Иволгами

"Они должны скрываться, скрывайся и ты...". Последние слова моей мамы. Эстер Броукен. Она была человеком, наделённым особым даром. И ее убили. …………………………………………………………… В моей серой квартире стоял такой холод, что онемели пальцы ног. Слезы второй час текли по нездорово бледным щекам, и, ещё чуть-чуть, и у меня начнется пятая за неделю истерика. Раздался звонок в дверь и я вздрогнула, тем самым роняя полупрозрачную красивую челку цвета индиго на глаза. Я быстро прокашлялась и вытерла слезы черным худи, которое было больше меня раза в два. По пути к двери выпила стакан воды и натянула на себя улыбку. Не посмотрев в глазок, я открыла это железное дерьмо толщиной в три пальца и кучей замков и задвижек. Когда-нибудь эта глупая привычка сыграет со мной злую шутку. Как с моей мамой. За дверью стояла Цецилия, моя лучшая и единственная подруга. Она улыбалась. Сказала "Привет". Я ничего не ответила. Вид у нее был, как обычно, нервный. Ярко-розовые волосы, чуть ниже подбородка, были забраны в два высоких хвостика, а те, нижние, что не доставали до туда, печально болтались. Она была в огромной бежевой джинсовке ее папы и белом обтягивающем кроп-топе в рубчик. Я обняла ее и через десять секунд зарыдала. Прошло минут пять, и я успокоилась. Ци молча прошла в квартиру и сняла жёлтые грязные кеды, при этом зацепившись розово-белыми штанами с рисунком тай-дай за давно торчащий гвоздь в дверном проеме. Она села на новый серый диван. И я тоже. - Я нашла ее, - с жаром и все той же сумасшедшей улыбкой прошептала Цецилия.