Сводник

Дадзай проснулся с чувством стойкой уверенности, что вчера он конкретно так накосячил. Но, как и где, в мозгу пока не всплывало. Голова гудела, во рту, судя по ощущениям, сдохла мышь. Нет, не мышь, точно с десяток крыс. — Крысы, крысы… — Дадзай силился вспомнить, к чему эти ассоциации. Лучше б не вспоминал. Дост -кун не тот, о ком приятно вспоминать, особенно на больную голову, однако ассоциации были не без повода. Осаму туманным взором огляделся по сторонам. Обнаружил он себя на диване, укрытый собственным пальто. Комната, в которой он восстал, ну, то есть попытался, не отличалась особым изыском или роскошью, но была чистой и довольно просторной. Благо дело рольшторы были закрыты. Яркий свет его бы точно добил. Интерьер необжитой, никаких намеков на владельца, и точно не мотель. Куда его занесло на этот раз? Из копаний в воспалённом мозгу его вывел шум за дверью, которая распахнулась, явив воспаленному взору Дадзая его нового знакомого — Антона Павловича Чехова. Статный, опрятный мужчина, тут же воскресил в памяти все приключения предыдущего дня. То ли Осаму вчера накидывался сам, то ли… — Твою мать! Ками-сама, почему я не умер вчера? — а ведь он зарекался со времен Мукораториде — не бухать больше с русскими! От нахлынувших в мозг воспоминаний он резко подскочил, о чём сильно пожалел, голова взорвалась осколками острой боли, желание умереть сию же минуту вспыхнуло с новой силой. Ну всё, теперь он точно труп. И смерть его ждёт насильственная и весьма болезненная. — Эко, батенька, видок у вас, подлечиться вам надо. Извольте пройти в столовую, — миролюбиво проговорил Чехов, выходя за дверь. Дадзай поднялся на шатких ногах и поплелся за гостеприимных хозяином, да так и замер на пороге — стол был накрыт по всем традициям русского гостеприимства: в центре стоял самовар (где только взял?), в белоснежной фарфоровой супнице что-то зеленело и парило, будто там культивировали Чужого, Осаму вспомнил — щи, пивал уже как то с Дост-куном (и отходняк с ним ловил); жаркое, всевозможные закуски, овощи и маринованные грибы в менажницах, караси в сметане и графин со светло-зелёной, мутноватой субстанцией, чьё содержимое тоже было шатену знакомо — русские звали ЭТО рассолом, но апогеем офигевания стал пузатый, запотевший графин с прозрачной жидкостью внутри. И интуиция подсказывала Осаму, что там точно не родниковая вода. — Ками-сама, за что? — горестно вздохнул Осаму, возведя глаза к потолку, — Лучше бы я умер вчера. — Да бросьте, это, — Чехов обтер салфеткой бока графина, разливая содержимое по стопкам, — быстро приведёт вас в норму. И потом — разве вы не хотите узнать результат наших шалостей? Прошло всего 3 часа, как стало известно о пропаже членов ВДА, а Мафия уже прочёсывает каждый закоулок… — победоносно ухмыльнулся Чехов, приглаживая бородку. Его улыбку отзеркалил Ян Леопольдович, сидевший за столом при полном параде, закинув ногу на ногу. Такой же бодренький, как и его товарищ, чего не скажешь об Осаму. Дадзай тяжко вздохнул, присаживаясь за стол, в очередной раз пожалев, что жив.

***

В разгар собрания исполкома, интерком на столе пиликнул и секретарь оповестил Главу, что его аудиенции срочно просит Кёка Изуми. Все в кабинете переглянулись, а глаза Коё воодушевлённо заблестели. — Пусть войдёт, — коротко приказал Мори. Вошедшая в кабинет девочка, в традиционном японском облачении, выглядела подавленно. Коё насторожилась, положив руку на танта, готова в любой момент защитить своё утраченное сокровище. — Что привело тебя, — нарочито-скучающе начал Мори, — решила вернуться в наши ряды? — Я пришла просить о помощи, — девочка сжала кулачки. — И какой же? — Вчера пропал Дадзай — сан. — Пф-ф, — перебил её Накахара, тщательно скрывая в голосе тревожные нотки, — всплывёт где-нибудь, не в первый раз. Кёка проигнорировала выпад рыжего мафиози и продолжила: — Дадзай-сана попросил о помощи клиент, больше их никто не видел, а сегодня утром бесследно пропали Рампо-сан и Атсуши-кун, — продолжила девочка. Расёмон угрожающе взметнулся за спиной. То ли реагируя на слова Кёки, то ли на усилившееся поле гравитации, пригвоздившего их к местам, заставляя панорамные окна утробно гудеть, вибрируя, даром, что бронированные… — Чуя, — просипел придавленный гравитацией к креслу Огай. — Простите, Босс, — попытался расслабиться рыжий. — Контролируй свои эмоции, мы ещё не закрыли расходы по прошлой смете разрушений, — с облегчением выдохнул Мори, удостоверившись, что в этот раз стёкла уцелели. — Почему же Директор не займётся поиском своих подчинённых или не попросит меня лично? — вскинул бровь Огай. — Он не может, Фукудзава-доно тоже пропал. Теперь челюсть отвисла у Мори, но он за доли секунд взял себя в руки, подавив вспыхнувшую в глазах тревогу, осталось подавить внутренний тремор, однако, его зачатки не ускользнули от всевидящего ока Хиротцу. Мысленно посетовав на проницательность подчинённого, Мори продолжил допрос: — При каких обстоятельствах они пропали? — Огай стал забрасывать девочку вопросами, — Кто этот клиент, данные с камер видеонаблюдения, какую помощь просил? — Неизвестно, клиент попросил о личной беседе с Дадзай-саном, без свидетелей, они ушли в кафе. Но в нём так и не появились, телефон выключен, дома не появлялся. Камеры не работали уже два дня и техники ещё не устранили неполадки. Все остальные пропали из своих квартир ночью, но ни следов взлома, ни борьбы нигде не обнаружено, — Кёка лаконично, по-солдатски изложила известные ей сведения. — Даже у Фукудзавы? — глаз Огая нервно дёрнулся. — Ничего, только одежда, сваленная в груду, будто человек исчез из неё, даже катана в ворохе одежд осталась, — опустила глаза Изуми. Мори придушенно выдохнул. — По проверили, точно не очередное его соревнование с Рампо? — Чуя поморщился, вспоминая время, проведённое в мистическом романе Эдгара. — Нет, он израсходовал месячный запас салфеток в офисе, не прекращая рыдать, — брезгливо сморщила носик Кёка. — Что последователи Фукути? Мы не можем знать обо всех, месть — отличный мотив… — Мори в привычной манере положил подбородок на скрещенные, слегка подрагивающие пальцы, пытаясь успокоиться, — Акутагава, Хиротцу, подключите отдел разведки и прочешите с Ящерицами каждый уголок Йокогамы, отработайте каждую зацепку. Четыре сильнейших эспера не могли пропасть бесследно. Работайте! — Слушаюсь, Босс, — степенно откланялись Хиротцу и Акутагава, покидая кабинет Главы. — Чуя, нужно усилить охрану. Свяжись с Анго, может в Йокогаме появилась новая группировка? Отработай все версии, перетряси всех информаторов, — распорядился Мори, — Это может привести к последствиям и для Мафии. — Да, Босс. И глава и исполнитель были кровно заинтересованы в скором разрешении проблемы, и хоть объекты были разными, цель была однозначна- найти живыми и невридимыми. Может поколотить впоследствии, одного так точно, но сначала найти. Днём раннее Дадзай уже битый час бесил Куникиду, валяясь на диване и мурлыча под нос песенки собственного сочинения с перечислением способов самоубийства, пока напарник кружил вокруг него голодным коршуном: — Чёртов лентяй, где отчёт? — Куникида нависал над бинтованным, пытаясь выпытать ответ. Ответом был полный игнор, и Доппо замахнулся было, чтоб отвесить ему затрещину, но его остановило покашливание со стороны двери. — Добрый день господа, я, видимо, не вовремя? — на пороге стоял высокий, статный, почти ростом с Куникиду, отметил про себя Осаму, мужчина, подбородок которого украшала острая аккуратная бородка. Рыжие волосы были зачёсаны назад, а линзы пенсне скрывали живые голубые глаза. — Добрый день, — тут же вытянулся в струнку Куникида, попутно пихая Дадзая в бок, — Чем мы можем вам помочь? — спросил Доппо, жестом приглашая визитера к столу в приёмной. — Прошу простить, но мне нужна помощь господина Дадзая и я прошу о приватной беседе. Не здесь, дело крайне деликатное. Глаза Дадзая заинтересованно блеснули, но Доппо не разделял его энтузиазма. — Я заместитель директора Агентства и должен быть в курсе дел, гарантируя конфиденциальность, — Куникида скрестил руки на груди, сверля гостя взглядом. Его эго вопило о внимании и значимости объявленного статуса, напрочь проигнорированного посетителем. Немигающий взгляд голубых глаз был направлен только на Дадзая. И в нём читалась такая мольба, граничащая с безысходностью, что Осаму накрыло давно неиспытываемым- как давно он был центром Вселенной, парадигмой решений? — Да ладно тебе, идеальный ты наш, забыл — желание клиента — закон! Пойдёмте, — обратился Осаму к бородатому мужчине, — Здесь недалеко есть уютное кафе, там нам никто не помешает. — он отодвинул шкаф, который все привычно звали Куникидой, и направился к выходу, с так и не представившим себя клиентом. До кафе они так и не дошли.

***

— Я… Мне срочно нужна ваша помощь, позвольте изложить её суть по дороге, — клиент проигнорировал приглашение в кафе, торопясь к серенькому, неприметному седану. В приглашающем жесте он открыл для Дадзая дверь, за которую тот покорно плюхнулся, предвкушая приключения, в то время как незнакомец занял водительское сидение. — Итак? — вопросительно вскину бровь Осаму. — Позвольте представиться — Антон Павлович Чехов. — Снова русские… — Дадзай обречённо вздохнул. — Мы с другом отдыхаем в Йокогаме вторую неделю, — продолжил Чехов, выезжая с парковки, — сегодня запланировали посещение парка Санкэйэн, хотели покормить карпов в пруду и я, олух, без перчатки насыпал в руку Яна, также не покрытую перчаткой, корм. Моя способность сработала, но хуже, что одномоментно сработала и способность Ларри — он превратился в собаку и… уменьшился, — на одном дыхании выпалил Чехов. За последние полтора часа он так перенервничал, что подивился сам себе, умудрившись ёмко и информативно донести суть за минуту. Руки слегка тряслись, чтоб скрыть волнение, он сильней сжал руль, стараясь контролировать педаль газа, хотя сущность наровила вдавить её в пол. — Так, — заинтересованно выдал Дадзай, — И в чём проблема? — Я не смог деактивировать свой дар, Ян, видимо, тоже. В момент превращения порыв ветра унёс его на северо-запад. Я бы так не переживал, Ян знатный энтомолог и сможет за себя постоять, даже с вашими насекомыми, но в облике собаки, сантиметров 2-3 роста… — на лице Чехова читалась неподдельная тревога, — Нам нужно поторопиться. За оказанную помощь я щедро вознагражу вас, только прошу — помогите. Молитвенный жест рук поверх руля, отчаяние во взгляде и голосе...Осаму почти искренне позавидовал его избраннику. — Для этого наше Агентство и существует, — самодовольно усмехнулся Дадзай, — но позвольте уточнить: откуда вы знаете моё имя и мою способность? И Ваша способность?.. — «Каштанка», я превращаю людей в собак, и предвосхищая ваш вопрос — Ян Леопольдович Ларри уменьшает любую материю. А на первый отвечу так: у нас есть общие знакомые. — Достоевский? — Чехов кивнул, — Всё чудесатей и чудесатей, — хмыкнул бинтованный, углубляясь в сидение авто и улыбаясь, — Как активируется ваша способность? Рыбьим кормом? — хихикнул Осаму, но тут же заткнулся от брошенного в его сторону обеспокоенного взгляда. У бывшего исполнителя Портовой Мафии глаза на лоб лезли от открытости собеседника: ни пыточной, ни принуждения..собеседник либо полный дурак, либо - сердцем не торгуют. — Ну, я буквально пускаю пыль в глаза, — улыбнулся Антон Павлович. — В каком смысле? — озадаченно воззрился на него Дадзай. — Любая мелкодисперсная субстанция, побывав в моих руках, наделяется моей способностью. Ей остаётся только соприкоснуться с объектом, который временно отключается, но не более, чем на четверть часа. В себя он приходит уже будучи лохматым четвероногим другом. Если не отменить способность принудительно, человек пробудет в теле собаки 48 часов. — Как удобно! — шатен потёр руки в предвкушении. — Что, простите? — Ничего, так, мысли вслух, — злорадно хмыкнул Осаму, демонически осклабившись. — так говорите, благодарность не заставит себя ждать? — Да, конечно, — быстро согласился Чехов, паркуясь у входа в парк и беря с заднего сидения пакет с одеждой. Он и не заметил дьявольской ухмылки собеседника. А у Дадзая в момент созрел план.

***

Парк Санкэйэн считается одной из главных достопримечательностей в Йокогаме. Он расположен в районе Хонмоку, неподалёку от центра города и является одним из самых больших и красивых традиционных садов в японском стиле не только в городе, но и во всей стране. Парк интересен в любое время года: он ярко расцветает в начале весны калейдоскопом цветов сакуры и азалии, летом вспыхивают массивные головы ириса средь сочной зелени, сменяющиеся осенью красно-желтым пламенем клёнов момидзи и нежными лепестками хризантем, зимой же распускаются сливы, предзнаменуя скорый приход весны, обеспечивая постоянный приток посетителей. Вот только нашу парочку красоты сейчас мало интересовали. Они спешили на берег пруда с королевскими карпами, а небо Йокогамы заволакивало свинцовыми тучами. — Вот здесь я забрал его вещи, но как далеко его мог унести поток ветра… Коснитесь меня, возможно рассеются обе способности, если нет, — Антон Палыч выудил из кармана цифровой радиокомунникационный детектор, — в него вживлён чип. — Почему вы раньше не воспользовались детектором? — спросил шатен изрядно удивившись подобному. Вот бы Чую таким чипом...- Точно, надо новый чокер подарить. — Я пользовался, но сигнала не уловил. Не знаю в чём дело. Как и не понимаю, почему не смог аннулировать превращение. — Возможно наложение способностей, в таком случае… — Дадзай глянул на побледневшего голубоглазого и мозг накинул флешбеков, — О-о-о, не волнуйтесь, моя способность дала осечку только раз и имя ей — Лавкрафт, — Осаму шустро взял влажную ладонь Чехова, пока тот не впал в апатию, и пространство озарилось голубым светом. Такая же вспышка последовала в паре сотен метров от них. Предвестники грозы разогнали всех посетителей, потому возникшего из ниоткуда голого человека не заметил никто. Чехов облегчённо вздохнул и бросился в сторону Яна. — Это было весьма занимательно! — весело осклабился новоявленный мужчина с характерными надбровными дугами и шалым взглядом карих глаз, — Правда в пруд я всё же угодил, чудом не став кормом… — Боги, Ян! Прости мою глупость, — запричитал Чехов, падая на колени и суматошно вытаскивая вещи из пакета. — Брось, приключение удалось на славу! — столь же весело ответил мужчина, споро одеваясь, — К тому же, если бы вы явились на пять минут позже, я бы подлетел к вам на собственноручно укрощённом японском хрущике! «Какие любопытные ребята, — Дадзай скрестил руки на груди, ухмыляясь, — особенно для тех, кто знаком с Дост-куном». — Моя благодарность не имеет границ, сколько я вам должен? — уже через пару минут Чехов благодарно тряс руку Осаму, искрясь счастьем. — В денежном эквиваленте — нисколько. Но, вы могли бы оказать мне ответную услугу… — Осаму расцвел в такой хищной улыбке, что Чехова передернуло. Однако долг — дело святое, даже если не карточный. Покинув злополучный парк, троица обосновалась на съёмной квартире русских, под большой стакан обсуждая план-благодарность Дадзая. — Зачем вам это нужно? — Чехов уставился на шатена через стол. — Старею: хочется нести людям тепло, а канистры бензина под рукой нет… — он встретился с настороженным взглядом Чехова и хихикнул, — Шучу. Мне скучно, — просто пожал плечами тот, — но если серьёзно, на то есть причины: Атсуши нужно превратить, дабы дать понять Акутагаве, что он испытывает вовсе не ненависть к Тигру. В своё время я плохо обошёлся с мальчишкой, — пьяного Осаму понесло на лирику, — я оставил в нём тьму, пустоту и ярость… Не смотрите на меня так, человек не может делиться тем, чего у него нет, а я пустой, тёмный и безысходный. Меня даже Шинигами отвергают, а сколько попыток… — Осаму мечтательно закатил глаза, вспоминая свои суицидальные попытки, — Но в последнее время я начал замечать уколы сожаления и раскаяния, сам в шоке, — пьяно хохотнул шатен, продолжив, — потому хочу растормошить душу Рюноскэ, уверен, там способно расцвести ещё что-то прекрасное! — Дадзай глотнул водки, — Что до Мори — пусть хоть на короткие 48 часов поймёт, каково это — терять. Я мог бы убить его, но Одасаку б этого не оценил. Да и потом — это слишком быстро и легко, такого он не заслуживает. А Рампо повиляет хвостом, потому как если мы его не устраним, он за 5 минут всё раскроет и выведет нас на чистую воду. Однако нескольких причин Дадзай так и не озвучил. Например свою маленькую стервозную тайну: Осаму в тайне надеялся, что его пропажа взволнует рыжего гнома и, возможно, давно лелеянная надежда превратится в правду? Он не дурак и был с собой честен: давно понял, что безнадёжно влюблён в бывшего напарника. Вот только тревожить Чую своими признаниями за прошедшие годы так и не решился. Да и как тут признаться, если маленькое, колючее чудовище размазывало его по стенке и за меньшие пригрешения? Но надежда та ещё живучая сука — умирает последней. Вторая причина: может взбешённый этой выходкой Мори наконец подпишет приказ о его устранении? Дадзай устал: от пустоты внутри, потерь, одиночества, нереализованных чувств по причине собственной убеждённости в том, что он потерян, мечтаний, холодной комнаты, где никто не ждёт. Предложенный Одой путь оказался неподъёмен для того, кто привык быть жестоким цепным псом. Адреналиновый наркоман погибал в ломке, пытаясь быть хорошим, а так хоть посмеётся напоследок, попутно отомстив и исправив былые ошибки. — Мда-а-а, дурацкая идея, — усмехнулся Чехов, озорно блеснув голубыми глазами. — Так Вы со мной? — Естественно. План был предельно прост: уменьшенная копия Яна легко могла проникнуть в помещение, обсыпать жертв Дадзаевской шалости порошком, дождаться превращения и спокойно вывести уже собаку из квартиры. Рампо пал жертвой, вдохнув ванильную пудру с засахаренных фруктов, правда вытаскивать его из загородного дома По было проблематично. Удачным стечением обстоятельств стали: распахнутое окно, отсутствие Эдгара на пару с енотом и удачное отключение электричества в районе особняка, как ни странно, ненамеренное. Атсуши даже не заметил частиц песка на своей подушке. С Фукудзавой было посложней, инстинкты у него были поистине волчьи: он напрягся, входя в квартиру, ощущая чужое присутствие, но осыпавшаяся на него штукатурка прервала поток мыслей. А дальше дело техники — дождаться превращения и спокойно вывести собаку на поводке. Захмелевшая троица с упоение приступила к исполнению плана немедля, и к часу ночи звонко тявкающий цвергпинчер, величественный волкодав и белая пушистая болонка делили отведённую им комнатку в квартире русских с двумя настоящими таксами Чехова. Массовики-затейники же, празднуя удачное завершение операции, накидывались теперь с удвоенной силой.

***

-Анго! От отклика этого голоса у Сакагучи вся жизнь перед глазами пронеслась в одно мгновение. «Вот и расплата» — прозвучало в его голове, пока он стоял, наблюдая, как его телохранители, пытаясь справиться с собственными телами, пригвождёнными гравитацией к полу, лишь лихорадочно вращают глазами. Ни двигаться, ни говорить они не могли. От расплющивания их внутренностей в месиво Чую удерживала только мысль о том, что «добром» он добьётся больших результатов. Выцепить Сакагучи на парковке управления удалось только в десятом часу. — З-здравствуй, А51…- Анго побледнел ещё больше, осознав, как он поздоровался, и заткнулся на полуслове. — Ты чё, бессмертный? — Чуя грозно уставился на него снизу вверх, и Сакагучи почувствовал себя муравьём. Он поправил очки, скрывая волнение: — Прости, привычка. — У некоторых от дурных привычек получается избавиться при жизни, а ты, видимо, не в их числе, — хмыкнул, Чуя притянув Сакагучи за галстук на уровень своего лица. Анго шумно сглотнул, глядя в льдистые глаза. — Ты пришёл за долгом? — Что? Каким… А, ты о деле Шибусавы? Да! — Чуя и забыл о своём условии, выдвинутом за помощь, а теперь это поможет заставить Анго быть сговорчивей, — Предлагаю новую сделку: я забываю о своём условии, а ты выдаёшь мне всю информацию о последователях Фукути, новых эсперах в Йокогаме, со всей выкладкой по способностям, количеством эсперов и мотивацией. — Что-то случилось, к чему такие запросы? — Анго слегка расслабился, с позволения Накахары отмерли и телохранители. — Мда, слухи о твоей осведомлённости сильно преувеличены. Четыре сотрудника ВДА пропали, Дадзай первый, а ты и не в курсе? — Кто? — глаза Сакагучи округлились. — Дадзай, Рампо, Атсуши и Фукудзава-доно, — устало произнёс Чуя, ослабив хватку на чужом галстуке. Он успел уже обшарить все излюбленные Дадзаем притоны, бары и даже парочку квартир его любовниц, но результата не было. Как в воду канул. Может и в неё, но вряд ли сила его суицидального красноречия смогла бы прихватить с собой ещё троих. — Хорошо, дай мне сутки, и я отвечу на твои вопросы. — У тебя три часа, — безапелляционно бросил рыжий через плечо, направляясь к своему байку. Прошёл час, два, три, шесть, а Анго о себе не напоминал. Чуя прошерстил места разной степени злачности в очередной раз: наведался даже в «Люпин», но и там бинтованного не видели пару дней. Устав от поисков, в четвёртом часу ночи он направил байк к своему дому, где принял душ, плюхнулся в кровать, не хотя даже перекусить впервые за весь день на ногах, и попытался уснуть. «Что движет этим суицидальным ублюдком, — сонно думал он, — а жив ли вообще?» Эта мысль, иррациональная, пробрала до кости. Он шумно выдохнул и даже дал себе пощёчину, не позволяя прокрасться в голову невесёлым сюжетам, согласно которым Осаму определённо уже помер и его никогда не найдут. «Да что с ним сделается? — прозвучала наконец мысль, более близкая к правде, — Попробует сдохнуть где-нибудь, так Фукудзава раньше даст ему отрезвительных пиздюлей, а потом уже и я подоспею…» Накахара, уверенный в том, что не сможет уснуть, удивлённо распахнул глаза, когда будильник жестоко выдворил его из сна. Хорошо что он, а не звонок Мори. Чуя просмотрел входящие сообщения — ничего. Вяло отскрёб себя от кровати и поплёлся в ванную. С тем же энтузиазмом Чуя организовал себе утренний оякодон, выверенными движениями, с какой-то ювелирной точностью отправляя в сковороду порезанный лук, приправленный соевым соусом и сахаром, что уже начали обольщать нюх; за ними — горстка грибов, брошенная на сковороду тремя минутами раньше тонко нарезанной грудинки, дальше последовали взбитые яйца. Прикрыл крышкой, убавил огонь и ждал сигнала рисоварки. Завтрак — главная трапеза дня, и Чуя отдался во власть вкусовых рецепторов. Звонок Анго застал его у открытого окна с сигаретой в зубах. — Доброе утро, Накахара. Прости, но я ничего не накопал. Телефон Дадзая выключен, сим-ка деактивирована. Проследить никак не удалось. По Фукути и последователям ничего. Все до сих пор в тюрьме для одарённых. Есть одна зацепка… — Ну? — Чуя нервно сжал фильтр зубами. — Предупреждаю: она сырая, данных ноль: в Йокогаме было два туриста: Чехов Антон Павлович и Ларри Ян Леопольдович. Данных о способностях нет. Причастности к Крысам и другим организациям тоже. Но записи со спутника зафиксировали Дадзая, Чехова и Ларри в парке Санкэйэн днём. А потом Ларри, выходящего из общежития Агентства, в ночь пропажи её сотрудников, с двумя собаками. По мобильному пилингу удалось установить его местоположение. — Где они? — Чуя нервно скомкал сигарету, обжёгшись. — В небе. — Что? — Они на рейсе в Москву. В посадочных талонах заявлены две собаки. — Что? Подожди, хочешь сказать, что эти двое — эсперы со способностью превращать людей в собак? И теперь они вывозят из страны кого? И ты не в курсе? Пропало четыре человека! — Заявлены таксы, и это действительно собаки, они зафиксированы в посадочном талоне прибытия в страну, а Ларри был замечен с болонкой и волкодавом. — Из общежития были похищены Атсуши и Фукудзава. Что по Рампо? — Он пропал из дома Эдгара По. Но анализ данных со спутника ничего не дал. Во всём районе был выключен свет, авария на подстанции. Следов теракта не обнаружено, просто сгорел трансформатор. — Дадзая не могли превратить в собаку, скорее всего он пленник. Но зачем? И где третий? И они что, не только превращают в собак, но и породы меняют? Ты уверен, что на борту истинные собаки? Где эсперы ВДА? Ты бесполезен, Анго! Что ещё? — Это всё, что удалось выяснить… — пробормотал Анго, что замявшийся мальчишка. Накахара кипел от злости и некомпетентности: добудь очкастый данные в отведённое ему время — русских можно было перехватить, а сейчас? Разворачивать самолёт? Мори, конечно, всесилен, но не до такой степени. — Ты… — Чуя выдохнул и мысленно досчитал до трёх, — бесполезен. Будь на связи, — и отключился, прервав извинительный монолог Сакагучи. Он схватил ключи от байка и вылетел из дома. С такой информацией соваться к Боссу себе дороже, но разве есть выбор? Уже несясь по оживлённым улицам, он набрал номер. Часом раннее Глава Портовой мафии мерял шагами кабинет, периодически отвлекаясь на панорамный вид из окна. По сводкам больше никто не исчез. Данных о пропавшей четвёрке не было. Разведка и Ящеры ничего не раскопали. Огая снедало беспокойство, и он не мог дать точное ему определение. С одной стороны, пропажа стольких эсперов сразу могла означать начало боевых действий пока неизвестного врага, а значит, нужно готовиться к войне; с другой — Фукудзава не мог так просто попасться, какой способностью нужно обладать, чтоб застать врасплох самого Серебряного Волка? Иррациональное беспокойство сжимало сердце. Мори думал, что оно уже мертво, ан-нет, трепещется в тревоге и неизвестности, бьётся раненой птицей в клетке рёбер, мешая вдохнуть полной грудью. Смех да и только. В бытность совместной работы они долго искали общий язык. Мори бесила чопорность Фукудзавы, она же и влекла. А Фукудзава, слишком хорошо знал Мори, терпеть не мог его хитрых лисьих повадок и таланта манипулирования, на которые Юкичи не вёлся, хотя Огай из шкуры вон лез. Поначалу это было делом принципа, азарта, он и сам упустил момент, когда из охотника за очередным трофеем превратился в жертву чувств и эмоций. Лишь со временем, пролив немало крови врагов, на благо плана наставника Нацумэ, их отношения сдвинулись с мёртвой точки. Хоть Фукудзава никогда прямо и не говорил о чувствах, Мори их ощущал в лёгких касаниях, в гиперопеке, продиктованной уже вовсе не долгом телохранителя, но человека родного и близкого. В какой-то момент они переступили запретную черту просто партнёрства, став чем-то большим. Не смотря на свою чопорную холодность, Юкичи быстро распалялся в умелых руках доктора, становясь ненасытным, требовательным и неутомимым любовником, так что уже Мори просил о пощаде. Их связь не дрогнула даже тогда, когда они стали столпами этого города с в корне разными целями. Украдкой, когда никто не увидит и не услышит, Огай даже позволял себе лелеять простую утопическую мысль о «Жили долго и счастливо», хотя самого пробирал грустный смех. А после конфронтация за Йосано действительность безвозвратно развела их по разные стороны баррикад. Фукудзава долго избегал встреч, стал холоден и неприветлив. Однако Огай всё ещё тешил себя надеждой. Охотник за трофеями пал жертвой своей добычи. Когда это произошло? В мозгу всплыли воспоминания: он помнил растерянный взгляд Юкичи, кинутый на Мори, когда скальпель вонзился в его шею. Ещё тогда действия были продиктованы логикой. Нет, Мори не боялся смерти, он боялся последствий своей смерти. Всё на благо организации, ценой собственного сердца. Тогда цена казалась приемлемой. Легкая улыбка легла на тонкие губы, когда мозг выцепил воспоминания о слаженной работе организаций в борьбе с крысами Мертвого дома. Тишину кабинета огласил смех — перед внутренним взором Огая промелькнул синхронный апперкот, отправивший Пушкина в нокдаун. Отправной точкой потепления отношений стала совместная борьба против «Небожителей» — Фукудзава готов был пожертвовать собой, всем, кроме своих сотрудников и на выдвинутые Мори условия ответил отказом, хотя Портовая Мафия всё же ввязалась в конфликт, даже не получив Йосано. Выбора тогда не было: Тактика Трёх Фаз, элементарное нежелание возиться с последствиями и то, о чём они говорили наедине и шёпотом. Будь он хоть трижды главой самой мощной и сильной организации в городе и в тройке сильнейших в стране, сердце, на поверку, оказалось человеческим, все чаще беря вверх над рациональным мышлением. Потому, позже, когда правда восторжествовала в тяжкой борьбе, они сидели в кабинете Мори, глядя на город, что снова спасли вместе и предавались воспоминаниям. Огай тогда так расхрабрился, что позволил себе поцеловать Юкичи. Он был готов ко всему, отпору, пощёчине, аутодафе путём отрезания головы катаной, но его собственнически обхватили за шею и углубили поцелуй. Сладкая истома разлилась внизу живота, позволяя воспоминаниям на минуту овладеть телом, и Огай ухмыльнулся было, но стук в дверь выдернул его из рефлексии. Мори позволил войти. — Босс, — на пороге стоял растрёпанный Тачихара, глядя на Босса из обрамления кругов под глазами от бессонницы, — В третьем доке найдено четыре обезображенных трупа. — Мори незаметно впился пальцами в ладони, не будь на них привычных перчаток, остались следы. — Опознание невозможно, но одежда и комплекция не соответствуют членам ВДА: крупные мужики, видимо, разборки мелких банд. — Тачихара! Ты идиот! С этого нужно было начинать доклад, — и осёкся, мысленно дав себе затрещину. «Дожили, скоро буду материться как сапожник». Он провёл рукой по лбу, удивлённо взглянув на влажную перчатку. Потеря выдержки удивила его самого. Интерком разрядил обстановку, пиликнув входящим сообщением, и Глава подошёл к столу, нажимая на кнопку. — Мори-доно, тут курьер с собакой и письмом на ваше имя, — доложил референт. — Впустите. Дверь вскоре открылась, и в кабинет вошёл курьер с трясущимися поджилками, в сопровождении секьюрити с автоматами. — В-вам велено передать, — невысокий мальчишка в униформе трясущимися руками передал Мори конверт и вытянул руку с поводком, прикреплённым к ошейнику на шее большой серой псины. Огай нетерпеливо разорвал конверт, не удосужившись воспользоваться ножом для бумаги. «Вы любите сказки? Читали о царевне — лягушке?» — Что это? — Мори зло глянул на курьера. — Я-я-я не знаю, — заикаясь, промямлил мальчишка, — мне велели доставить, вот, распишитесь, — вздрагивающими руками он протянул планшет с ведомостью о доставке, явно решивший, что гонцов с плохими вестями тут принято казнить. — Кто отправитель, данные, приметы? — Менеджер офиса получал заказ, я ничего не знаю, — голос дрогнул и посыльный потупил взор, разглядывая узор на ковре. — Адрес конторы, — мальчишка быстро продиктовал адрес и имя менеджера. — Тачихара! — он осёк себя и тут же приосанился, вернув спокойствие в тон, — Пусть Гин займётся службой доставки. Чтоб через полчаса свидетели были у меня. В дверь снова постучали, и на пороге возник сильно бледный Акутагава в компании белой маленькой собачки. В руках он держал знакомый конверт, правда надорванный и изрядно помятый. Ситуация становилась в высшей степени каламбурной. — Дай угадаю, сказка о царевне — лягушке? — Да, Босс, и я не понимаю, что это за сказка и при чём тут соба… Оу, у вас тоже? — Акутагава уставился на сидящего у стола большого пса, что с каким-то учёным видом обнюхивал уголок. — Это русская сказка, где принц должен поцеловать лягушку, чтоб развоплотить ее, превращая в принцессу, — в незакрытые двери степенным шагом вошёл Рьюро Хиротцу. Слава богам, без блохастых подопечных. — И давно ты увлекаешься русским фольклором? — заинтересованно прищурился Мори. — Дадзай просветил. Сказал, что понять народ, целующийся с лягушками, можно лишь погрязнув в болоте, рискуя там и остаться. — Рьюро привычно зажал сигаретную гильзу между пальцами, но вовремя опомнился — Мори ему голову скальпелем отрежет, если тот закурит при Элис. — Снова русские? — Мори устало сжал переносицу, — Видимо, этот гештальт нам не закрыть никогда… Погоди, ты хочешь сказать, что… О-о-о. — Мори округлившимися глазами взглянул на волкодава у своих ног, — Нет, я на такое не подписывался! При виде Босса Портовой Мафии и накалившейся обстановки вокруг, белый шерстяной клубок непроизвольно сделал лужу, прямо на любимом ковре Мори. Любимом, бля! Акутагава стал белее девственного снега и опасливо покосился на Огая, у которого уже начинал дёргаться глаз. — Что мне с ним делать, Мори-доно? — почти шёпотом спросил Рюноскэ. — Воспитывать! — гаркнул Мори, от чего болонка жалобно заскулила, спрятавшись за ноги Акутагавы, — Наслаждайтесь: мы теперь не Мафия, а весёлый кинологический кружок. Он обвел обречённым взглядом кабинет, зацепившись взглядом за величавого, серого пса и придушено выдохнул. Дадзай придумал изощренную месть, но, надо отдать ему должное, оставил ниточки к решению проблем. Рюноскэ опасливо глянул на комок белоснежной шерсти: он терпеть не мог собак. Еще в бытность беспризорником, он стал свидетелем ярости этих тварей, что заживо съели его друга, и панику, которую он испытал, увидев курьера с этой дрянью на поводке, передать можно с трудом. А теперь за одно из исчадий ада ему нужно нести ответственность? «Ну, я тебе это припомню, Джинко.» Сглотнув ком в горле, Рюноскэ наклонился к псу. И что с ним, мать его, делать? Раз уж это Ацуши, то ему можно под шумок свернуть шею, хотя эти его невинные огромные глазища… Акутагава присел и медленно поднёс к нему руку: всё-таки на озверевших от голода монстров из его воспоминаний болонка походила с трудом, ещё и эта шерсть… Он коснулся макушки перепуганного щенка, и пальцы утонули в мягкой шерсти, а влажный нос уткнулся ему в ладонь. После руку и вовсе облизали, жалобно заглядывая в глаза. Вопреки предположениям, это не вызвало брезгливости, не породило страха, и нити Рассёмона окутали белую тушку, что боязливо взвизгнула. Но Рюноскэ, руководимый сперва преодолением страхов, а теперь простым человеческим удовольствием от контакта, взял щенка на руки и провёл ладонью по спине, успокаивая. Тачихара судорожно сглотнул, в тщетной попытке подобрать с пола челюсть. Мизансцену разбавил звонок на мобильный Мори. — Босс, поступившие сведения от Анго неутешительны и запоздалы… — Чуя набрал в лёгкие воздуха, чтоб пересказать разговор, но его прервали: — Неизвестные превратили членов ВДА в собак, чьи мохнатые морды я с благоговением наблюдаю в своём кабинете? Теряешь хватку, Чуя. Жду у себя. — Мори прервал связь. — Чёрт! Надо было сидеть на шее у Анго, оперативней бы работал, а теперь мне влетит, — рыжий активировал способность и байк, окрасившись красным, сметал на пути любую помеху, — это всё Дадзай виноват! В кабинете Главы он был спустя три минуты. Переступив порог рыжий эспер замер. У ног Мори сидел громадный и лохматый серый пес, а слева от него — Рюноскэ, застывший в неге, тиская белую французскую болонку. Он пару раз моргнул, но наваждение не пропало. «Так, значит… Видимо, в Москву улетели настоящие таксы.» Чуя пересказал Мори разговор с Анго и подтвердил тем самым догадки Мори. И что теперь — целовать эти сопливые морды? — Акутагава! — Нет, пожалуйста, — взмолился мальчишка, — я не могу. — Я приказываю! Они с таким хищным азартом окружили несчастного владельца Расёмона, что он был вынужден сдаться, брезгливо чмокнув собаку в лоб. Все в ожидании затаили дыхание, но ничего не произошло. — Дураками ж родятся. Это явно шутка Дадзая! — Мори не помнил, когда в последний раз так терял контроль, — Определить собак в питомник. — Босс, я бы не горячился. В сказке давалось три ночи. Для русских три — сакральное число. Может, не стоит спешить? — Рьюро стоял в стороне, теребя сигарету. Будто выжидая момента, интерком снова звякнул. — Что ещё? — рявкнул Мори, будучи на пределе терпения. Хотя чего мелочиться — он уже давно где-то за гранью этого своего легендарного спокойствия. — Снова письмо, на Ваше имя. — Неси, — обречённо выдохнул Глава. «Нужно взять себя в руки, разорался как истеричка». Огай мысленно отвесил себе очередной подзатыльник. «Если бы ты еще три дня подождал, я бы вечно твоею была. А теперь прощай, ищи меня за тридевять земель, за тридевять морей, в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве, у Кощея Бессмертного. Как три пары железных сапог износишь, как три железных хлеба изгрызешь — только тогда и разыщешь меня…» И приписка: «Будьте чутки к своим собачкам, только искренняя любовь и забота развеют чары.» — Что за бред? Какой Кощей, какие сапоги? Хиротцу! Сказку мне, со всеми подробностями, — Мори едва не навернулся, споткнувшись о волкодава, сидящего подле стола каменным изваянием, — Чуя, рой землю, осуши все каналы, но найди этого заигравшегося в бессмертного Дьявола. Я устрою ему псарню! — нервно приказал Мори, поглядывая на величественную стать серого волкодава, — Это какое-то затянувшееся шоу бродячего цирка, а не город. Так и знал, что этот паршивец приложил руку. — Да, Босс, — Чуя сдержанно поклонился и направился в подземный паркинг, где оседлал своего ярко-красного красавца — Suzuki GSR 750, скорость и маневренность которого была сейчас как никогда кстати. — Босс, а что делать с собакой? Отвезти в Агентство? — подал голос Тачихара, когда, баюкая на руках успокоившегося щенка, вслед за Чуей, Акутагава покинул кабинет Главы. — Сам ты… — Мори осёкся, пытаясь снизить степень своего охуевания и раздражения, — Один раз они уже не досмотрели. Серебряный Волк останется со мной, пока вы ищете Дадзая. Виновных нам уже не достать. «Если всё это не шутка», — про себя добавил Мори. Гин доставила Боссу менеджера, но внятных ответов они не получили. И собак, и письма им доставил босоногий мальчишка, щедро оплатив услуги. Нашли и ребёнка. На вопрос, почему он не выбросил письмо, а собак не выпустил, тот боязливо ответил, что не хотел быть собакой до конца жизни и что ему хорошо заплатили. Ниточки оборвались. С учётом информации, правдивость сущности, запечатлённой в животном теле не стоило сбрасывать со счетов. — И что теперь делать? — спросил Мори вслух в пустом кабинете. Но беда никогда не приходит одна. — Как, что? Мы идём гулять! Я так люблю тебя, Ринтаро! Ты всё-таки подарил мне собаку! — Нет, Элис, подожди… — но девочку было уже не остановить: она тащила за поводок пса в сторону лифтов. Конечно, без особого ключа из резиденции Босса лифт не тронется, и Элис топталась в нетерпении. Волкодав топтался с ней, правда, скорее, пытаясь отступить, а дальше драпать куда угодно: под стол, в окно, в шкаф, лишь бы подальше от мелкого монстра. — Укусите меня, это не может быть правдой! — взмолился Мори, шагая в кабинку лифта. — Вот если мы его учить будем, то обязательно укусит! — радостно залепетала девочка, дёрнув за поводок лохматого страдальца, — Уголёк, фас!

***

— Рю? — Гин шла по коридору навстречу брату, который её даже не заметил, медитативно бубня собаке слова успокоения вперемешку с обещаниями, что если та ещё раз позарится на какой-нибудь ковёр — будет спать в мусорном баке, — Это собака? Ты ее гладишь, ты держишь её на руках? — глаза сестры расширились под взметнувшимися в удивлении бровями. У неё они были красивыми. Мало того — у неё они были. Она щёлкнула пальцами перед носом брата: — Кто ты и что ты сделал с моим братом? — Гин решительно шагнула к Рюноскэ, угрожающе нависнув над псом, что снова жалобно заскулил. — Тише ты. Ты его пугаешь. Это не совсем пёс, — Акутагава сделал шаг назад, прикрывая собаку Расёмоном. — Рю, у тебя всё в порядке? Это — собака, милая, да, но собака! — Акутагава- младшая переводила удивлённый взгляд с щенка на руках брата на его лицо. И выражение было… Умильное? Для верности Гин приложила руку к его лбу, отметая возможность лихорадки. — Успокойся. Это Накаджима, из-за чужой способности застрявший в этом теле. Босс приказал о нём позаботится. Ты, кстати, не знаешь, как? — Рюноскэ пытливо уставился на сестру. Только сейчас он понял, что ничего не знает о животных, — Что с ними нужно делать? — Так это их доставила курьерская служба? Интересненько… — глаза Гин хитро блеснули, — Не паникуй, братец, в век технологий мы как-нибудь разберёмся. Дай мне 5 минут, составлю отчёт Боссу о проделанной работе и поищем форумы собаководов, — сестра клюнула его в щеку и проследовала в кабинет Главы. — Только не сильно пялься, Мори-доно как коршун над своим экземпляром! — догнал её оклик брата. Спустя время они оба уставились в монитор в поисках полезной информации. Для начала выяснили породу — французская болонка. Акутагавы переглянулись, и, не сговариваясь, выпалили: — Теперь ты Ацу-бол, Джинко! Ацу-бол новой кличкой был явно не доволен. Прошерстив сайты с видом заправских шпионов, они пришли к выводу, что начинать нужно с малого — выгулять и покормить. Недалеко от офиса «Mori Corporation» они нашли зоомагазин, где милые консультанты с радостью помогли в выборе корма, снабдив инструкциями по уходу и средствами гигиены. Очень советовали прикупить пару игрушек, но Рюноскэ, из вредности, их отверг. Акутагава смотрел на своего заклятого врага, такого беззащитного сейчас, и не мог себя понять. Вроде и бесит, но давно атрофированные мышцы лица растягиваются в придурковатой улыбке, со стороны выглядящей как оскал, но сам факт! Акутагава тряхнул головой, решив, что это лишь из-за теперешней формы Накаджимы и ничего не имеет общего с его настоящей неприязнью к Тигру. Хотя в неприязни он был уже не уверен, только признаваться себе не хотел. Вернувшись в мир живых, Рюноскэ по-другому оценил жизнь, вопреки всем бредням Дадзая о прекрасном избавлении от бренности мира в смерти, быть мёртвым ему однозначно не понравилось. А быть живым предстояло учиться, и главным уроком стало осознание, что Гин — не единственная, кого он рад видеть. Накаджима так обрадовался его возвращению из мира нежити, будто и не помнил, что их битву никто не отменял. Рюноскэ гложет несдержанное слово — он обещал никого не убивать полгода, скольких убил в обличье клыкастой твари? Как теперь он может претендовать на право сразиться с Накаджимой, если не сдержал слово? Он так загрузился, что пропустил момент, когда оказался под руку с Гин и собачонкой на поводке посреди парка. Гуляя по аллеям тихого, утопающего в мягких сумерках парка, Рюноскэ вдыхал полной грудью, теперь уже здоровыми лёгкими ту жизнь, что только теперь осознал и полюбил. Ацу-бол завозился в кустах, наворачивая круги, наконец умостившись, наложил кучку и пытался закопать её задними лапами. Рюноскэ нетерпеливо дёрнул за поводок. Дожидаться воздвижения кургана на отходах жизнедеятельности ему не хотелось. — А кто будет убирать? Я полицию вызову! — раздался сбоку возмущённый голос какой-то старушки. — Что? — Рюноскэ опешил и убийственно взглянул на женщину. — Тише, братец! — Гин положила руку на плечо Акутагавы-старшего, успокаивая, и отвесила почтительный поклон бабуле, — Не нужно полиции, мы всё уберём, щенок у нас первый день, мы не знаем всех правил, простите. — А, ну тогда я могу вам помочь дельным советом, — отозвалась бабулька, держа на поводке трёх корги, явно отчаянно рассчитывая закосплеить королеву Англии, и подала им пустой пакет. Следующие полчаса были пыткой: старушка, не умолкая, со знанием дела, вещала о правилах ухода, кормлении, воспитании… Рюноскэ большую часть инструктажа пропустил мимо ушей, надеясь на то, что Гин не делала вид, будто впитывает информацию, а действительно что-то запомнила. С трудом распрощавшись с сердобольной и говорливой бабулей они наконец переступили порог собственной квартиры. Обладатель Расёмона был выжат как лимон. Он так не уставал на самых жёстких зачистках, как после получасового общения с не входящим в его окружение человеком. — Тебе нужно привыкнуть, — Гин сочувственно сжала плечо брата, прекрасно понимая, что такого интроверта, как он, очень утомляют незнакомцы, — я приготовлю нам ужин, посмотри, как Ацу-болу нравится корм. Правда, мне как-то не по себе, он же вроде человек, а мы его собачьим кормом? — Окстись! Он даже в человечьем облике — зверь, — Рю осёкся, глядя в бездонные, осуждающие глаза обожаемой сестры, — Ладно, станет человеком, приглашу его на ужин с любимым отядзуке. Уж чай в рис налить я могу. Гин тепло улыбнулась, поцеловав брата в щёку: — Ты делаешь успехи, братец, даже знаешь его любимое блюдо… — бледные щеки Рюноскэ вспыхнули румянцем под хитрый хохот сестры. Приняв душ и переодевшись в домашнее, Рюноскэ расположился в гостиной, с наслаждением растянувшись на диване. Покой был недолог: его слуха достигли непонятные звуки, Расёмон настороженно выпустил ленты из домашней футболки. Проследив за шумом, Акутагава направился в прихожую, да так и застыл в дверях: пушистая, до безумия умильная тварь терзала его любимые туфли от Джуниа Ватанабе. Щенок терся о них, засовывал мордочку внутрь, облизывал, фыркал и слюнявил, явно тащась от запаха, но не грыз. Акутагава подтянул обувь к носу — нет, не пахнет, хотя у пса явно было другое мнение. Оттащив щенка Расёмоном, Акутагава удостоверился в целостности туфель и только потом опустил скулящий комок на пол, встретившись с укоризненным взглядом Гин. — А тебе предлагали игрушки, теперь расхлёбывай! Отпущенный щенок тут же унёсся в гостиную. Рюноскэ вытер и накремил своё сокровище. Подумал и решил переместить всю обувь из открытой полки в шкаф, хотя старую пару домашних тапок всё же оставил на месте, компенсируя некупленные игрушки. Для верности он даже связал ручки шкафа лентой. Со стороны проёма кухни послышалось хихиканье: — Будешь смеяться, достану твои сандалии и положу у него перед носом! — Молчу, молчу, братец, — Гин вскинула руки в примирительном жесте и вернулась к приготовлению ужина. Не успел Акутагава отойти от шкафа, как из гостиной послышался звук столкновения с мебелью. Ленты Рассёмона метнулись в комнату, успев на лету поймать вазу с падающей тумбы. Поняв, что нашкодил, пёс помчался дальше, пытаясь скрыться за диваном, но запутался в проводах и опрокинул макбук. Мягкость ковра смягчила падение и гаджет не пострадал, в отличие от стремительно сгорающих нервных клеток Рюноскэ. Комнату вновь огласил визг и скуление. — Ничего не меняется, Джинко, ты ноешь в любом обличии, — устало произнёс Акутагава, выпутывая пса из проводов. Освобождённый из плена Ацу-бол в истерике завертелся по комнате, скользя лапами по паркету, и на всей скорости врезался головой в шкаф с книгами. Полки дрогнули и его накрыло вывалившимися произведениями литературных гениев. Из завала снова послышался жалобный писк. Ленты Расёмона тут же поспешили на выручку. Краем сознания Акутагава понимал, что команды не давал. Его зверь действовал по инерции, явно симпатизируя собаке. Подлый предатель, а не дар, честное слово. Вновь освобождённый Ацу-бол снова умчался в неизвестном направлении. Водрузив макбук повыше и скрутив провода, Рюноскэ принялся за раскладывание книг. Как только последний томик занял своё законное место, послышался грохот со стороны спальни Гин. Идя на звук, Акутагава включил свет в комнате сестры и обнаружил щенка зажатым между стеной и опрокинутым журнальным столиком. Он выглядел так напугано, сжавшись в углу, что вся злость схлынула как-то сама. Высвобождая щенка из плена, Рю почти взял эмоции под контроль, но наглая псина цапнула его за протянутую руку. Акутагава застыл, будто его током прошибло: всё его снисходительное отношение кануло в лету, когда он смотрел на совсем незначительную царапину, но в голове эхом зазвучал вопль когда-то сгинувшего в пастях псов товарища. Этого Акутагава вынести уже не мог, глаза застелила кровавая пелена и он поднял руку для удара, которую тут же перехватила Гин, прибежавшей на шум. — Рю, — её голос, мягкий, был непреклонен, — успокойся, он просто напуган. Всё хорошо, отпусти, — Рюноскэ моргнул, отогнав наваждение, и разжал руку. Щенок бы рухнул, но Гин перехватила его в воздухе, осторожно поставив на пол. Получив свободу собака быстро умчалась от гнетущей ауры. Акутагава-младшая взяла брата за подбородок и внимательно всмотрелась в его глаза: в сером омуте плескался первобытный ужас, губы посинели, тело мелко тряслось, дыхание сбилось на рваные вдохи, будто старые, изгрызанные червоточиной лёгкие вернулись в его грудную клетку. Расшатанная после возвращения из мёртвых психика Рюноскэ то и дело подбрасывала новые испытания. — Смотри на меня, дыши со мной, — родные руки гладили его скулы, она не прекращала шептать какую-то тёплую околесицу, и паника сдавала свои позиции. Гин усадила его на кровать, нежно поглаживая костяшки сжатых кулаков. Мышцы расслабились, дыхание пришло в норму и его взгляд снова протрезвел — признаки медленно отступающей панической атаки, — всё хорошо, дыши со мной, я рядом. Мы дома и ты в безопасности, — вещал бархатный голос сестры, — мы справимся, слышишь? — Рюноскэ постепенно выплыл из марева паники, вслушиваясь в родной голос. Он положил свою, ещё подрагивающую ладонь, на руку Гин и благодарно сжал. — Я в порядке, прости. Идиотская ситуация, он меньше меня раз в пятнадцать. — После того, что ты пережил, это неудивительно, — она обезоруживающе улыбнулась, — ему страшней, чем тебе, не злись. Давай поужинаем, думаю, он тоже устал и скоро уснёт, а там сутки, может двое, и всё снова вернётся на круги своя. Кстати, — её глаза озорно блеснули, — я купила тебе инжир. Ужин прошёл спокойно. Акутагава даже погладил пса, что улёгся у ног, грызя желатиновую кость. Семейную идиллию уборки со стола снова нарушил грохот, теперь уже со стороны комнаты Рюноскэ. Оба метнулись на звук, Гин пыталась попасть в комнату брата раньше. На пороге застыли оба: Ацу-бол, открыв створки шкафа, медитативно вытаскивал аккуратно сложенные футболки Акутагавы, складывая их в гнездо, притаптывал, обнюхивал и тянулся за следующей стопкой. — Как думаешь, он специально меня бесит? В смысле, он осознаёт, что творит? — Сомневаюсь, что он осознан в своих действиях, но Рю! Он ищет твой запах, а там все вещи из стирки. Я читала, что питомцам нужен запах хозяина, чтобы чувствовать себя в безопасности. Сними футболку. — Что? Да ты шутишь! Я не буду ему потакать! — Ты хочешь сегодня спать, братец? — Гин хитро подмигнула и Акутагава-старший сдался, стягивая с себя футболку. Оставив снятую вещь на растерзание, в четыре руки они быстро навели порядок в комнате Рю. Пора ложиться спать. Акутагава расстелил кровать, переодеваться ему пришлось в ванной, (пёс смущал) и улёгся, наконец-то. Мышцы ныли, голова гудела, но белое облачко тут же оказалось у края, жалобно скуля. Футболка его больше не интересовала. Он был так мал, что едва цеплялся передними лапами за край кровати, пританцовывая задними на месте, и не затыкаясь скулил и подтявкивал. Брошенную на пол подушку с приказом «место», пёс проигнорировал, продолжая пялиться в глаза и неустанно скулить. Рюноскэ честно пытался игнорировать, но быстро сдался. — Ладно! — сказал он, хватая пса за шкирку и поднимая к себе, — Будешь спать здесь, небось ни на чём мягче футона не лежал, — он уложил собаку у ног, — только заткнись! — Ацу-бол демонстративно фыркнул, потоптался на месте и свернулся калачиком. Уже на периферии сна Рюноскэ почувствовал тепло у своего живота и положил руку на мягкую шкурку подползшего к нему щенка.

***

— Неужели этот день закончился? — Мори устало выдохнул, глядя в панорамное окно своего пентхауса. Прогулка вымотала его донельзя. Элис приставала к прохожим, заставляя умиляться её питомцем, на котором она вдоволь покаталась, что на лошадке, и едва не затискала его насмерть. Мори лишь надеялся, что этого позора Фукудзава не вспомнит. Уже в сумерках, подкупив девочку обещаниями купить ей большой шоколадный торт, он сумел затащить её домой. Каких усилий ему стоило уложить Элис спать! Девочка едва притронулась к торту, то и дело отвлекаясь на несчастного волкодава, у которого, кажется, уже щёки за день растянулись, но он стоически терпел, не теряя величия, присущего Фукудзаве. Огай унес её в кровать, с трудом разомкнув ручки, любовно стискивающие шею серой громадины. Осталось лишь решить ещё один вопрос — чем, а главное — как, накормить Юкичи в облике пса? Поставить миску на пол, усадить за стол? Нет, за столом будет совсем по-идиотски, а если Юкичи вспомнит, что его кормили из миски с пола, Мори непременно открутят голову. Огай едва не упустил момент, когда к нему подкрались сзади. Выверенным движением он выхватил скальпель из манжета и почти запустил его в цель, но ему резко заломили руку и сжали горло, прижав к себе. — Мне в облике пса ты был больше рад, — прошептали ему на ухо. Фукудзава превратился в человека пару минут назад, нагим, и, не имея одежды под рукой, замотался в покрывало на манер тоги. — Боже, Фукудзава, я чуть не прирезал тебя, — Мори расслабился, его руку со скальпелем отпустили, и он развернулся к Юкичи лицом. — Ты выглядишь поникшим, не рад? — О-о-о, — Огай скосил глаза вниз, — зато Вы, многоуважаемый Серебряный волк, в весьма приподнятом настроении… — он игриво прищурился, и Юкичи осознал своё положение, сконфузившись. Покрывало покоилось под ногами. Фукудзава, выпустив Огая из хватки, быстро обмотался им вокруг бёдер. — Гм, мне неловко просить, но можно мне принять душ и одолжить одежду? — Конечно, к счастью ваше возвращение избавило меня от дилеммы. — Какой? — спросил Фукудзава, едва вздёрнув бровь. — Вы застали меня врасплох, пока я обдумывал, на какую плоскость поставить вам тарелку, — улыбнулся Мори, наслаждаясь смущением Юкичи, — Да, мои мучения с твоим лохматым воплощениям окупились сполна: мне так редко удаётся тебя смутить… — стервец широко улыбнулся и провёл большим пальцем по его скуле, — Прими душ, пока я заказываю нам ужин. Халат в шкафу, бельё в тумбочке, под умывальником, твоё! — Откуда у тебя моё бельё? — план по шокированию Фукудзавы сегодня явно был перевыполнен. — Расслабься, я просто купил тебе комплект белья, халат, зубную щётку и пару мелочей в надежде на вот такой вот случай, — Мори обошёл Юкичи, беря в руки телефон, — Отядзуке с мандзю устроят? — Вполне. — Вина? — Лучше саке. Мори, — Юкичи остановился в дверях и пристально взглянул в фиолетовые глаза, в полумраке казавшиеся чёрными, — а не ты ли всё это подстроил? — К сожалению, у меня были более коварные планы по заманиваю тебя в мою обитель. Но так тоже сойдёт… — черноволосый осклабился, — Иди в душ, еду доставят быстро. Пока Фукудзава освежался, Мори набрал Акутагаву. — Да, Босс? — сонно, но сразу со второго зумера ответили на том конце, — Что-то случи… А-а-а! — заорал Рюноскэ, едва не выронив телефон, — Джинко! Ты голый! Мори усмехнулся, сбросив вызов. Значит Тигр тоже принял человеческий облик. Удостоверится в развоплощении Рампо Огай оставил беловласому. — По-твоему, это смешно? — Огай повернулся на голос и совершенно беспардонно заржал. На пороге, с раскрытыми полами халата, демонстрируя бельё, стоял возмущенный Фукудзава. — Прости, не удержался, — сдавленно просипел Огай, вытирая выступившие слезы, — Но эти котики тебе так к кхм… Лицу? — Мори снова заливисто расхохотался, уклоняясь от запущенного в него с мощностью катапультного снаряда полотенца. После ужина под саке, разморенные чувством лёгкого опьянения ближе к третьему часу ночи, они расположились в креслах перед панорамными окнами, взирая на неспящий город уже со стаканами «Макаллан» пятидесятилетней выдержки. — Неплохо, — вынес вердикт разомлевший Юкичи. — А то, — отсалютовал ему Огай своим стаканом, хотя едва ли «неплохо» для такой элитной выпивки — подходящее слово, — я его хранил для особых случаев. — Какие действия ты намерен предпринять в отношении Дадзая? Мори пожал плечами: — Это теперь твой подчинённый, да и не меня он в собаку превратил. Хоть гавкни на него, что ли… — Не напоминай, — поёжился Фукудзава, — меня хоть и зовут Серебряным волком, но такой аутентичности я не желал. — Верно, хотя волкодав из тебя вышел весьма элегантный… А ты что с Дадзаем сделаешь? — Глупый вопрос — ничего. Голову над крышей Дадзай от природы не имеет, то есть, э-э-э… Ох, чёрт, ты понял, — Юкичи взглянул на Мори сквозь призму тумблера. — Да, — рассмеялся Мори, — В том-то и дело, единственная голова над его крышей Рыжая. И вряд ли он сам это осознаёт. Но что-то мне подсказывает, что сегодня его озарит прозрение, скорее всего сдобренное хорошей физической встряской. Или уже… — Мори взглянул на часы: 2:47. Да, пожалуй, если Осаму ещё жив, это явно ненадолго. Сделав глоток виски, Мори полулёжа устроился в кресле, пробежав томным взглядом по своему заклятому другу. Когда напряжение и неизвестность спали, навалилась усталость и осознание: чем бы Дадзай не руководствовался, организовывая этот фарс, всплывшая за ним истина отрезвляла, сколько её не заливай алкоголем. Огай всегда считал, что положить всё и вся на алтарь организации — это его путь, и он не дрогнет, а всё остальное малозначимо, даже если желаемо. Но реальность, противно хихикая, открыла ему совсем другую картину: чёрт его знает, в чём дело, видимо стареет, стал больно сентиментален. Одно дело лишить кого-то дорого человека во имя блага организации, другое — потерять самому. Что, если бы Юкичи не вернулся? Ходил бы с ним на поводочке до конца его вмиг укоротившейся жизни и вспоминал о былом, грустно трепля пса за ухом? Не этого ли добивался Осаму? Тихий вопрос Фукудзавы вырвал его из раздумий: — Тоже думаешь, что Дадзай столкнул нас с реальностью, которую мы не хотели принимать? Пьяный, а оттого подобревший и ударившийся в философию. Как он по нему скучал. — О-о-о, уважаемый Серебряный Волк, вы обучались у Лайтмана? — Фукудзава взглянул на него вопросительно и Мори счёл долгом пояснить, — Ну, сериал есть один… Ах, чёрт. У меня всё на лице написано? — Это единственное, что приходит в голову. Ты знаешь Дадзая лучше меня, он твой ученик и тебе ли не знать, что он никогда ничего не делает просто так… И да, я тоже скучал, — Фукудзава произнёс это своим спокойным, отрешённым тоном, будто обсуждал очередной отчёт. Вот только и Мори знал его слишком хорошо, чтоб не уловить нотки тепла. Он пьяно хихикнул и сел, едва не пролив содержимое тумблера: — Так, пожалуй, на сегодня стоит завязывать: такими темпами мы скатимся до розовых соплей. Пойдём спать. Ты ведь… — Да, я больше не могу отказывать своему сердцу и тебе, — Юкичи помедлил, собрался с силами и произнёс, — я люблю тебя, хотя выбор белья больше никогда не доверю. Тишину комнаты вновь нарушил пьяный глуповатый смех. Огни Йокогамы заиграли по-особому.

***

Чуя припарковал Стритфайтер у входа в бар. В голове чётко, ярким неоном, светилась основная тега отношений с Дадзаем — «Ками- сама, дай сил не прибить его к херам». Помещение встретило Накахару приглушенным светом и пустотой. Лишь одинокая фигура в светлом пальто растеклась по барной стойке, играя пальцем с шариком льда в тумблере с виски. В своём репертуаре — весь в ореоле своей нуарной безысходности. Чуя стремительно пересёк разделяющее их пространство и от души отвесил ему подзатыльник. — Ай! — он обернулся, мутными от опьянения глазами глянув на вошедшего, — Слизняк, что я тебе сделал? Чуя посмотрел по сторонам, удостоверился, что в баре никого нет, кроме них, и крикнул: — Что сделал?! Да в Йокогоме каждая собака, тьфу, блядь, короче все на ушах стояли в поисках вас четверых! — рыжий зло сверкнул голубыми глазами и сдул челку, — Я столько километров за эти пару дней намотал, что ты мне за бензин вовек не расплатишься, сучёныш! — У-у-у-у, судя по всему, Мори в ярости, — осклабился Дадзай, — Тебе велено прирезать меня на месте или доставить пред светлы очи нашего любимого доктора? Он давно никого не препарировал лично, а от такого экземпляра, — Осаму ткнул в себя пальцем, — получит экзальтированное удовольствие. — Что? Осаму, ты совсем долбоёб? На кой хер тебе это было над… — на него вдруг снизошло озарение, — А-а-а, так ни один из способов твоей идиотской книжечки тебе не подошёл, и ты решил выбесить Мори? О Боже, слабоумие и отвага в одном флаконе. Как гений планирования и стратегии может быть таким идиотом? Как тебе в голову вообще пришла такая идея, а? Осаму, что ты делаешь? — Накахара залепил лицо рукой, тяжело переводя дыхание, что сбилось от злости. Чуя напоминал нахохлившегося воробья, и Дадзай жадно поглощал его живые эмоции: на дне усталых океанов глаз Чуи плескалась злость, раздражение, тревога, граничащая с тоскливой безысходностью и что-то ещё, чему Дадзай не мог дать определение. Всё то, чего так не хватало ему — чистые чувства, без масок, из которых рыжий состоит целиком. Чего греха таить — ему просто не хватало Чуи. На него долго смотрели, как на полного придурка, и лишь теперь, поняв, что от него ждут ответа, Осаму отмер: — Восхищаюсь людьми таланта и охуеваю от проходящей мимо жизни. — Совсем скучно? — В точку! — самоубийца отсалютовал ему стаканом, но так и не пригубил, — Да ты-то чего так бесишься, вешалка для шляп? Неужто за себя переживаешь? — развязанный спьяну язык совсем перестал слышать голос разума, — Сколько ты уже без Порчи? Боишься лишиться костыля? Чуя так и завис, поражённый его непроницаемой тупостью, потом пару раз морнул и плюхнулся за стойку, маякнув бармену на стакан Дадзая, и развернулся к собеседнику лицом. Бармен выставил перед Накахарой порцию виски, оставил бутылку на стойке и исчез из поля зрения — меньше знаешь, дольше спится. Самоубийца, не дожидаясь, пока ему вновь начнут промывать мозг, хрипло проговорил: — Я так заебался, Чуя, — он силой потёр лицо руками, вздыхая, - Мою жизнь можно разобрать на монологи душевной пустоты...Ода ошибся на мой счёт, — Осаму повернулся к Чуе и хихикнул, — быть хорошим с каждым днём всё сложней. Что я? Зачем? — Ой, только не дави на жалость — бедный одинокий мальчик, все им пользуются… — отмахнулся рыжий, — Не этого ли ты добивался? Да, я умею справляться с ситуацией и без Арахабаки. Научился, когда ты укатил в закат. Ты же упивался своей трагедией, когда тебе было смотреть дальше своего эгоизма. Возвёл в абсолют своё личное горе, наплевав на всех и вся. И на меня тоже! Только посмей промямлить ещё что-то о том, какой ты мёртвый, я тебя со смертью лицом к лицу познакомлю. Куда уж тебе до нас, простых смертных, правда? Оплакивать проще! — Дадзай вскинулся и Чуя прикусил язык, поняв, что уже кричал последние фразы. Он сам не понимал почему его так понесло, старые обиды били в мозг и слетали с языка. А ведь он ещё не пил. Видимо накипело, — Ладно, прости, перегнул палку. Насчёт Мори ты проебался, — Накахара перевёл тему, успокаиваясь, — Он не хочет твоей крови. В кашу ты себе сам насрал. Как в глаза коллегам смотреть будешь? — Чуя отсалютовал своей порцией виски и наконец отпил. — Ну, тут я не волнуюсь. Они даже спасибо скажут, если расшифруют мой мессендж правильно, а если нет, что ж… Чуя долго всматривался в лицо Дадзая, пока наконец не допёр. — Твою мать… — аквамариновые глаза засветились изнутри, — Ты спёр Фукудзаву и Накаджиму, чтоб Мори и Рюноскэ приняли себя? А Рампо за компанию, чтоб время отсрочить? Дадзай с восхищением уставился на рыжего. Где были его глаза, когда он звал его тупицей? — Да-а-а, — протянул рыжий, — а что насчёт тебя? — Чуя развернулся в пол оборота к бинтованному. — В каком смысле? — Дадзай непонимающе хлопнул глазами, — Я же всё сказ… — Воистину, рыбьи мозги… — Накахара удручённо покачал головой, — Ты так легко читаешь людей, просчитываешь наперёд шаги оппонентов, предвидишь ситуацию, но своя душа — потёмки? — Чуя оценивающе взглянул на Дадзая и увидел только лишь детскую растерянность, а это дорогого стоит. Рыжий подцепил подбородок Дадзая, заставив смотреть себе в глаза, — Я не поверю, что ты не можешь разобраться в себе, как и поверить, что ты такой бесхребетный тюфяк. Кутузов на оба глаза, ей Богу. — Чуя, давай только без русских, — бинтованный поморщился. — Видимо, я открою тебе тайну — я давно всё знаю. — он заговорил на удивление спокойно, — Да в Портовой Мафии тотализатор уже который год работает — сойдёмся мы или убьём друг друга. Осаму! — Чуя смотрел в глаза бинтованного и видел… Страх? — Я знаю, что довериться — страшно, — он хмыкнул, — да кому я рассказываю, ты и сам всё видел. Верно, видел, как после предательства своей собственной семьи рыжий тайком утирает слёзы, как прячется за показательной агрессией, не в силах признать, что бинтованный — эта суицидальная сволочь, вовсе не пустой звук. Как больно разочаровываться и терять он знает не меньше, чем Дадзай, а того гляди и боле. Он допивает виски, чтоб собраться с мыслями, и наклоняется непотребно-близко в осунувшемуся лицу: — Посмотри на меня, - Чуя сжал пальцы на подбородке Дадзая, заставляя смотреть в глаза, - принятие грешности, наших демонов, не ограничивается десятью заповедями, мы воплощение греховности и самобичевания, и в Аду нас ждёт весьма радушный приём, — глаза цепкие, хотя без следа злобы, —но, ты хочешь дать нам шанс? Ты понимаешь, что как в сказке не будет — только ещё куча разочарований и потерь. Но вместе. Без притворства и… Блядь,— Чуя вскинулся, кое что вспомнив, и отпустил подбородок Дадазая, — Я же теперь торчу кучу бабок Мотоджиро — он поспорил, что ты никогда не наберёшься смелости, не признаешься и я откроюсь сам. Блядь! — рыжий снова зло выругался, — Самому же слить такой спор — за гранью даже моей глупости. Он пригубил виски, но периферией зрения заметил хитрую улыбку и блеск карих глаз. Чуя чуть не поперхнулся. — Ах ты засранец… — Накахара повернул голову так медленно и угрожающе, что сравнить его можно было разве что с танковой башней, — Так ты и это подстроил, ни страха, ни сожаления? Очередное плаксивое шоу? Ну ты и сволочь. Клянусь, Ками-сама, когда-нибудь я тебя убью, чертова скумб… — договорить он не смог, Дадзай спрыгнул со своего стула и сжал его в объятиях, а учитывая, как он основательно накидался ещё до приезда Чуи, это были, скорее, тиски. — Чуя, — прозвучало над самым ухом так искренне, что дыхание перехватило лишь сильнее, — позволь задать тебе встречный вопрос — ты готов ко мне? Накахара знает, что за двойное дно у этого вопроса: он почти прямо спрашивает: «Ты готов к тому, что меня однажды снова перемкнёт и ты застанешь меня в петле? Ты готов вытащить меня?» И Чуя готов. Уже давно. Хватку слегка разжали, но лишь за тем, чтоб робко приблизиться к лицу Чуи. Рыжий смотрит в туманные глаза и наконец понимает, что это не опьянение — Осаму шустро утирал рукавом скупые слёзы, когда сидел тут в гордом одиночестве, утопая в жалости к самому себе, и притягивает бинтованного к себе, целуя жадно, собственнически, закрепляя за собой право быть единственным санитаром этого ошеломительного психопата. Дадзай перехватывает инициативу и с голодом, ясно выдающим, насколько давно он мечтал об этом моменте, углубляет поцелуй, едва не уложив ставшего вмиг податливым Чую на барную стойку. Одним богам ведомо, сколько он этого хотел. — Позволь… — оторвавшись от чужих губ, шепчет он сбито ему на ухо, — Позволь мне попробовать всё исправить. Он обхватил его руку за запястье и поцеловал костяшки, обтянутые кожей перчаток, по-собачьи преданно, прежде чем снова не выдержать и прижать рыжего к себе, теперь — с удвоенной силой. — Осаму, блядь, если ты не ослабишь хватку, конец исправительных работ может настать намного раньше! — Ой, прости, — Бинтованный отстранился, виновато улыбнувшись, и продолжил смотреть в затуманенные глаза. Его собственнически схватили за запястье: — Ну, хули пялишься, мой ответ ты знаешь! Поехали отсюда, у меня на тебя куча планов — Чуя потащил его к выходу из бара, — Кстати, это правда, что русские целуются с лягушками? - Он остановился, глядя снизу вверх на любимую шпалу. — Да, — засмеялся шатен, — Верят, что превратят их в принцесс, а французы их едят. — Хочешь сказать — в глазах русских они каннибалы? — помещение бара сотряс хохот, — И да, Осаму, — Чуя плтянул за лацканы пальто, заставив Дадзая смотреть в глаза, — Пообещай — больше никаких попыток, никаких игр и недомолвок, отныне твои проблемы и загоны- это наши проблемы, - он хитро прищурился, - Хотя бы пока не отработаешь мой долг за спор с Мотоджиро. — И много там, мой маленький, меркантильный Чиби? — шатен лукаво уставился на рыжего. — Учитывая твою мизерную зарплату в ВДА — ты бессмертный! Открылась дверь Люпина, а вместе с ней — новый этап, где только они. Вместе.

***

Прошла неделя. Вечер пятницы выдался спокойным, так что офис Агентства потихоньку пустел. Дадзай, появившись в конторе, конечно, выслушал лекцию от Фукудзавы, чуть не оглох от воплей Куникиды, смиренно садясь за заполнение накопившихся в его отсутствие отчётов, пока Атсуши долго, почти день, куксился на наставника, но обиду удержать не смог и к вечеру уже вовсю помогал шатену с бумагами. Рампо сетовал лишь на то, что долго был лишён сладостей, за что По скупил ему полмагазина, и только Йосано незлобно подтрунивала над счастливой физиономией Осаму, то и дело норовя выпытать подробности о происшедшем. Дадзай исчез офиса первым: Доппо уже набирал полные лёгкие воздуха, готовясь произнести очередную пламенную речь, но открыл папки на столе, удостоверился в правильном заполнении форм и успокоился. Ненадолго. Он оторвался от монитора, когда вслушался в отрывистые фразы Накаджимы, ответившего на звонок. — Да, я уже выхожу, не сердись, Рю. — Что ещё за Рю… — он так резко вскинулся, что очки едва не слетели с переносицы, — Шкет, ты совсем охренел? Как ты можешь якшаться с враг… — договорить он не успел. Фраза прервалась с появлением в проёме Директора, тоже ведущего беседу по телефону. — Я уже спускаюсь, — сказал он и сбросил звонок, — Всем приятных выходных, — непривычно мягко огласил Фукудзава, бодро покидая офис. Куникида, Йосано и Атсуши, не сговариваясь, приникли к окну. Возле здания Агентства стоял чёрный Майбах, и не нужно быть детективом, чтоб догадаться, кому он принадлежит. Впрочем, для особо непонятливых — прислонившись к крылу машины стоял сам глава Портовой Мафии. — Так что ты там говорил, Куникида-кун? — рассмеялась Йосано, озорно подмигнув Накаджиме. Идеалист не вынес разрыва шаблона, и, пару раз невидяще моргнув, скатился по стене на пол. Попранные шаблоны идеалов разорвались в голове с таким треском, что у него едва уши не заложило. Акико, оценив психологическое состояние коллеги, протянула ему руку. — Пойдём, на этот случай Дадзай предусмотрительно спёр для тебя бутылку коллекционного вина Чуи, — Доппо, бледный, покорно поплёлся следом. Сейчас и правда хотелось нажраться. Имея в алко-путеводителях Йосано, он быстро достигнет намеченной цели. Под шумок Атсуши быстро юркнул за дверь.

***

Фукудзава чувствует спросонья, как ему облизывают ухо, слюняво так, пошло. — Мори, ты ненасытное чудовище, пожалуйста, дай мне поспать, мы же уснули с рассветом, — бубнит Юкичи, но тут до сонного мозга доходит сюрреалистичность происходящего — язык слишком шершавый, а дыхание над ухом очень громкое и горячее, будто Мори простуду подхватил. Он резко вскидывается и замирает, уставившись на сидящего на его подушке… Мопса. — Твою мать, да сколько ж можно?! — Фукудзава тяжко потирает лоб от выступившей вмиг испарины и смотрит на забавную сморщенную мордочку с высунутым языком и печальными глазками. Обыкновенно каменную физиономию само собой растягивает усмешка на грани умиления и злорадства, — Мори, уж от кого — кого, а от тебя такого не ожидал. Я не удивился бы доберману или догу, а стань ты кошкой- оставил бы всё как есть. Фукудзава тянет руку, чтоб потрепать своего новоявленного питомца по голове, но резко одёргивает, услышав за спиной придушенное хихиканье. В дверном проёме стоит, загибаясь пополам от смеха, Мори, с включённым для видеосъёмки смартфоном.