Осколки

С расширившимися от ужаса глазами Дилюк беспомощно смотрел на бездыханное тело на его руках. Из рваной раны на животе хлестала кровь, окрашивая в ярко красный и одежду умирающего, и его собственную, стекая после не землю и скапливаясь в лужу. - Кэйа... - шепчет Дилюк. - Нет... Все в округе отошло на второй план. Даже больше, полностью исчезло из сознания. Остался лишь он и последний остававшийся в живых дорогой ему человек. Дилюк скинул с себя плащ, стараясь заткнуть им рану, чтобы остановить кровь, но бесполезно. Даже самый искусный врач не смог бы такое вылечить, не говоря уже о его жалких попытках. Захлебываясь в слезах, он прижимает к себе холодеющее тело, зарываясь лицом в волосы, заглушая рыдания. Он ведь знал безрассудный характер Кэйи. Знал, что такое может случиться. И все равно допустил это. Воспоминания возвращаются к вчерашнему вечеру. Тому самому времени, когда рыцари Ордо Фавониуса после рабочего дня стекаются в таверну. Дилюк тогда стоял за стойкой, слышал все их разговоры. Они говорили о неизвестной угрозе, появившейся в окраинах города. В последнее время из-за этого пострадало немало людей. Сведений, взятых у свидетелей, не так уж и много и поэтому, имея дело с этим монстром, следует быть крайне осторожным. Магистр Джинн ещё не дала точных указаний, поэтому пока что никто ничего не предпринимает. Взгляд случайно цепляется за Кейю, сидящего за столиком не подалеку и Дилюк хмурится. Это выражение лица ему хорошо знакомо. Не в привычках юного капитана выжидать и проявлять осторожность. Видно, что тот намерен сам во всем разобраться. Хозяин таверны хмыкнул, заканчивая протирать бокал и ставя его на полку. Что за безумец решится бездумно броситься в одиночку к неизвестной опасности. Только полнейший дурак. И, как он решил, у Кэйи уж точно хватит разумности не делать этого. Иначе же он сам и поплатится за свою глупость и это будет чисто его виной. Придя к такому заключению, Дилюк выкинул из головы проблемы Ордена, погружаясь в работу. Однако, крошечное семя тревоги на краю его сознания все же пустило корни. На следующий день с самого утра его мучала странная тревожность. Она, не отпуская ни на миг, преследовала все его действия, слова, мысли. В голове вновь и вновь всплывали воспоминания вечера и самоуверенное лицо капитана. "Кэйа не такой дурак, - каждый раз повторял для себя Дилюк. - Не такой". Но никакие убеждения не могли помочь, а тревога, уже перерастающая в страх, лишь усиливалась. В итоге, Дилюк не выдержал. Сорвавшись с места, он бросился за пределы города. Ноги, движемые внутренним чутьем, сами несли его, пока, наконец, не нашли того, кого искали. Но было поздно. Истекая кровью, Кэйа лежал на земле, разрезанный страшной раной. В далеке прогремел гром и с неба сорвалась капля дождя. За ней вторая и третья, перерастая в скором времени в небольшой дождь. Вода смешивалась с кровью, разнося ту все дальше. - Кэйа, - надрывающимся голосом говорит Дилюк. - Я ведь столького тебе не сказал. Я...чертова гордость, все из-за нее. Я люблю тебя! Кровь из раны больше не бежит. Дождь мочит одежду и волосы, прилепляя их к телу. Кожа у Кэйи не просто холодная, а ледяная. Вечно тёплыми пальцами Дилюк чувствует это. Этот холод не такой, каким был раньше, он иной. Кэйи больше нет. В ужасе Дилюк отшатывается. Уже второй труп на его руках. В отчаянии он запрокидывает голову к небу и капли смывают с лица слезы. Рот открывается в пронзительном крике. Крике, в котором он словно выплескивает всю свою душу. Через который хочет избавиться от пронзившей сердце боли. Надо было остановить. Надо было что-нибудь придумать. Неважно что, главное не надо было дать ему уйти. Он ведь знал, чем это все обернется. Но теперь уже поздно.