На закатном солнце ЛА

Капли крови начали стекать по скуле тонкой струйкой, смешиваясь с соленой слезой. Это были слезы не боли, а безысходности. Когда знаешь наперед, что тебя ждет конец, остается лишь догадываться каким он будет. Думать об этом Лиз не хотелось. Лучше не знать, не впускать бесконечные варианты в голову и держаться. Ради чего? Чтобы не доставить ему удовольствия? Или умереть с гордостью? Она сжала челюсть от напряжения, не отводя взгляд от своего похитителя. Тот лишь недовольно хмыкнул, неумело проводя пальцами по щеке девушками и слизывая кровь, отдающую солоностью и железом. – Отвратительный вкус, – сощурился Джеймс и резко ударил девушку ладонью по другой щеке. Та вмиг покраснела, а боль заставила Харрис интуитивно вжаться спиной в холодную ржавую трубу. Это меньшая боль, которую чудовище способно ей причинить. Еще не смирившаяся со своей судьбой, она повернула голову, сплевывая кровь, стекшую к уголкам ее сухих губ. – Поэтому твои жертвы девушки? – с издевкой произнесла брюнетка, замечая вопросительный взгляд на себе. – С парнем бы не справился. Слишком худосочный. Лиз рассмеялась. Во весь голос, не скрывая своего пренебрежения. Ее смех был истеричен, наполнен смертельным страхом и опьяняющим разливом голоса. Она сходила с ума. Ее мозг отказался воспринимать происходящее и перешел в режим энергосбережения. Нервные окончания словно стали вдвое менее чувствительными, а слезы... Они высохли. Это было последним желанием Лиз: не сдаться, не дать слабину, не преподнести ему свои страдания на блюдечке. Смех длился от силы секунды. От недоумения Норман застыл на месте, его бровь подрагивала, а мимические мышцы показывали все удивление. Стук. Чертов стук. Она дернулась, резко вскрикнула во все легкие. Даже если это просто упавший молоток. Или ветер шумит в трубах. Даже если ей чертовски показалось и она больше не сможет произнести ни слова. Она кричала. Звала на помощь. Загнанный зверь сообщал о своей участи. Но ей не показалось. Ладонь плотно накрыла губы. Харрис не растерялась и укусила ее, получая еще три удара подряд. Теперь кровь стекала из носа. Лопнувшие сосуды, да пусть он даже сломан. Ей было все равно. Они здесь не одни. Раз Джеймс удивлен не меньше, то он явно не ждал гостей или сообщников. И в этот миг ее внутренности заполнил жар надежды. Сегодня она не умрет. Она исполнит самую дурацкую мечту своей жизни, но выживет. Пошел ты к черту, Джеймс Норман. Игнорируя посторонние звуки, парень заклеил рот девушке серебристым скотчем, резко сжал ее подбородок, приложив всю силу, и выплюнул из себя одну лишь фразу: – Молчи или умрешь. Будто молчание сулит ей выживание. Нет. Нет, черт возьми. Она будет биться, кричать, противиться. А он отправится принимать гостей со стуком сердца, заглушающим слух. Он ушел. А Харрис начала ёрзать на полу, пытаясь распахнуть губы и прокусить скотч, а также высвободить руки. Она была способна без сожаления выломать большие пальцы, свернуть к чертовой матери свои запястья и ползти прочь отсюда. Голоса двух мужчин становились громче, сулили назревающий скандал. Но все резко прекратилось. Часто дыша, Лиз прикрыла глаза, вслушиваясь в происходящее, а после резко широко распахнула их, замирая на миг. Там был кто-то. Кто-то, способный противостоять этому чертовому маньяку. Диалог закончился падением чего-то тяжелого на пол. И больше голоса Джеймса она не слышала. Кто-то вырубил его. Он определенно оказался в невыгодном для себя положении, потерял свое преимущество. Лиз снова начала дёргаться. Биться ногами, руками, стучать по трубе. Она тянулась ногой к ножу, лежавшему невдалеке. Секунды стараний – и тот оказался под носочком ее туфли. Осталось пнуть его на себя, каким-то образом ухватиться и избавиться от чертовой веревки. Вне зависимости от того, что рядом кто-то был, она не могла быть уверена, что этот второй спасет ее. Лиз могла верить лишь полиции. Но это была точно не она. Всем нутром Харрис чувствовала: опасность не исчезла, она все еще рядом, пусть и в лице незнакомца. Тихо, девочка. Сожми губы, включи свои мозги и думай, думай быстрее. Прижав нож лодыжкой к полу от греха подальше, она тихо пыталась зацепить большими пальцами узел прочной веревки на запястьях. Ей нужна была хоть маленькая надежда на выживание. Хоть крошечный шанс, что все не бесполезно. Когда в соседней комнате повисла гробовая тишина, напряжение заполнило спертый воздух заброшенного склада. Перспектива умереть от жажды и голода привязанной к трубе сменилась на вариант помереть от рук еще кого-то. Лимит доверия был исчерпан. И Харрис не собиралась бросаться в омут с головой. Из темноты показался мужчина. Повыше Джеймса, покрепче и поспортивнее. Его лицо четко очерчивалось резкими тенями ярких ламп, выделяя волевой подбородок и острые скулы. Его губы разомкнулись, чтобы выразить озабоченность увиденным, а глаза... Взгляд остался настороженным и отстранённым. Стоит ли надеяться на человека, весь вид которого столь противоречив. Взгляд перенесся на его рубашку – и чертов фарфор лица дал трещину. Ужас, приступ тошноты. Все смешалось в стенках желудка и резко подскочило к горлу, заставляя девушку скорчиться над полом, извергая недавний ужин. Привкус желчи на языке, приступ кашля, красные пятна крови мерещились перед глазами. Лиз дернула руками об трубу, заставляя ту качнуться на считанные миллиметры. Потом еще и еще. Она судорожно пыталась выбраться из плена, чувствую онемение в конечностях и напряжение в лицевых мышцах. – Не подходи... – свирепый шепот загнанного зверя, готового умереть на поле битвы и испустить последний стон. Что-то блестнуло перед глазами. Маленькая вещица в руке. Ключи? Цепь? Лезвие? Она сощурилась, пытаясь сосредоточить взгляд, но тщетно. Зрение размыто: расстояние и резкая подсветка сделали свое дело. Этот крошечный объект указывал лишь на опасность, ничего более. Он все еще молчит, не произнося ни слова, заставляя теряться в догадках. Друг ли он? Враг? Стоит ли благодарить богов или пора молиться дьяволу? – Он мертв? Ты ведь убил его? Я слышала стоны... – проговорила Лиз недоверчиво и очень осторожно, затем перевела взгляд на длинный коридор, нервно сглатывая и вытирая щеку лямкой платья на плече. Она знала, как невнушительно выглядит со стороны. Порванная одежда, рвота, кровь, грязь... Неужели такой видок у ее новой американской мечты? Лампочка над незнакомцем моргнула пару раз, как символ пришествия демона из глубин ада. Он источал опасность, властность и двуличие. Он пытался выглядеть как невинный продавец цветов, даже по локоть испачкавшись в крови. Джеймс был банален, предсказуем и невыносимо несдержан. Он выдавал свое следующее действие грубыми изменениями мимики, а этот... Словно следил за своим лицом, завязав каждый рычаг на узел и контролируя все свое внешнее очертание. Он был пугающим в своей сосредоточенности, словно рассуждая, что поделать с издержками убийства. – Если позволите уйти, никто не узнает о случившемся. Хотите, я даже буду придерживаться определенной истории? Я умею врать. Никто не узнает, что здесь был кто-то третий. Ее сердце трепетало, но голос не дрогнул ни на единую секунду. Это был последний шанс. Договориться, принять, притвориться запуганной и покорной. Лиз опустила взгляд, чуть подгибая ноги в коленях и открывая взору спрятанный нож. Это был дар. Вотум доверия. Все, чем она могла доказать сказанное. – Развяжите. Он делает шаг вперед и останавливается, перенося весь вес своего взгляда на забитую в угол добычу. Не его добычу. Или все-таки уже его? Опустившись на корточки, поднимает в руках короткий нож: таким только письма вскрывать или в порыве страсти заколоть супруга в шею и оставить истекать кровью на дорогом ковре из шкуры белого медведя. – Тебе придется очень постараться, – наконец, отвечает незнакомец.