Наше время
На следующий день.
По залу танцевальной студии вовсю разносился ритмичный бит музыки, резко обрываясь на одном и том же моменте и запускаясь сначала.
Парень, стоя перед огромным зеркалом, с усердием оттачивал новые связки, останавливаясь и начиная раз за разом всё снова и снова. Пак был искренне рад, что сегодня в помещении он остался один, а не как обычно, в толпе по десять-двенадцать человек.
А ведь всё начиналось вполне буднично. На занятия, помимо тренера, пришло ещё человек десять. Новая музыка, незнакомые движения… И вдруг дверь в зал шумно распахивается, а на пороге появляется запыхавшийся парень.
Торопливо извинившись и представившись, новенький встал на указанное тренером место и вместе со всеми принялся заучивать связку. Чимин сразу понял, что этот парень и танцы — вещи абсолютно несовместимые, когда на первом же резком повороте бедолага не смог совладать с силой притяжения. Он со всего маху влетел головой в зеркало, рассекая себе бровь и пачкая свежей кровью светлые половицы.
На этом занятие для всех было окончено. Группу распустили, а сам тренер, отдав ключи Чимину и разрешив ему позаниматься в классе в своё удовольствие, поехал на скорой сопровождать неудачливого новичка.
С того момента Пак уже минут пятнадцать упрямо дрочил одну и ту же несчастную восьмёрку, искренне не понимая, почему при быстром повороте его тело никак не может вернуться в исходную точку.
Смотря исключительно на свой силуэт в отражении, Чимин полностью абстрагировался от внешнего мира. Именно поэтому он даже не заметил, как в зал кто-то тихо вошёл и принялся с живым интересом наблюдать за ним. Только минут через десять, развернувшись в очередном па на сто восемьдесят градусов, Пак нос к носу столкнулся со знакомым взглядом чёрных, как смоль, глаз.
— Чонгук!? — воскликнул Чимин, попутно выключая музыку на панели. — Как давно ты здесь стоишь? И почему ты вообще здесь?
— И тебе привет, орешек.
— Орешек? — Чимин опасно сузил глаза. Но в следующую секунду весело рассмеялся и плавно промурлыкал: — А что, мне нравится. Это потому, что у меня попец как орех? — и парень демонстративно прошёлся ладонью по своей упругой пятой точке.
— Безусловно. Но ещё и потому, что за эти десять минут я сумел в полной мере насладиться великолепным видом. Ты чертовски пластичный, знаешь об этом? — Чонгук медленно облизнул губу, задевая кончиком языка серебряную серёжку.
— Безусловно, — Чимин, всё это время внимательно наблюдавший за действиями брюнета, резко отвёл взгляд и подошёл к стойке, где стояла его бутылка с водой.
Он сделал глубокий глоток живительной жидкости и снова выжидающе посмотрел на Чона:
— Так всё-таки, почему ты здесь?
— Соскучился.
— А если честно? — Чимин поставил бутылку обратно и предельно серьёзно уставился на парня.
За эту ночь Пак сумел раскопать достаточно скрытой информации о молодом главе клана Чон. Серьёзный, жёстко сосредоточенный на своей работе, каждую свободную минуту тратит исключительно с пользой, с родителями не общается, преданных друзей не имеет. Они виделись вживую всего два раза в жизни, и в сопливую причину «Соскучился» Пак совершенно не верил.
Чонгук не стал продолжать эту бессмысленную игру. Вытащив из кармана смартфон, он подошёл к парню практически впритык.
— Посмотри, — брюнет включил видеозапись, где было отчётливо видно, как Чимин в костюме охраны заходит в служебную уборную. Дальше шла секундная тишина, и запись резко обрывалась. — Объяснишь?
— Объяснить что? — Чимин удивлённо приподнял бровь.
Несмотря на его абсолютно спокойный внешний вид, внутри парня в этот момент разгорелась настоящая война между паникой и смирением со скорой смертью. «
Спалили!» — мысленно закричал Пак, но на лице не выдал ни единой лишней эмоции, кроме искреннего недоумения.
— Мой поход в уборную?
— Нет.
— Тогда что?
— Почему ты пошёл именно в служебный туалет? И как ты вообще в него попал? — Чонгук неотрывно смотрел в шоколадные глаза старшего, отчаянно пытаясь выловить в них хотя бы капельку сомнения или лжи.
— Господи, Чонгук, ты серьёзно так сильно беспокоишься из-за какой-то туалетной комнаты? — Пак усмехнулся и демонстративно перемотал ролик до момента, где он переступает порог.
— Чимин! — голос брюнета вмиг стал резким, хлёстким и грубым.
Чонгук не переставал сверлить иссиня-чёрную макушку парня своим прожигающим, тяжёлым взглядом.
— В служебные помещения можно пройти только через дверь у барной стойки с помощью голографического ключа либо через комнату охраны, но и она всегда заперта. И даже если ты каким-то чудом смог проникнуть внутрь, там установлены восемь камер с общей приводкой. А зафиксировать тебя смогла только одна! Ты просто появился из ниоткуда, зашёл в уборную — и всё. С концами. И я сейчас в прямом смысле. Объясни мне, как так получилось, что вся система наблюдения перестала работать именно с твоим появлением? Да и вообще всё основное питание в том крыле?
— Чонгук, ты сейчас издеваешься надо мной?! Ты серьёзно спрашиваешь у меня, почему в твоём заведении наебнулись камеры? Я что, по-твоему, похож на грёбаного программиста?! — Чимин возмущённо вскинул руки. — И нет, я понятия не имею, почему они полетели именно на мне! Но животный инстинкт в виде желания поссать у меня развит отлично. И мне чертовски повезло, что охранник, ебавший мой зад, решил войти не только в меня, но и в моё положение и впустил меня в служебку! Налево, налево, прямо, направо, туалет. Всё!
— То есть ты правда ни при чём? — Чонгук недоверчиво приподнял бровь, всё ещё сверля Чимина внимательным, изучающим взглядом.
— Да!
— И ты понятия не имеешь, кто мог это сделать?
— Чонгук!
— Ладно, прости, просто… — брюнет устало запустил руку в волосы и откинул голову назад, прикрыв глаза.
— Что-то случилось?
— Одного из моих охранников нашли без сознания в комнате отдыха, а из главного офиса пропали кое-какие документы, — уклончиво ответил парень.
— О-охранник в порядке? — Чимин наигранно приложил ладонь к губам и испуганно округлил глаза.
— Жить будет. Доктора сказали, что у него сотрясение мозга и, возможно, временная потеря памяти.
— Возможно?
— Он ещё не пришёл в себя.
— М-да… Напугал ты меня.
— Слушай, — Чонгук снова запустил пятерню в волосы и неловко отвёл глаза в сторону. — Раз уж я всё равно здесь… может, сходим куда-нибудь пообедать?
— Прости? — Чимин удивлённо приподнял бровь.
— Ну, время уже полдень, и… Но если ты занят или просто не хочешь, то…
— Куки, ты сейчас такой милый! — Чимин лучезарно улыбнулся, отчего его глаза превратились в два хитрых полумесяца. — Я бы с огромной радостью, но с минуты на минуту должен прийти Юн. Мы с ним заранее договорились сходить в торговый центр, мне новые кроссовки позарез нужны.
В этот самый момент дверь зала с грохотом распахивается, и на пороге появляется серая макушка Юнги. Створку он открыл, конечно же, с ноги, ибо в одной руке держал картонную подставку с двумя стаканами кофе, а в другой — бумажный пакет с пирожными.
— Извини, карамельного сиропа не было, взял шоколадный, и это… — Юнги победно приподнял пакет, а после вскинул глаза, мгновенно сталкиваясь в упор с прожигающим чёрным взглядом.
Бумажный свёрток со шлепком падает на пол. Стаканы с кофе стремительно летят туда же, но Юнги в последнюю секунду совершает настоящее чудо и мёртвой хваткой удерживает подставку. Так и замерев в нелепой позе на полусогнутых ногах, блондин ошарашенно переводил дикий взгляд то с Чонгука на Чимина, то с Чимина на Чонгука.
— Я… не вовремя?
— Мои пироженки! — трагично воскликнул Чимин.
Он мигом подбежал к блондину, ловко перехватил у него подставку с напитками, бережно поднял с пола бумажный свёрток и с замиранием сердца заглянул внутрь.
— Живы! Юнги, у тебя что, руки из жопы растут?! — парень несильно ударил друга кулаком в грудь, мгновенно выводя того из глубокого ступора и возвращая в реальный мир.
— Извини… — хрипло выдавил Юнги и на автомате развернулся обратно к выходу.
— Куда?! — Пак ловко зажал кофе и десерты под одной рукой, а свободной намертво вцепился Юнги в рубашку на спине, с силой потянув обратно в зал.
— Ну, у вас тут, видимо, свои планы. Я, наверное, лишний…
— Лишние здесь сейчас только твои мозги, потому что они слишком много думают! — Пак наконец выпустил изрядно помятую ткань из пальцев. — А поход за кроссовками никто не отменял. Так, народ, всё, дружно выметаемся отсюда, мне зал закрывать надо!
…
— Ты правда думал, что он пойдёт с нами? — весело улыбнулся Чимин.
Они уже прошли полпути к торговому центру, и всю дорогу Юнги, как полный дурак, светился от мысли, что тот огромный громила по имени Чон Чонгук не тащится сейчас рядом с ними.
— Ну, он этого откровенно хотел. Да и ты, как я погляжу, с ним неплохо сдружился, — Юнги перестал улыбаться и хмуро посмотрел на Чимина.
Тот лишь мило сёрбнул свой остывающий кофе из стаканчика и блаженно зажмурился от наслаждения.
— Ты знаешь, в этом мире существует такое прекрасное качество, как дружелюбие. Вот оно у меня развито отлично, чего точно не скажешь про тебя. И вообще, ты правда думал, что я возьму этого бугая с нами на наше свидание? — Чимин внимательно, с хитрым прищуром посмотрел на друга.
— Свидание? — Юнги резко затормозил прямо посреди тротуара и уставился на иссиня-чёрную макушку парня.
По его телу в один миг разлилось приятное тепло, а в кончиках пальцев покалывающе кольнуло.
— Это может быть всё что угодно, Юни, — Пак сделал шаг ближе. — Мы можем просто лениво сходить за кроссовками, можем прогуляться по парку, а можем устроить настоящее свидание. Всё, что ты сам захочешь.
— Обещаешь?
— Даю честное пионерское!
— Чимин, ты ни разу не пионер.
— Не пионер, но зато честный!
— Серьёзно? — Юнги всё же сдвинулся с места и, крепко подхватив Пака под руку, продолжил их путь к торговому центру. — Ты буквально пятнадцать минут назад на голубом глазу пизданул Чонгуку байку про то, что мы идём в ТЦ не просто за обувью, а за поминальными свечками для усопшей бабки Джина!
— Ну да, я не всегда кристально честен, признаюсь, — Чимин с видимым удовольствием поплотнее прижался к протянутой руке старшего.
— А вспомни тот день, когда нас поймали копы на очередном уличном воровстве, и ты навзрыд доказывал, что ты несовершеннолетний, чтобы тебя не смогли судить по всей строгости закона?
— И? Что в этом такого?
— Тебе тогда уже стукнул двадцать один год, Чимин, — будь Юнги самым настоящим котом, он бы сейчас оглушительно замурлыкал от наслаждения, что его бок так уютно греет это мелкое сокровище.
— Хорошо! Я честен только тогда, когда это жизненно необходимо, — упрямо стоял на своём младший.
— Чимини, а Хосоку ты пизданул, что весь вечер пропадал на изнурительной тренировке, хотя сам в это время со мной зависал в баре. А всё почему? Потому что ты клятвенно обещал ему тогда больше не пить! — Юнги всё с большим и большим азартом наблюдал за Чимином, который даже не собирался проигрывать в этом споре, но понемногу всё же сдавал свои позиции.
— Ты правда хочешь, чтобы я это признал?! Хорошо! — сдался иссиня-чёрный парень. — Я честен только тогда, когда мне это выгодно!
— Вот это именно тот Чимин, которого я знаю, — тепло улыбнулся Юнги, но радость длилась недолго.
Через пару минут улыбка бесследно спала с его лица, и парень глубоко, мрачно углубился в собственные невесёлые мысли
— Юнги, с тобой всё хорошо? — заботливо спросил Пак, заметив резкое изменение в поведении блондина.
Юнги никогда не хватало на долгое веселье и длительные улыбки, но так, чтобы загрузиться за такое короткое время… У него это случалось крайне редко и только тогда, когда происходило что-то по-настоящему серьёзное.
— Мне отец сегодня звонил, — глухо отозвался Мин.
— Хорошо, и чего он хотел?
— Нет, Чимин, ты не понял. Он мне ЗВОНИЛ.
— Это я уже понял. А зачем? Что ему вообще нужно?
— Чимин… Он мне ЗВОНИЛ!
Повисло недолгое молчание. За эти секунды на лице Чимина проскочил весь спектр эмоций: от напряжённых раздумий до шокового осознания. Парень раскрыл рот в немом вопросе. Точнее, совсем не немом, а очень даже громком.
— В смысле — звонил?! КАК?! — воскликнул на всю улицу Пак, абсолютно не обращая внимания на недоумённые взгляды редких прохожих.
— Я тоже это у него спросил, — Юнги тяжело вздохнул и уныло отвёл взгляд. — А он лишь радостно посмеялся в трубку и сказал, что его отпустили за хорошее поведение.
— В смысле — отпустили за хорошее поведение?! Из тюрьмы не отпускают за восемь лет до официального конца срока за примерное поведение! Даже если ты всем охранникам лично отлижешь яйца и раком перед ними встанешь! За пять лет — это край! Что ты ему ответил?
— Сказал, чтобы он больше мне никогда не звонил. А на его просьбу встретиться и поговорить по-человечески я просто послал его нахуй, скинул вызов и сразу заблокировал номер.
— Ну и хуй с ним! Нехуй на него свои драгоценные нервные клетки тратить, — Чимин воинственно шмыгнул носом. — И так всю жизнь тебе, козёл, испортил, теперь пусть по трассе гуляет и со своими потенциальными клиентами разговаривает.
Сами того не заметив в запале спора, парни наконец дошли до массивных дверей торгового центра.
— А сейчас у нас есть дела поважнее, Юн~и. Айда за кроссовками и поминальными свечами!
7 лет назад
Дверь квартиры распахивается сразу после резкого поворота ключа в замке. Юнги, пулей забежав внутрь, мгновенно залетает в ванную комнату и запирает за собой защёлку, тут же врубая воду на полную мощность. Чимин заходит следом, прикрывает входную дверь и обеспокоенно поворачивается к Хосоку и Джину.
— Хосок, вы пока с Джином поближе знакомьтесь, а я пойду прослежу, чтобы Юнги там ненароком не утопился, — и с этими словами Чимин торопливо направляется к ванной.
Джин, ведомый Хосоком, проходит вглубь однокомнатной, непримечательной квартиры и с любопытством оглядывается по сторонам. Интерьер древний, будто здесь со времён постройки дома никогда не делали ремонт. Всё максимально минималистично: кровать, потрёпанный диван, стол, старенький холодильник и плита. Никаких картинок, весёлых статуэток или прочей декоративной всячины. Глядя на эту пустоту, даже и не скажешь, что в этих стенах живут молодые парни.
Хосок устало садится на диван, и Ким послушно следует его примеру. Над ними нависает плотное, неловкое молчание, в котором отчётливо слышны лишь дыхание двоих парней да непрекращающийся шум льющейся из крана воды.
— Как вы вообще познакомились? — первым нарушает тишину Хосок. — И почему я, блять, до сегодняшнего дня ничего не знал о вашей великой дружбе? И вообще, как давно это продолжается?!
— Почти полгода, — тихо произносит брюнет, нервно сжимая пальцы в замок между коленей. — Меня направили сдавать практику в школу, где учится Чимин. Я, как бы, его учитель литературы.
— И что же ты, интеллигент, такого выдающегося сделал, чтобы с ходу пробить неприступную стену френдзоны Чимина?
— Купил ему водку.
— Прости, что? — Хосок ошарашенно вытаращился на нового знакомого.
— У ворот школы ко мне пристали какие-то типы. Я только потом узнал, что они старшеклассники из нашего же заведения, — начал свой рассказ Джин, стараясь не смотреть в глаза Хосока, который всем своим видом показывал, как у него сейчас чешутся кулаки. — Хотели силой выбить из меня деньги. Юнги за меня заступился, а один из этих уродов сломал ему нос. Тогда из ниоткуда выскочил Чимин с диким криком: «Я ТОЛЬКО НЕДАВНО ЕМУ ЕГО ВПРАВИЛ!». Он влепил с ноги этому парню прямо в ухо. Да так мощно, что задел барабанную перепонку, — брюнет невольно взмахнул ногой, наглядно изображая яростное движение Пака, но, вовремя опомнившись, смущённо успокоился и продолжил: — Та с треском лопнула, и теперь этот парень на одно ухо глухой.
— Хорошо. Это я вполне могу себе представить и понять, — Хосок тяжко вздохнул, вспоминая тот день, когда отправил Юнги за Чимином, а в итоге получил Юнги со сломанным носом и обоих по уши в крови. На его панический вопрос: «
Что вы, блять, натворили?», оба тогда лишь отмахнулись, буркнув: «
Да так, подрались». — А водку-то ты зачем Чимину покупал?
— Это не для него! — воскликнул Джин, понимая, что упоминание водки вообще было лишним. — Нам после этого пришлось экстренно уйти в проулок. У Юнги кровь никак не останавливалась. Нам… точнее Чимину, пришлось вправлять ему нос прямо на улице, — Сокджин с надеждой посмотрел на дверь ванной, где скрывалось его единственное спасение. Хосок сейчас выглядел так, будто собирается прямо здесь и сейчас заехать ему в лицо. — Я не знаю, выбивал ли ты когда-нибудь нос и вправляли ли тебе его, но если да, то ты прекрасно знаешь, как это адски больно…
— Такое чувство, будто тебе самому его вправляли, — съязвил Чон, резко перебивая парня. Его почему-то задели слова нового знакомого.
— Было пару раз. Я в детстве был крайне неуклюжим ребёнком, — Джин слабо усмехнулся и аккуратно дотронулся до своей переносицы. — Но сейчас не обо мне. Так вот, вправить-то нос Чимин вправил. Но у Юнги он вдобавок был сломан, и то ли от большой потери крови, то ли от дикого болевого шока… В общем, Юнги упал в обморок. Мне пришлось пулей бежать в ближайший ларёк за высоким градусом, чтобы привести парня в чувство.
— Но почему именно ты? — Хосок тут же понял, что задал довольно-таки глупый вопрос, и мысленно отвесил себе крепкий подзатыльник.
— Ну как? — искренне удивился брюнет. — Чимин несовершеннолетний. Остаёмся только я и Юнги. Но Юнги в отключке, поэтому выбор был очевиден.
— И всё же странно, что вы сдружились. Вы же совершенно разные! Мы кардинально отличаемся от тебя.
— И чем же?
— Сокджин, верно? — и, получив одобрительный кивок, Хосок продолжил: — Ты явно не из бедной семьи. Да ещё и с явными связями. Ухоженный, на вид чистая модель. А мы… Мы изгои этого общества. Хулиганы, бандиты и, возможно, будущие зэки. Вот у тебя оба родителя живы? — Джин снова кивнул. — И они до сих пор вместе? Не разлей вода? Живут рука об руку? — очередной кивок. — А у нас совсем другая история.
Сокджин молчал. Он очень хотел наконец-то узнать о прошлом своих новых друзей. Те никогда ничего ему не рассказывали, лишь отмахивались, мол, это ненужная информация. Поэтому Ким затаил дыхание, ожидая, что Хосок продолжит. Но Чон неожиданно замолк.
— Расскажешь? — тихо спросил брюнет.
Хосок в ответ лишь тяжело вздохнул, но отказывать не стал.
— Знаешь, раньше я, как и ты, жил в полноценной семье. Мать с отцом во мне души не чаяли, а потом мать забеременела вторым ребёнком. У неё как будто крышу снесло. Мне тогда всего двенадцать было, когда родители принесли в квартиру брата. Я был искренне рад, пока… Пока меня не начали считать куском говна. Меня стали просто игнорировать. Внимания ноль, реакций тоже. Только на плохое у них обострялось чутьё. Я всегда и во всём был плохим. Всё, что я делал, было неправильно и не так. Если малой плакал — значит, из-за меня. Если он лажал — значит, виноват не он, а я. Винили во всём меня одного. И я бы пережил это, если бы не мой четырнадцатый день рождения. Я тогда уже готов был задуть свечи, как мать посмотрела на меня негодующим взглядом и спросила у отца: «
Какого хрена мы вообще празднуем его день рождения? Он же не мой сын!».
На самом деле отец меня любил и всячески пытался уберечь от материнских истерик, но её он любил сильнее. Не отойдя от материнской сиськи, он просто нашёл себе новую. Поэтому тогда он даже не посмотрел в мою сторону, а лишь спокойно ответил, что, значит, это мой последний праздник в этой семье. Я тогда впервые за два года крупно поссорился с родителями. Я никогда раньше не шёл против них. Но в тот день моё терпение окончательно лопнуло. Мне было так обидно, что я просто устроил дикую истерику. Мне прямым текстом сказали: если что-то не нравится — могу валить на все четыре стороны. И я свалил. Ушёл к бабушке. Раньше она жила в этой самой квартире. Но умерла, когда мне исполнилось шестнадцать. Бабушка у меня была предусмотрительным человеком. Она написала завещание, где отдавала жильё мне, а всё оставшееся имущество — матери, но с одним условием: меня не отдают в приют и оставляют в полном покое.
Родители были только рады такому раскладу. Сказали, что видеть меня больше не хотят, квартира эта им нахрен не нужна, и вообще — делай что хочешь, живи как знаешь. Одним словом, выживай. В итоге с шестнадцати лет я обитаю здесь один, — Хосок тяжело посмотрел на закрытую дверь в ванную. — У Чимина всё намного сложнее. Он родился в семье наркоманов. Незапланированный, нежеланный, нахрен никому не нужный. Его ни разу в жизни не назвали по имени. Только: «
Эй», «Ты» и всё в таком духе. Они его не любили, не признавали, растили кое-как. Он всё время ходил в рваных штанах. В одних и тех же. И зимой, и летом. Мне тогда семнадцать было, когда я с ним случайно познакомился. Он сидел на лавочке под проливным дождём, весь промокший и горько плакал. Я прекрасно понял его ситуацию и без лишних слов предложил переехать ко мне. С того самого момента мы и начали жить вместе. С родителями он не общается. Раз в полгода приходит к ним, чисто чтобы убедиться, что те ещё не сдохли, и всё. А вот про Юнги… С ним всё куда запутаннее. Даже я толком не знаю, что у него произошло с семьёй. Об этом знает только Чимин, но он никогда не расскажет без личного разрешения Мина, — Хосок замолчал и внимательно посмотрел на Джина, который всем своим видом показывал, в каком диком охуе он сейчас находится от этой исповеди. — Именно поэтому я и говорю. Мы — обратная, сторона медали. И сам факт твоего общения с Чимином и Юнги — это неправильно. Я, конечно, не против. Но тебе-то это зачем надо?
Сокджин неожиданно засмеялся. Его звонкий смех эхом разнёсся по всей квартире. Хосок смотрел на парня абсолютно охуевшим взглядом. Он что, серьёзно смеётся над ними? Над их покалеченными жизнями? Чон уже проклял всё на свете и горько пожалел, что доверил едва знакомому человеку их личные истории.
— Знаешь… — наконец-то отсмеявшись и вытерев выступившие слёзы, произнёс Джин. — Мы и правда разные. Но только я гораздо слабее вас. Ведь мне в своё время просто не хватило смелости в один прекрасный день сбежать и начать всё заново. Ты правда думаешь, что если твоя семья полноценная, непьющая и из элитных слоёв общества, то вся твоя жизнь — один сплошной сахар и радуга?
Сокджин понимающе посмотрел на Хосока, постепенно обнажая перед ним всю свою внутреннюю, годами копившуюся боль. Он ещё никому и никогда этого не рассказывал.
— Когда мне было девять, мы всей семьёй поехали в гости к бабушке с дедушкой. В деревню. На улице было уже прилично холодно. Достаточно, чтобы верхний слой речки покрылся коркой, но абсолютно недостаточно, чтобы выдержать вес даже маленького ребёнка. Наплевав на все строгие запреты, я тайком украл дедушкину удочку и сбежал из дома на речку — рыбачить. Дошёл почти до самой середины, кое-как просверлил лунку, закинул снасти и начал ждать. И дождался… Лёд подо мной с оглушительным треском начал проседать и разламываться. Не прошло и пяти минут, как я с головой провалился в ледяную воду. Мне чертовски повезло, что дед вовремя кинулся искать меня. Он вытащил меня, полуживого, и приволок обратно в дом. И если ты думаешь, что все вокруг дико перепугались и начали меня обнимать, то хрен там. Мать меня просто проигнорировала, а отец лишь холодно процедил: «
Чтобы даже если при смерти будешь, контрольную написал идеально». Его моя успеваемость беспокоила в сотни раз больше, чем моё здоровье.
И это далеко не всё, — Ким горько усмехнулся. — В средней школе за несчастные четвёрки меня запирали в тёмной комнате на неделю. Без еды и воды. И всё ради того, чтобы я наизусть вызубрил чёртов учебник. В старших классах, когда я в знак протеста сбегал из дома, отец натравливал на меня собак, чтобы я не мог даже близко подойти к порогу. Мне приходилось сутками ночевать на холодной улице. И даже сейчас… Я с ними уже давно не живу, но всё ещё до дрожи в коленях боюсь, что отец внезапно выйдет из-за угла и запрёт меня в каком-нибудь сыром подвале со словами: «
Ты сам прекрасно знаешь, за что». Я правда вам искренне завидую. Вы нашли в себе силы сбежать от ужасной жизни, чтобы построить что-то лучшее. А я… я как будто по замкнутой петле брожу.
— Жесть… — Хосок ошеломлённо присвистнул и, повинуясь внезапному внутреннему импульсу, мягко взял ладонь брюнета в свою.
Он и сам чертовски удивился своим действиям, но почему-то на подсознательном уровне чётко знал, что делает всё абсолютно правильно.
— Возможно, ты не очень-то и отличаешься от нас.
Наше время
— Ты уверен, что это они? — спросил блондин, держа в руках пакет с заветной коробкой из-под кроссовок.
— Да! Юнги, я их прямо так себе и представлял! — восторженно воскликнул Чимин, буквально светясь от радости.
У Чимина была одна маленькая, но крайне досадная проблема — размер ног. Они у него настолько миниатюрные, что подходящую обувь можно отыскать либо в детском отделе, либо шить исключительно на заказ. Но в первом случае жестко подводил сам ассортимент: «
Говно!», «М-м-м, хуета…», «А чё всё розовое?!». Во втором же случае кусалась цена. Именно поэтому Чимину чертовски редко везло найти что-то действительно стоящее в обычных мужских отделах на свой размер. Но если всё же удавалось — это становилось любовью на долгие годы.
— О господи, Юнги, смотри! — неожиданно воскликнул младший, увлечённо указывая пальцем куда-то в сторону. — Сладкая вата! Может…
— Юнги?!
Оба парня одновременно повернулись на резкий звук голоса.
На улице был выходной, поэтому в торговом центре было крайне много посетителей. Люди ходили сплошными потоками, группами, парочками и в одиночку. Все куда-то отчаянно спешили, а те, кто не спешил, невольно подстраивались под общий быстрый темп толпы. Разглядеть кого-то в такой массе по одному лишь выкрику было сложно, но вполне возможно, окажись голос знакомым. Однако этот тембр не был известен ни Юнги, ни Чимину. Парни принялись настороженно всматриваться в каждого мимо проходящего прохожего. Мимо мелькали ничем не примечательные клерки, подростки с разноцветными макушками, женщины, дети… Проглядывались даже старушки, мирно прогуливающие свою пенсию на капризных внуков.
— Боже, Юнги, это и правда ты! — из толпы снова послышался голос, теперь уже гораздо громче и настойчивее.
Парни одновременно устремили взгляды к фонтану, стоявшему в самом центре холла.
Люди всё так же куда-то спешили. Взрослые тащили пакеты с покупками, подростки налегке шли группами. Женщины о чём-то увлечённо переговаривались, школьники шумно ругались, а дети смеялись и уплетали очередную сладость, купленную на родительские деньги. И лишь один-единственный человек среди этого хаоса никуда не шёл, ни с кем не разговаривал, ничего не ел и тупо смотрел. Смотрел прямо на Юнги. Смотрел и хищно улыбался.
Чимин не знал этого человека. Невысокий, худощавый, но с на удивление пухлыми щеками. На вид незнакомцу было лет пятьдесят, а может, и значительно больше. На лице легко проглядывались глубокие старческие морщины, а в редких волосах доминировала седина. Одет он был в обычные брюки цвета грязи и помятую рубашку с коротким рукавом.И если Чимин видел его впервые в жизни, то Юнги узнал этого человека мгновенно. Его и без того бледная кожа в один миг стала совсем мертвенно-белой. В горле мгновенно пересохло, а колени начали предательски подкашиваться. Чтобы не рухнуть, Мин мёртвой хваткой вцепился в Чимина.
— Нет… — едва слышно прошептал блондин, до боли сжимая пальцы на локте Пака.
— Только не говори мне, что это… — Чимин обеспокоенно перевёл испуганный взгляд с друга на замершего у фонтана человека.
— Да…
— Блять!
12 лет назад
На улице было уже давно за полночь. Фонари в этих трущобах не светили. В проулках вечно не было либо электричества, либо самих лампочек. Лампочек чаще — их безбожно воровали, поэтому коммунальщики со временем вообще перестали их вкручивать.
О тишине на улице, как и о хорошем освещении, можно было только мечтать. Пьянки, драки, бесконечная ругань. Крики, плач. Ахи, охи и стоны — весь этот деструктивный набор звуковых частот еженощно собирался в одном неблагополучном районе.
Юнги тихо зашёл в квартиру. Так же бесшумно прикрыл за собой дверь и, стараясь никого ненароком не разбудить, на цыпочках прошёл к своей комнате.
Отец, как всегда пьяный в зюзю, засел в зале на своём излюбленном диване с пультом в руке и наполовину выключенным телевизором, который просто беззвучно транслировал серые помехи. Юнги даже проверять не надо было, чтобы всё это узнать. Каждый божий день — одно и то же.
Мать с младшим братом должны уже давно спать в комнате по соседству с залом. Если бы в доме что-то произошло, то в квартире сейчас не было бы так тихо, и Юнги не пришлось бы прокрадываться к себе, словно вор на месте преступления.
Многие семьи, жившие в том же квартале, что и Мин, искренне им завидовали. Как же: трёхкомнатная квартира, жена-красавица, муж-трудоголик, старший сын — круглый отличник, а младший — будущий профессиональный спортсмен. Но всё ли так прекрасно и радужно, как кажется на первый взгляд?
Юнги горько усмехнулся собственным мыслям. Зайдя в спальню, он сразу же подошёл к тумбочке, стоявшей рядом с кроватью. Парень достал честно заработанные сегодня в кафе деньги, присел на корточки, выдвинул нижний ящик и ногтем аккуратно поддел фальшивую деревянную доску. Под ней открылся тайник. Место, где Юнги прятал абсолютно всё своё выстраданное будущее: документы для подачи в университет, чековую книжку со всеми бесконечными долгами отца и, самое главное, — наличные. Деньги на учёбу, на еду и на лекарства. На последние, к слову, приходилось тратиться чаще всего.
Отец и правда был знатным «трудоголиком». Он занимал весьма важное место на своей работе. Место профессионального алкаша. Завод для отца — настоящий рай. Пришёл, нажрался в хлам, ушёл. И копеечные деньги получил, и незабываемые эмоции. Правда, этой зарплаты едва хватало, чтобы просто оплатить коммуналку за квартиру, а вот пьяных эмоций в доме всегда было хоть отбавляй.
Вот он и отбавляет. Дарит свои пьяные эмоции матери с братом. Кнутом и пряником. Вот только кнутом — для них, а пряником — для себя любимого. Юнги уже давно перестал считать те дни, когда, возвращаясь с работы, заставал отца с занесённым кулаком и мать с очередным фингалом под глазом, отчаянно закрывающую собой маленького брата. Теперь Юнги считал лишь те редкие дни, когда дома его встречала долгожданная тишина, а все близкие мирно спали.
Уже готовый положить зарплату в пакет к остальным сбережениям, Юнги резко вскочил и кинул пустой пакет на пол. Деньги из рук полетели туда же.
— Сука! — прошипел брюнет и, выскочив из комнаты, ураганом залетел в зал. — Своей зарплаты не хватает, ты наши последние деньги решил пропить?!
Как и ожидалось, в ответ не последовало никакой реакции. Правда, странным оказалось то, что Мин-старший вовсе и не спал. Он сидел неподвижно и смотрел абсолютно нечитаемым, стеклянным взглядом в белый, мерцающий экран телевизора, где уже давным-давно ничего не показывали, кроме серых помех.
— Хули молчишь?! Не спишь ведь! Или ты наконец-то все свои последние мозги пропил?! — продолжал шипеть на отца Юнги.
Его взгляд неосознанно скользнул по полу, где по логике вещей должны были валяться пустые бутылки из-под пива, но их там не оказалося. Вместо стёкол на ковре неподвижно лежала мать, крепко прижимая к себе тело брата.
— М-мам?.. Дживон?!
Юнги кинулся к лежащей на полу семье и трясущимися пальцами принялся судорожно нащупывать пульс на шее. Сначала у матери, а затем — у младшего брата. Руки парня безвольно опустились вдоль тела, стоило страшной догадке пробить сознание:
«Нет… Пульса нет… Они холодные».
— Не строй из себя королеву драмы, — за спиной парня неожиданно раздался сиплый, прокуренный мужской голос.
Отец медленно отвёл свои немигающие, налитые кровью глаза от экрана и равнодушно посмотрел на Юнги.
— Сейчас поспят немного и придут в себя.
— Д-да… Поспят и придут… в себя… — мертвенным, дрожащим голосом эхом отозвался Юнги.
Он собрал остатки всех своих сил, заставил себя подняться на ноги, сильно пошатываясь и практически теряя равновесие от нахлынувшего шока. На ватных, негнущихся ногах он вышел из зала и, зайдя в свою спальню, наглухо закрыл дверь. Пальцы совершенно отказывались слушаться, когда брюнет усердно вбивал в экран смартфона три заветные цифры экстренной службы. Собственное сердце оглушительным эхом отдавалось в ушах, полностью заглушая длинные, монотонные гудки в трубке. В жизни Юнги наступил тот самый страшный день, когда реальное время резко встраивается в режим безумной перемотки. Режим, когда всё происходящее вокруг меняется размытыми, чужими кадрами.
Вот гудки сменяются сонным женским голосом:
— 911, Слушаю, что у вас случилось?
— Улица Итэвон… Дом 74… Строение 7… На седьмом этаже в квартире 245… Случилось убийство… Женщина и ребёнок… Пожалуйста… — Юнги не знал, как, но слова сами, с запинками, с громкими сглатываниями и остановками, лились из него, выдавая всю нужную информацию.
— Мы выслали машину и скорую, ждите!
— Скорая не нужна… Пульса… Нет… — и, не дожидаясь ответа, Юнги сбросил вызов.
Сколько времени прошло, Юнги не знал, но вот картинка меняется, и он уже стоит у входной двери, впуская внутрь двух мужчин в форме полиции и двух в медицинских халатах. Отец всё так же сидел в зале, не обращая внимания на шум. А парня, как в тумане, переносит в другой момент.
Телевизор всё так же горел белым, настойчиво показывая «ничего», только на диване никто больше не сидел.Не сказав ни слова, не сделав ни одного лишнего движения, Мин-старший смиренно дал служащим заковать себя в наручники и вывести из квартиры.
Санитары, так, ради галочки, проверили пульс и у женщины, и у ребёнка, положили обоих на носилки и, ведомые Юнги, покинули помещение.
Следующий слайд жизни закидывает парня на улицу, где отец тихо сидел в патрульной машине, а мать и брат уже были загружены в автомобиль скорой помощи.
— Боже, это же Дауль, — донёсся до Юнги нетихий разговор санитарок, когда тела занесли внутрь.
— Та самая, что приходила на обследование раз в месяц?
— Ага. Всё время говорила, что неуклюжая. То с лестницы упадёт, то об дверной косяк ударится. Вот и приходила проверяться, нет ли переломов. Но я-то ей не верила. Говорила: «Вали ты от него!»
— Видимо, плохо говорила.
— Да разве она бы меня послушала? Работы нет, два ребёнка…
Дальше Юнги слушать не стал. Дрожащими руками он вынул из кармана джинсов пачку сигарет и попытался закурить. Когда огонёк в зажигалке никак не хотел загораться, парень психанул и кинул её на асфальт, та в свою очередь разлетелась по деталькам, разнося звук удара по всей улице.
Закрыв глаза, Юнги окунулся в кромешную тьму, а открыл их уже в больнице. Лежа на койке, он не мигая смотрел в потолок.
— Мин Юнги? — послышался женский голос со стороны регистратуры.
Парень лишь повернул голову на звук.
— Я из социальной службы по защите детей. Меня прислали к вам из-за вашей ситуации. Помимо ныне покойной и задержанного, есть ли кто-то, кто мог бы принять на себя опекунство над вами?
— Мне никто не нужен, — тихо сказал брюнет и отвёл взгляд обратно к стене.
— Вам нет девятнадцати. Это значит, что вас отправят в детский дом.
— Меня отправят в детский дом, — утвердительно повторил слова женщины Юнги.
— Никого не отправят в детский дом! — в регистратуру фурией влетела женщина, сразу занимая место у ног брюнета и внимательно принимаясь рассматривать лицо парня. — Ты как? В порядке?
— Нуна?
— А вы? — спросила соцработник.
— Ёна. Тётя Юнги. Младшая сестра погибшей. И я беру полную опеку над этим ребёнком.
Следующим круговоротом моментов Юнги закидывает в зал суда, где приходит полное осознание произошедшего. Судья объявляет решение:
— За убийство двух людей, женщины и ребёнка, подсудимый наказывается девятнадцатью годами лишения свободы.— Девятнадцать?! — воскликнул Юнги и вскочил с места. — Он пятнадцать лет терроризировал мать! Избивал её до полусмерти! Иногда вдвойне — за Дживона! Я двадцать три раза писал на него заявления, которые вы, — Юнги обвёл пальцем зал, — не принимали из рук подростка! Девятнадцать лет за то, чего могло бы и не быть?! Вы издеваетесь?!
— Сядьте, свидетель, это общее и конечное решение, — проговорил судья.
— Это конченное решение! — крикнул Юнги и выбежал из зала.
Наше время
— Юнги, ты в порядке?
Чимин забежал в туалет следом за блондином. Юнги судорожно пытался включить воду в раковине, но у него ничего не получалось, и парень с силой ударил кулаком по столу.
— Эй, эй, тише, — прошептал Чимин, беря дрожащие руки друга в свои и поворачивая его к себе. — Посмотри на меня. Боже, ты весь бледный.
— Я не…
— Ты не что?
— Я не могу дышать… — задыхаясь, произнёс Юнги, смотря на свои пальцы в ладонях Чимина.
Плечи парня судорожно поднимались, но, кроме резкого вдоха, он больше ничего не мог сделать. Слова с болью выходили из уст блондина, а большое количество углекислого газа, застрявшего в лёгких, застилало глаза пеленой.
— Попробуй сделать один медленный и большой вдох, и такой же выдох, — тихо сказал Чимин, судорожно поглаживая руки Юнги, пытаясь успокоить его.
Мин сделал медленный и, по мере своих возможностей, глубокий вдох, а затем такой же выдох. Это помогло, но всего на долю секунды. Перед глазами парня снова показалось улыбающееся лицо отца, и он опять начал судорожно ловить воздух ртом.
— Не могу… Перед глазами появляется его лицо… И я…
— Попробуй подумать о чём-нибудь другом, — Пак переложил ладони на щёки блондина и заставил того посмотреть в свои глаза.
— Не могу…
В глазах парня уже темнело, и ноги начали подкашиваться, когда Чимин прошептал:
— Ну же, Юнги… — и, подавшись вперёд, накрыл своими губами губы старшего.
7 лет назад
Чимин стоял у двери в ванную и усердно стучал в неё.
— Юнги, открой эту блятскую дверь! — Чимин с силой ударил по дереву, но, поняв, что так он ничего не добьётся, вынул из кармана своего худи отмычку, подаренную Юнги на день рождения, и начал елозить в замке.
Парень действовал как профессионал, но дело проходило долго и с оплошностями. Руки предательски дрожали из-за дикого переживания за друга. У Юнги часто случались панические атаки, но в такие моменты он просто просил оставить его одного и, уходя в ванную, принимал душ, чтобы очистить мысли. Но сейчас всё намного серьёзней…
«А всё из-за Чонгука», — подумал Пак.
— Да… Знатно его полоснуло… — пробормотал Чимин.
Он повернул отмычку, и послышался звук открывающегося механизма.
Чимин распахнул створку и влетел в комнату, ища Юнги глазами. Парень сидел в ванной, полностью наполненной водой. Она уже доходила до края и понемногу переливалась через бортики.
— Ты же зальёшь соседей! — воскликнул розововолосый и, подбежав к купели, начал искать затычку. Опустив руку в воду, парень сразу же выдернул её. — Боже, да она ледяная!
Наплевав на холод, Чимин вернул ладонь в воду и выдернул затычку, дав возможность содержимому ретироваться в сток. Следом он взял первые попавшиеся тряпки и полотенца и кинул их на пол, после чего посмотрел на друга.
Юнги сидел прямо под струёй, полностью мокрый и с усилием обнимал колени. Его лицо было опущено, и казалось, что парень совсем не дышал.
— Эй… Юнги… Ты как? — Чимин нежно положил свою руку на локоть Мина и сжал её. Юнги не реагировал. — Юнги…
Сердце младшего разрывалось на тысячу мелких частичек от такого Мина. Маленького и беззащитного. Чимину безумно захотелось укрыть парня пледом и обнимать.
— Пожалуйста, Юнги, посмотри на меня, — прошептал розововолосый, но, как и ожидалось, блондин не реагировал.
Чимин взял всю волю в кулак и залез в уже наполовину пустую ванну с ледяной водой. Он обхватил лицо Юнги руками и с силой заставил того посмотреть на себя. Его глаза были мокрые, но не от воды, а от слёз.
— Прости… Я… — прошептал Юнги, но больше сказать ничего не смог. Его начало потряхивать, а грудь стала часто подниматься и опускаться.
— Всё нормально. Юнги, дыши нормально, — Чимин обеспокоенно посмотрел на друга. Тот не делал резких движений, только дышал. Часто и обрывочно. — Юнги, не так быстро! Эй! Вдох-выдох.
— Я не могу.
Чимин испуганно посмотрел по сторонам. «
Что делают при панических атаках? Ну же, вспоминай!». Пак пытался найти хоть что-то, что ему поможет. «
Ты же читал!». И вдруг его осенило.
Он рывком убрал руки парня с коленей и занял их место, поудобнее усаживаясь на бёдра Мина. Снова взяв Юнги за лицо, Чимин прошептал:
— Закрой глаза.
И Юнги закрыл, ожидая дальнейших напутствий. Но вместо слов Чимин приблизился к лицу блондина и накрыл его губы своими. Сначала слегка, невинно касаясь парня, но, поняв, что это помогло лишь на десять процентов, Чимин углубил поцелуй. К удивлению младшего, Юнги начал отвечать и, на радость, успокаиваться. Ладони блондина медленно перешли на талию Чимина, а сам поцелуй стал ещё глубже и, кажется, для каждого желанней. Чимин уже перестал замечать холод воды и неприязнь к мокрой, прилипшей к коже одежде.
Сплетаясь языками, парни сильнее прижимались друг к другу. Юнги, уже полностью успокоившись, забрал всю инициативу на себя. Сминая пухлые губы Чимина, он с наслаждением блуждал в чужом рту, касался его языка и переплетал их. Изредка оттягивая и прикусывая нижнюю губу младшего, он возвращался обратно, желая большего. Руки, так мирно лежавшие на талии Чимина, спустились ниже. Одна удобненько расположилась на ягодице Пака. Вторая оттянула прилипшее худи от тела младшего и заползла в открывшееся пространство, дотрагиваясь до голой кожи.
— Холодно! — вскрикнул Чимин, отстраняясь от Юнги. Прикосновение ледяных пальцев Мина к его горячему телу вернуло парня к здравому мышлению.
— Извини, — прошептал блондин, всё так же держа одну ладонь на ягодице Чимина, а вторую под его кофтой.
— Полегчало?
— Да… Как ты?.. — понемногу и Юнги начал приходить в себя.
— В инете прочитал, что паничка чем-то схожа с гипервентиляцией. Лёгкие начинают сокращаться из-за того, что мозг начинает думать, что ему не хватает воздуха. Там было два совета, чтобы прекратить паничку: сосредоточиться на чём-то или задержать дыхание.
— И ты…
— И я поцеловал тебя. Сработало же!
— Сработало…
— Вот и отлично. А теперь давай вылезать, а то я замерз.
Наше время
Как и семь лет назад, чувства разгорелись моментально. Ни Чимин, ни Юнги не хотели останавливаться. Адреналин бил по венам, заставляя языки двигаться с бешеной скоростью. Словно желая вылизать каждый миллиметр чужого рта, Юнги прижимал к себе Чимина всё ближе и ближе, хотя ближе уже было некуда. Никого из них больше не волновал тот факт, что они находятся в общественном туалете торгового центра и в любую минуту кто-то может войти.
Неожиданно Пак разорвал поцелуй и тревожно посмотрел на кабинки. Казалось бы, что может быть в голове у крайне возбуждённого парня? Предложение закрыться в одной из них и продолжить. Но Чимин притих и просто замер взглядом на дверях.
— Чимин, ты… — тяжело дыша, прошептал Юнги, но тут же был заткнут рукой младшего.
Мотнув истиня-черной макушкой, он настороженно всматривался в проход, боясь пошевелиться и издать хоть какой-то звук.
— Помолчи, — едва слышно выдохнул Чимин и убрал ладонь ото рта друга.
В стороне кабинок послышалось шуршание, и уже знакомый обоим голос произнёс:
— Да, это он, — Юнги мгновенно напрягся. Голос отца был так близко. — Да. Я знаю. Я очень благодарен вам. Простите? — голос мужчины дрогнул. Было похоже, что он разговаривает вовсе не с начальником, а с кем-то гораздо выше. С кем-то, кого этот монстр искренне боялся. — Н-но он мой сын. Д-да… Н-нет… Хорошо… Я сделаю это. К концу недели он будет мёртв.
