Escape/Побег

Комната наполнилась запахом алкоголя, тяжёлым, почти удушающим, и тишиной, натянутой, как струна. Сэм зашёл внутрь и встал немного в стороне, не перебивая. Чонгук молчал, напряжённо смотря в пол, а Юнги, опершись о стену, как будто отключился от происходящего. Они оба знали — теперь никаких разговоров о деле быть не может. Глава, завалившись на диван и мотая головой, будто не мог сфокусировать взгляд, вдруг поднял глаза на Сэма. — Ты… Ты хорошо справляешься, — пробормотал он, а потом его голос стал громче, чётче, будто в нём зажглось что-то неожиданное. — Знаешь, ты всегда был… надёжным. Вот ты не подводишь. Умный. Быстрый. Может, не такой, как Чонгук, но… в тебе есть стержень. Сэм чуть замер. Неуверенно сжал пальцы в кулак. Эти слова — чужие, непривычные. Он почти не верил, что слышит их. — Я смотрю на тебя… и думаю, что мог бы гордиться тобой, — продолжал глава, уже с едва заметной улыбкой. — Хоть ты и не мой сын. Но если бы был… может, я бы и не пожалел. Чонгук скользнул взглядом по лицу Сэма. Но тот не смотрел ни на него, ни на Юнги. Он стоял, вцепившись пальцами в край рукава, и молчал. Внутри всё сжалось — от этих слов, таких желанных и таких поздних. Сэм стоял тише обычного, с опущенной головой, не перебивая. Потому что впервые — впервые за все эти годы — он услышал, что тоже может быть любимым. Хоть немного. Хоть случайно. Глава выдохнул тяжело, словно на миг потерял мысль, потом снова поднял мутный взгляд. Он посмотрел на Чонгука, и в его лице вдруг проступила нечто, похожее на тоску вперемешку с гордостью. — А ты… — он ткнул пальцем в сторону Чонгука, но едва не промахнулся. — Ты был самым трудным. Самым упёртым. Глаза у тебя с детства такие… будто весь мир ненавидишь. Или хочешь сжечь. Юнги фыркнул в сторону, но не сказал ни слова. — Я смотрел на тебя и знал, — продолжил глава, уже с более тяжёлым голосом, — вот из этого что-то выйдет. Ты либо сожжёшь всё, либо поведёшь за собой. А может, и то, и другое сразу. Ты был неуправляемый… но ты был мой. Он наклонился вперёд, словно пытаясь сделать акцент, но едва не упал со своего места. Сэм чуть шагнул вперёд, но не стал помогать — просто сжал губы. — Я не жалею, что выбрал тебя. — Глава поднял палец, будто в этом было что-то важное. — Я мог бы взять Сэма. Он был спокойнее, правильнее, даже вежливый. Но ты… ты был хищник. С яростью. А именно таких надо поднимать, если хочешь, чтобы никто не посмел встать против тебя. Он усмехнулся, и улыбка вышла странной, слабой. — С тобой я точно знал: ты доведёшь дело до конца. Пусть и своими способами. Ты не отступаешь. И поэтому я был прав. Сэм — тоже хорош. Но ты… ты — моё решение. И оно было верным. Сэм опустил взгляд. Юнги закрыл глаза и только тихо вздохнул. Чонгук, не проронив ни слова, медленно отвёл глаза, как будто не знал, что чувствовать от этих слов. Гордость? Ожидание? Или что-то вроде старой боли, которую снова срывают, как зажившую корку. Глава отпил ещё один глоток, его глаза были затуманены, а слова выходили с трудом, но всё же он продолжал, как будто сам не мог остановиться. В его голосе звучала не столько радость, сколько тяжелая, почти зловещая ностальгия. — Я помню, как встретил тебя, Чонгук. — Он сделал паузу, как будто эти воспоминания не отпускали его, цеплялись за каждый момент. — Это было в доме той женщины, в том доме, где долги были важнее, чем жизнь. Он как бы вернулся в тот момент, почти физически ощутил ту атмосферу. Дом был старым, заброшенным. Запах сырости, грязи, и запах того, что давно не очищали. Глава был там по делу. Он пришёл забрать долг, который тянулся уже давно. Женщина, которая задолжала ему, стояла перед ним, сжав руки в кулаки. Он помнил, как она трусливо смотрела на него, готовая молить о пощаде. Но не только она привлекла его внимание. В углу комнаты сидел мальчишка — худой, грязный, с волосами, свисающими на глаза. Но это были не обычные глаза. Они были… такие яростные, такие, полные какой-то несгибаемой силы, будто в этот маленький, истощённый ребёнок было вложено столько огня, что он готов был сжечь всё вокруг. Глава помнил, как его взгляд прошибал насквозь, как если бы этот ребёнок видел его насквозь. Он не боялся. Он был голоден. И полон ненависти. В глазах этого мальчика была такая искра, которую он знал — её либо можно было погасить, либо она сожжёт всё. И что-то в нём мгновенно поняло, что этот мальчишка… он не сломается. Он никогда не будет жертвой. Глава вспомнил, как он просто подошёл к нему и, не сказав ни слова, забрал. Он убил её на месте — один резкий выстрел, и всё. Женщина больше не существовала. Мальчик не пошевелился, не сделал ни одного жеста. Он просто смотрел. И в его глазах было понимание. Он понимал, что теперь никто не встанет у него на пути. Это была как бы первая проверка. — Я забрал тебя тогда, Чонгук, потому что знал, что ты не сломишься, — продолжал глава. — Ты был именно тем, кем мне нужно было воспитывать. Ты был огнём, и я знал, что огонь рано или поздно захватит всё, что встретится на пути. Он взглянул на Чонгука, и в его голосе появилось что-то похожее на признание, но и на долгий, незримый контроль. — Я знал, что ты станешь именно тем, кто мне нужен. Ты был мой. И ты доказал это. Глава снова опустил голову, уставившись в пустоту, как будто пытался пережить этот момент заново. В его мыслях не было сожалений, только уверенность, что выбрал верно. — Ты был моим самым верным решением, Чонгук, — закончил он, снова погружаясь в воспоминания. Глава снова сделал паузу, погружаясь в воспоминания. Взгляд его становился всё более хмурым, а голос — более низким, будто он переживал каждый момент. Он не сразу заговорил, но когда начал, то, казалось, слова шли из глубины, как из затмённой памяти. — Юнги… — начал он, наконец, его имя прозвучало как нечто важное, как напоминание о далёком времени. — Я встретил его на улице. Это было много лет назад, когда я ещё часто ходил по старым районам, где обитают бедняки. Та улица, знаешь, где почти никто не живёт, а если и живёт, то всё держится на грани. Я шёл там, и увидел, как этот юноша чистит обувь людям. Он был ещё подростком, не совсем маленьким, но и не взрослым. Ему было около тринадцати. Глава на мгновение замолчал, его взгляд стал напряжённым, как будто он переживал каждое слово, которое собирался сказать. — И вот, я наблюдаю, как он работает, и вдруг какой-то мужчина, пьяный и грубый, подошёл к нему, стал вытирать ногу об его одежду, смеясь. Этот мужчина избил его, потому что тот оставил след на его ботинке. Ничего серьёзного — просто царапина. Он бил его, и я видел, как Юнги не падал, несмотря на удары. Он не плакал. Не просил пощады. Он только встал. И когда мужчина продолжил бить, он не стал отворачиваться, не стал молчать. Он встал и ударил его в ответ. Глава снова на мгновение затих, а потом продолжил, погружаясь в воспоминания. — У него не было силы, чтобы победить этого мужика. Но в его глазах была такая решимость, такая стойкость… Это было что-то невообразимое для его возраста. Он не сдался. Он стоял твёрдо, как камень. В нём не было страха, не было сомнений. Он был готов идти до конца, несмотря на всё. И вот тогда я понял, что этот парень — точно не тот, кого стоит упускать. Глава немного наклонился вперёд, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Я подошёл, забрал его. И с тех пор он был моим человеком. Я забрал его, потому что знал: этот парень не просто выживает, он будет бороться, и если не сломается, он станет не только хорошим, но и сильным. И, как и Чонгук, он оказался верным. Юнги стал моим человеком. Его стойкость, его умение противостоять — именно это я ценил. Он вздохнул, словно переживая этот момент снова, и продолжил. — Всё, что мне нужно было, это найти того, кто не сдастся. И он, Юнги, был таким. Это было так легко узнать. Как только я увидел его, понял — его сила была в том, что он никогда не отдавался. И с этим ничего не сравнится. Чонгук перевёл взгляд на Юнги, затем на Сэма. Все трое понимали: продолжать в таком духе нельзя. Глава был явно не в себе, его слова теряли смысл, и это продолжалось уже слишком долго. Они знали, что если не вмешаются, он может снова начать говорить, и всё начнётся по кругу. Он подошёл ближе, чуть наклонившись, чтобы глава услышал его, но не воспринял это как вызов. — Отец, — спокойно заговорил Чонгук. — Я знаю, что у тебя ещё много мыслей. Но тебе бы немного передохнуть. Глава посмотрел на него с прищуром. В его взгляде всё ещё было напряжение, словно он считал, что Чонгук хочет его остановить. — Я в порядке, — буркнул он. — Не думаю, что ты вправе… — Я не спорю, — мягко перебил Чонгук, но голос его был твёрдым. — Тебе нужно отдохнуть, иначе ты больше не сможешь управлять ситуацией. Мы подготовим тебе комнату. Глава, ещё не до конца осознавая, что происходит, поднял глаза на Чонгука. Его взгляд был ослаблен, но в нём всё равно оставалась сила, как у хищника, готового напасть. — Я не устал, — ответил он, пытаясь сохранить твёрдость в голосе. — Мы ещё не закончили. Чонгук не отступил. Он посмотрел на главу с таким взглядом, что тот почувствовал, как его собственная сила начинает слабеть. Всё, что нужно было, это дать ему возможность на время отключиться от всего этого хаоса. Глава долго не отвечал. Наконец, глубоко вздохнув, он коротко кивнул. — Только ненадолго, — буркнул он. — Следите, чтобы здесь не развалилось всё к чёрту. Чонгук чуть склонил голову. — Конечно. Всё будет под контролем. Юнги уже без слов направился вперёд — открыть дверь и показать путь. Сэм встал за спиной главы. А Чонгук шел рядом — не как охранник, не как мальчишка, а как человек, которому глава мог доверить контроль на время. Двери мягко закрылись за ними, оставив позади душную, пропитанную тяжелыми разговорами комнату. Чонгук, Юнги, Сэм и глава шли по коридору в сторону жилого крыла — там, где находились более удобные и охраняемые комнаты. Пространство вокруг словно стало шире, воздух — легче, но напряжение между мужчинами оставалось ощутимым. Глава шёл сам, нетвёрдым шагом, будто не признавая усталости, но каждый его шаг выдавал — силы на исходе. Сэм шёл ближе всего, готовый подхватить, если тот вдруг споткнётся, хотя знал — глава скорее упадёт лицом в пол, чем позволит себе быть пойманным. Они подошли к одной из просторных, чистых комнат. Здесь всё было приготовлено заранее — минималистично, но удобно. Кровать, кресло, стол, всё в порядке, как он любил. — Здесь хорошо, — пробурчал глава, бегло осмотревшись. — Наконец-то хоть одно место, где не воняет страхом. Чонгук не стал отвечать. Он просто коротко кивнул Юнги, и они оба развернулись, готовые уйти. — Сэм, — обронил глава, даже не оборачиваясь, — останься. Если я начну говорить чушь — пристрели. Сэм усмехнулся, но сдержанно. Впервые за долгое время он чувствовал себя нужным. — Конечно. Юнги уже открыл дверь. Чонгук взглянул в последний раз на главу — тот уже опустился в кресло, откинувшись назад, словно пытался не заснуть, но тело всё выдавало. Юнги и Чонгук вышли в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. В ушах всё ещё звенел голос главы, и в груди у обоих ощущалась тяжесть, словно слова, сказанные в комнате, несли в себе нечто большее, чем просто пьяные откровения. — Значит, он ищет Лису из-за мести, — первым нарушил тишину Чонгук. Его голос был низким, настороженным. — Если найдёт её, не пощадит. Это ясно. Юнги сжал челюсть, смотря в одну точку на стене. — Но всё равно что-то не складывается. Он говорил про мать. Про какие-то вражды. Значит, его настоящая цель — не Лиса, а её мать? — Может быть. Но мать он не может найти… а Лиса — единственная нить, которая к ней ведёт, — Чонгук посмотрел на Юнги. — Или он считает, что, убрав дочь, он отомстит и ей. Или… просто хочет выманить мать. — В любом случае, если он найдёт Лису — он её убьёт, — твёрдо сказал Юнги. — А нам пока не ясно, зачем ему мать. Может, она знает то, что не должен никто знать. Может, она сама была частью чего-то, что касается и этой базы. Чонгук кивнул. — Но сейчас мы не можем это выяснить. А значит, единственное, что нам остаётся — скрыть Лису. Надёжно. До тех пор, пока не поймём, что на самом деле происходит. Иначе её смерть будет на наших руках. Они оба замолчали, и тишина между ними была тревожной — слишком много вопросов и слишком мало времени, чтобы найти ответы. Юнги обернулся к Чонгуку, не сводя с него взгляда: — Где она сейчас? Куда ты её спрятал? Чонгук опустил голос: — В лаборатории. У меня не было времени думать. Я был вынужден оставить её там. Юнги нахмурился, не скрывая раздражения: — И ты думаешь, это безопасное место? — Это было временно, — отрезал Чонгук. — Там тихо, и в тот момент это было единственное место, куда никто не должен был заглянуть. — А теперь должен, — буркнул Юнги и уже направился вперёд. — Пошли. Они быстро пошли по коридорам, обходя людей, стараясь не привлекать внимание. Когда они добрались до лаборатории, Чонгук толкнул дверь — но внутри было пусто. — Что за… — пробормотал он, оглядываясь. — Её нет. Юнги обошёл помещение, проверяя каждый угол, заглядывая даже туда, куда обычный человек бы не подумал заглянуть. Ничего. — Она ушла? Или её кто-то нашёл? — напряжённо спросил он. Чонгук мотнул головой: — Нет. Она не глупая. Не ушла бы просто так. Он прикусил губу, сердце стучало в груди. — Кто-то помог ей. Но кто? Юнги медленно выдохнул: — Дженни. Они обменялись быстрым взглядом — и без слов рванули обратно, вглубь базы. Обстановку больше не обсуждали: времени на разговоры не было. Тяжёлые шаги гулко отдавались по коридорам. Чонгук шёл чуть впереди, с напряжённым лицом, сжав кулаки. Юнги молча следовал за ним, его глаза были сосредоточены и опасно прищурены. Оба знали: если Лису действительно спрятала Дженни, им нужно действовать быстро — пока это не заметил кто-то другой. Когда они свернули во внутрь здания, знакомый шум базы стал громче — голосы, приглушённые ругань и смех, как фон привычной жестокости. Они почти добежали до двери комнаты, где Дженни должна была быть, как Чонгук замедлил шаг и остановился, взглядом указав на дверь. Юнги коротко кивнул. — Посмотрим, тут ли она.