Очередной концерт

Это просто очередной концерт. После нашей победы на Евровидение, точнее того момента, когда наши жизни кардинально изменились, прошло уже три месяца. Дамиано рад свалившейся на нас популярности, ему нравится, когда его обступает толпа фанатов, пытаясь прикоснуться к божественному телу, обычно плохо скрытому одеждой, Виктория с Томасом тоже счастливы на волнах накатившей славы, я — не очень. Всё изменилось, всё стало по-другому. Люди, огромное количество людей из разных стран, следят за каждом нашим чихом, особенно за Давидом. Он же теперь секс-символ, секс-икона, просто ходячий секс на двух ногах или на коленях, на четвереньках, на руках какого-то фанатика. Я улыбаюсь для камер. Как хорошо, что за ударной установкой меня почти не видно, ещё лучше, что ко мне никто не лезет, только вот о минусах я не рассказывал. Во-первых, Дамиано далеко, чертовски далеко, бегает там по своей сцене, флиртует со всеми подряд, во-вторых, он боится меня отвлечь от моего сложного занятия, подходит к установке чересчур редко, но иногда оглядывается, неловко сталкивается со мной глазами и снова продолжает петь. У него там черти пляшут, ни стыда ни совести, специально, блять, выёбывается, знает, что мне сложно смотреть на него такого. У меня желание плохо скрытое сосредоточенным выражением лица. Мы не разговаривали с Давидом два дня, сорок восемь грёбаных часов. Он специально меня избегает, боится того, что мы можем натворить, что уже натворили. Сейчас он смелый, он король, он на сцене, но, когда мы одни, вся эта иллюзия главенства уходит, остаётся простой Дамиано, мой Дамиано, который не понимает, что чувствует и что хочет. Его мысли порочны — в этот момент, под голодными взглядами публики, всё это окружение действует похлеще наркотика. Он чувствует себя окрылённым, может творить всякую херню. Звучит «ZITTI E BUONI». Наверное, сейчас мне она нравится больше остальных наших композиций. Причина проста — Дамиано. Как бы я не ненавидел свалившуюся популярность, именно в ней кроются самые счастливые моменты моей жизни. Первый поцелуй с Давидом, наше сближение. Во всём виноваты эмоции, и несколько бутылок алкоголя, и симпатия, и мои слетевшие тормоза. Именно тогда я понял, что мои чувства взаимны. Дамиано подходит к ударной установке, похоже, в его голову тоже лезут флэшбэки. Он наклоняется, поёт, говорит со мной. Жаль, что это длится так мало. Дальше исполняем несколько каверов. Эта песня из «Круэллы» никогда бы не засела у меня в голове, если бы её не исполнял Дамиано. Сейчас он ползает на четвереньках по сцене и поёт: «And now I wanna be your dog». Виктория косится на Давида, даже она от него подобного не ожидала. Но я знаю, он способен на такое, способен на нечто ещё более сумасшедшее. Зал гудит, а у меня лишь голова кружится, и в висках пульсирует: «Дами, Дами, Дами, за что ты свалился мне на голову.» Хочется встать прямо сейчас, подойти к нему, смотреть сверху вниз, добиться, чтобы его глаза были направлены только на меня, чтобы весь огонь, горящий в них, подарил мне хоть каплю тепла. Мне нужно быть ближе. Жду пока концерт закончится, но время как назло течёт чертовски медленно. Подходит очередь «CORALINE», и я удивляюсь, насколько голос Давида может быть чувственным. Почему эта песня, текст, слова так берут за душу? Дамиано сам, кажется, плачет, замечаю это, когда он на одну секунду поворачивается ко мне. Наш вокалист сложный человек. Не может он быть нормальным, ходит из крайности в крайность. Я тяжело вздыхаю. Остаётся всего лишь один номер. Целые долбаные четыре минуты. Нужно просидеть ещё чуть-чуть. Только я ощущаю, что не выдержу. «I WANNA BE YOUR SLAVE» — эта песня медленно убивает меня. Как приятно было целоваться с Дамиано во время клипа и как ужасно неймётся повторить это прямо сейчас на сцене перед зрителями. Давид в своём репертуаре. Ходит, размахивая ремнём, кривляется, у меня уже в голове картинки возникают не самые приличные, а он всё не может угомониться. Я уверен, он делает это специально. Падает на колени перед Томасом, опять стонет. Стон получается на этот раз странный, сначала слишком интимный, потом будто переходящий в смех, моё терпение не резиновое, ещё одна такая выходка и я, клянусь Богом, использую этот ремень, который он крутил в руках, прямо по назначению. И сделаю всё то, что он так желает. Публика подпевает, а Дамиано наконец переходит к своей главной фишке, раздевается, кидает одежду куда-то в толпу. Остаётся подождать совсем чуть-чуть, только вот на сцену выходит несколько фанатов. Это было запланировано. Они рады, полны эмоций. Ничего не имею против, но, когда чужой парень начинает жаться к Давиду, мне становится ужасно не по себе. Ладно Томас, он мой друг, флирт между ним и Дамиано меня больше заводит, чем раздражает, но здесь я ревную, особенно, когда под конец песни этот человек поднимает Дами на руки, откуда тот неуклюже спрыгивает. А дальше он тянется к нашему вокалисту за поцелуем в губы, но Давид уворачивается, подставляет щёку. Я злюсь, понимаю, что Дами не виноват, но почему-то всё равно обидно. Наконец-то отвешиваю долгожданный поклон и ухожу от всего этого шума. Эмоции, адреналин, эйфория — вот что чувствуют остальные, вот что должен чувствовать и я, но у меня внутри лишь какое-то полное опустошение. В голове крутится стон Дамиано, его смех. Он сейчас там веселится, радуется, получает хренову тучу внимания от девушек и парней, а я сижу здесь ни с чем. Ошибаюсь. Дверь тихо приоткрывается, и ко мне входит он. Глаза горят, полуголое тело всё мокрое от пота, будто он не на сцене пел, а занимался какими-то непристойностями несколько часов подряд, в принципе, так и было. Он хищно улыбается, теребит в руках ремень, тот который он кинул где-то на сцене, а потом быстро приближается и замахивается кожаным предметом за моей спиной, тут же хватаясь за другой конец. Я оказываюсь в кольце его рук и ремня, который обвивает мою поясницу. Теперь нахожусь в плену, отсюда нет выхода. Честно, в эту ловушку я попал уже давно. Не знаю, как выбраться, да и не хочется. Он притягивает меня, несколько секунд смотрит, наверное, пытается понять мои эмоции, потом быстро впивается в губы, навёрстывая всё время, которое он от меня бегал. Дамиано прижимается всем телом, отпускает ремень, тот с глухим звуком падает на пол, звенит бляшка, Давид рвёт мою чёрную полупрозрачную с кружевами рубашку, её немного жалко, вцепляется руками в волосы, хватается за плечи, совсем не контролируя своих движений. Отвечаю. Не знаю, смеяться мне или плакать и что это всё значит. Сердце сжимается от медленно отступающей ревности и желает любви. — Чёрт, Итан, — Дамиано приходит в себя, смотрит как-то виновато. Если он сейчас сбежит, я не выдержу. Возьму этот долбаный ремень и привяжу его к какому-нибудь стулу. Но Давид никуда не уходит, а говорит то, от чего у меня перехватывает дыхание: — Почему ты так далеко находишься от меня на сцене? — он улыбается, прикасается ко мне, проводит нежно по щеке, — Хочу чаще тебя целовать. А как же я хочу этого. Отшвыриваю ногой валяющиеся на полу ремень, чтобы не споткнуться. Хрен с ним, пусть останется, подождёт до каких-нибудь наших ролевых игр в будущем, и почему-то я уверен, что таковые будут. Подхватываю Дамиано под бёдра, он льнёт ко мне всем телом, обнимает за шею. — У нас есть десять минут, пока Вик и Томас нас не спохватились, — шепчу в его губы и забываюсь на несколько мгновений, успокаиваясь. Ради такого я готов терпеть эти концерты каждый день. Мы медленно погружаемся в бездну безумия, откуда нас уже никто не вытащит. Никогда. Вик и Томас начинают искать намного раньше и даже находят, но нам всё равно. Это точно будет не последняя наша неловкая встреча. И ещё мне почему-то кажется, что Дамиано больше не рискнёт вставать на колени перед Томасом, только передо мной, но это будет уже совсем другая история.