она не найдёт даже тело? Дженни сжала зубы, стараясь не думать об этом, но мысль уже пустила корни в сознании. Если они так долго искали одну девушку среди тысяч, значит, тех, кто им не подходил, просто уничтожали. И сколько тел остались безымянными, выброшенными, закопанными, сожжёнными? А если Шинэ среди них? Если её уже давно нет, и никакого следа не осталось? Дженни хотелось закричать, но горло сдавило. Она шла, зажмурившись, делая шаг за шагом, словно каждый из них приближал её к ответу. Или к окончательному кошмару. Они свернули в другой коридор. Здесь было тише, чем в предыдущем, но даже эта относительная тишина не давала облегчения. Всё равно где-то в темноте звучали приглушённые крики, хрипы боли, сдавленные рыдания. Но были и другие звуки. Стоны. Женские. Дженни невольно сжала кулаки. Она не знала, что хуже — крики отчаяния или эти звуки, наполненные чем-то, что казалось ей ещё страшнее. Неужели некоторые девушки... сами соглашались на это? Возможно. В этом месте ты готова на всё, чтобы выжить.