Словами и действиями

      В туалете пол холодный, перед глазами всё то ли крутится, то ли пляшет, то ли просто не выходит сфокусировать взгляд. И в груди такое мерзкое чувство, будто тебя сейчас вытошнит. Да, именно в груди. Чтоб Ян Чонин ещё хоть раз в своей жизни так безбожно пил это треклятое соджу. Сейчас ему настолько плохо, что он готов в обморок грохнуться, лишь бы перестать чувствовать это всё вообще. Его буквально скрутило пополам, его бросает в холодный пот, перед глазами уже какие-то звёздочки, и он понятия не имеет, что делать. Честное слово, Чонин впервые выпивал со старшими. Он не рассчитал свои силы? А впрочем, он вообще считал очень плохо, так что…       Чонин всё не мог понять, почему ему не становится лучше. Он даже не знал, как долго просидел на холодном полу, прежде чем в дверь туалета кто-то постучал. У Чонина едва нашлись силы хмыкнуть «занято».       — Чонин-а, ты в порядке? — голос за дверью до ужаса знакомый. Ну не хватало ещё, чтобы он увидел Чонина в таком состоянии.       Чонин никак не ответил. Его опять облило потом, а в ушах зазвенело. Уф, ещё чуть-чуть, и он точно умрёт.       — Чонин-а, открой дверь, пожалуйста, я волнуюсь.       О, ну с этим уже не поспоришь, раз уж он волнуется. А впрочем, разве это должно волновать Чонина? Ему вообще-то сейчас до смерти херово. И тошнит ещё ужасно.       — Чонин-а, я вскрою дверь, если ты сам не откроешь, — голос по ту сторону стал строгим и действительно даже немного угрожающим. Хотя ладно, не немного. Угрозы в нём было ровно столько же, сколько волнения. Чертовски много.       Чонин с горем пополам находит в себе силы придвинуться к двери и повернуть щеколду. Дверь открывается почти моментально и за ней появляется обеспокоенный хозяин туалета. Хотя ладно, это звучит очень странно. Обеспокоенный хозяин квартиры и организатор всей вечеринки. А ещё репетитор Чонина по английскому. И его первая любовь. Последний ярлык, кстати, Чонин правда очень старался не вешать на него, но ничего не вышло. Самое грустное, что эта любовь была совсем невзаимной. И Чан ясно дал это понять словами.       Чонин за звёздочками в глазах, правда, видит только чёрное пятно, в которое слились его футболка и шорты, но он единственный сегодня, кто был полностью в чёрном, так что. Да и стоит признать, что Чонин всё-таки не смог бы не узнать Чана, даже будучи в бреду. А сейчас он в бреду не был. Ему просто было херово. Очень.       — Хэй, ты в порядке? — старший опускается на корточки и ладонь прикладывает ко лбу Чонина. От его рук несёт сигаретным дымом и Чонину кажется, что этот запах уже заполнил всё помещение. — Ты совсем бледный. Тебе плохо?       Чонин кивает. Ему хочется все свои внутренности наизнанку вывернуть. А ещё его теперь в жар бросает и каждый шорох по ушам бьёт. И от Чана несёт сигаретами жутко, это делает только хуже. Всё вперемешку.       — Мне херово, — Чонин уже не стесняется в выражениях. Алкоголь в крови гуляет вовсю. — И от тебя сигаретами воняет… хён.       «Хён» слетает с губ совсем неохотно. Чонину никогда не хотелось называть Чана хёном. Хотелось звать его просто по имени, хотелось быть настолько близким со старшим. Хотелось быть как Феликс, который называл его просто Крис. Но Чан провёл границу, вычертил её несмываемым маркером, поэтому Чонин мог позволить себе только это нелепое «хён» и неформальное общение. Чан просто репетитор по английскому. Ничего большего. Чонину не светит большее. Потому что Чан его не любит.       — А, прости, — старший убирает руку от чужого лба так резко, словно обжёгся. Эй, вообще-то это Чонин должен так резко отстраняться. — Я помою руки, — и он правда их моет, с мылом, но быстро. Сразу после этого закрывает дверь на щеколду и снова спрашивает: — Тошнит?       Чонин кивает.       — Пробовал проблеваться?       А теперь Чонин мотает головой.       — Ну так давай, два пальца в рот и над унитазом, — Чан за плечи тянет к толчку. Фу. Он, конечно, судя по всему, чистый, но Чонин первый раз в жизни находится головой на той же высоте, что и унитаз.       Интонация у Чана, к слову, хоть и приказная, но совсем мягкая. Чонину так и хотелось его слушаться. Но...       — Я не умею, — Чонин пытается как-то скинуть чужие руки со своих плеч, но ему от этого только хуже становится. В горле ком стоит и ему действительно стоило бы проблеваться, но Чонин никогда не пытался самостоятельно вызвать рвоту, он понятия не имеет, как это делать. Он только очень отдалённо представлял себе это пресловутое «два пальца в рот».       — Тогда самое время научиться, Чонин-а, это самый простой способ, чтобы тебя отпустило. Руки чистые? — Чонин мотает головой. Как они могут быть чистыми, если Ян тут всю напольную плитку облапал, пока спиной подпирал стены? — Как же с тобой сложно, давай, поднимайся, помой их тогда.       А зачем вообще их мыть? Гигиена, типа? Хотя тупой вопрос. Не тянуть же грязные руки в рот. Фу. У Чонина сейчас голова явно туговато варит. Руки Чонин вымыл. Чан поставил его обратно на колени перед унитазом.       — Левой рукой обопрись. Правую в рот. Давай, указательный и средний палец вместе. И так глубоко, как только сможешь. А потом попробуй пошевелить ими или надавить на корень языка, как удобнее. Дальше сам поймёшь, что делать.       Это немного неловко. Нет, на самом деле это пиздец неловко.       — Выйди… — Чонин чуть ли не скулит умоляюще.       — Нет, ты же сказал, что не умеешь. Я волнуюсь. Вдруг тебе хуже станет?       — Тогда отвернись, — это едва ли поможет, но так Чонин хотя бы не будет блевать буквально на глазах у объекта своего обожания.       — Ладно.       И Чан правда отвернулся и даже отошёл немного, чтобы младшего меньше нервировать. А Чонин попытался действовать по инструкции. В принципе ничего сложного. Это работает. Но это реально отвратительно. Чонин как-то сам догадался, что ему стоит повторять процедуру, пока у него в желудке ничего не останется. Пиздец, это так мерзко, словами не передать. Он смывал унитаз после каждого приступа рвоты. Чан сзади стоял настолько тихо, что в какой-то момент Чонин вообще забыл, что старший всё ещё был с ним в туалете. За своим кашлем и звуками опорожняющегося желудка он не услышал даже, как Чан оказался прямо позади него, а не в углу, куда отошёл изначально. А когда выблёвывать осталось нечего, старший положил руку на плечо Чонину, и тот даже дёрнулся от неожиданности.       — Ну всё, молодец, хватит. Умывайся.       Чонин послушно поднялся к умывальнику, выкрутил холодную воду и сперва прополоскал рот и нос, а потом и всё лицо умыл. В который раз хотелось простонать «фу». Это ощущение он нескоро забудет. Но вообще-то Чонину действительно стало лучше. Его перестало обливать потом, а живот больше не крутило. Да и перед глазами всё остановилось и никакие цветастые звёздочки не плясали.       — Всё нормально? — Чан протягивает полотенце для лица. Чонин в очередной раз кивает.       — Спасибо… — младший прячет лицо в полотенце. Какое позорище. Чан пригласил его отпраздновать контракт со студией в компании его друзей, а Чонин напился настолько, что словил приход и даже впервые в жизни сидел в обнимку с унитазом и пытался вызвать у себя рвоту. Под строгим надзором всё того же Бан Чана. Чонину стыдно до ужаса.       Бан Чан неоправданно заботливый старший. Именно это подкупило Чонина в первую же их встречу. Когда Чан отчитывал его за то, что он, совсем не зная Феликса, делал какие-то заявления о нём. Тогда Чонину показалось, что он заботится о Феликсе. А ещё тогда Чан был реально очень горячим, Чонину очень нравилась эта строгость в его словах и во взгляде. Что-то, с чем никто не посмеет спорить.       Чан вёл себя как настоящий старший брат. Даже сейчас он пришёл к Чонину, чтобы проверить его, хотя мог бы и дальше веселиться с друзьями. Он вообще мог Чонина даже не звать на эту вечеринку, но зачем-то взял на себя ответственность за никудышного старшеклассника. Чонин только перешёл в выпускной класс. Он был самым младшим тут и никого не знал, кроме Чана и Феликса. Ну ещё Хан Джисона того видел в школе, они с Ли одноклассники. И из всех людей тут Чонину по-настоящему интересен был только хозяин квартиры — всё тот же Чан.       Отношение Чана так сильно подкупало, что Чонин даже сейчас не мог отказаться от своих чувств. Хоть он потушил в своих глазах все эти искорки и пытался всеми силами не выдавать горящего в груди огня. Ничего не изменилось, кроме того, что Чонин узнал, что его чувства нежелательны и неуместны. И что он Чану не нравится. Чан словами это упорно доказывал. Вот только действиями он доказывал совсем обратное. И этим эпизодом он тоже доказал обратное. Это было слишком заботливо, чтобы быть просто дружеским жестом. Чонин не верил, что это всё только по доброте душевной. Когда Чан говорил, что у него есть только «хочу», но не «люблю», он врал. Чонину очень хотелось в это верить.       Чан руку кладёт на плечо младшего и аккуратно хлопает по нему пальцами.       — Давай возвращаться к ребятам, — говорит он и убирает руку. А Чонин только и успевает, что мысленно простонать: «Хоть бы секундой дольше руку задержал, неужели так сложно?».       Чонин возвращается к выпивке слегла растрёпанным, но уверенным в том, что он может снова влить в себя ещё пару бутылок соджу. Это ли не подростковый максимализм? Буквально минуту назад стоять на коленях перед унитазом, а теперь отмахиваться рукой от тех, кто подшучивает над ним, говоря что ему уже хватит. Ничему его жизнь не учит. А ведь это тот самый Ян Чонин, который ещё совсем недавно в туалете клялся себе, что больше не будет пить соджу.       Когда они только вернулись в гостиную Чанбин-хён сказал, что все играют в «я никогда не». Чонин не мог пропустить это. Только не сегодня, когда мог появиться такой шанс узнать хоть парочку секретов из жизни его обожаемого репетитора по английскому. Вот только сам Чан, кажется, не собирался играть. Но тогда это всё теряет смысл?       — Ребят, вы же знаете, что я не пью, ну какие игры? Давайте лучше без меня, — Чан привычно отнекивается и старается скрыться где-нибудь в уголке комнаты. Какой вообще смысл собирать у себя дома компанию, если ты строишь из себя самого трезвого? За весь вечер он выпил максимум пару банок пива, а в основном таскал свой ярко-оранжевый стаканчик, специально помеченный каким-то рисунком-дудлом неведомого животного, похожего то ли на змею, то ли на червяка, чтобы в него не лили ничего, кроме сока.       — Ой, хён! Ну ты совсем зануда, — Чанбин не пытается уговаривать, он, кажется, сразу смирился с поражением.       Чонин был единственным, кому было принципиально играть с Чаном. Он сверлил старшего взглядом, когда говорил:       — Да ладно, что тут такого, хён? От нескольких стаканчиков, если они будут, ничего не случится. Я в игре! — последнее он сказал уже всем, не только Чану.       К вящему удивлению Чонина, его уговор сработал. Или на самом деле старший и правда хотел сыграть, но решил поломаться для видимости, кто знает.       Чонину дают начать.       — Ладно… Я никогда не целовал парня.       Чан не выпивает. Выпивают тот Хан Джисон и его парень-хён, а ещё те двое, что опоздали. Выпивает даже Феликс, что вызывает довольно бурную реакцию компании и даже удивлённый, по-настоящему взволнованный взгляд Чана. Такой по-братски взволнованный, знаете?       — Серьёзно, Феликс? С кем? Когда? — старший даже приподнимается со своего места, но тут же садится обратно, понимая, что это лишнее.       — Парень на класс старше, первый год старшей школы.       — Жесть, — вставляет слово Хан Джисон.       А по Чану видно, как сильно его это волнует. Чонину не хотелось думать, что сейчас он ревнует Чана, но он правда ревновал старшего к Феликсу. Хоть это и было глупо, и у него никакого права на это не было, потому что старший сказал, что у них с Чонином ничего быть не может. Они просто репетитор и его ученик. Но Чонин всё ещё был влюблён, и Чан всё ещё вёл себя слишком по-доброму. Поэтому Чонину до чёртиков хотелось хотя бы на секунду занять место Феликса в сердце старшего, чтобы быть ему настолько же важным. Чонин понятия не имел, какие на самом деле у них отношения, но он был уверен, что они куда ближе, чем он мог себе представить. И, чёрт возьми, как же он надеялся, чтобы это было не то же самое, чего так сильно хотелось с Чаном самому Чонину. Ну типа... не те самые отношения.       — Мне было интересно, а он предложил попробовать, — пожимает плечами Феликс.       — Ну всё, вы мне надоели с этой пошлятиной. Я никогда не влюблялся в младших, — Чанбин прерывает разговор прежде, чем Чан успевает ещё что-нибудь спросить у Феликса. И, чёрт, это «я никогда не» настолько четко бьёт в цель, что у Чонина замирает сердце.       «Я никогда не влюблялся в младших». Если сейчас Чан выпьет, то у Чонина есть шанс, верно?       И Чан правда тянется к оранжевому стаканчику с соджу. Чонину страшно даже дышать. Но взгляд старшего не направлен ни на кого. Он даже на стаканчик свой не смотрит. Он хмурит брови, смотрит просто куда-то прямо и сквозь, а выпив наконец соджу, немного кривит лицо, наверное, из-за неприятного вкуса. Никто не спрашивает у Чана, кто это. А Чонин вдруг понял, что надеяться на то, что этим младшим окажется именно он — совсем глупо и по-детски. Чану двадцать два, у него очень много младших. Чонин не единственный. Эта история вообще могла касаться кого-то со времён школы. Или это кто-то из универа. Пусть Чонину и не хотелось признавать этого. Или… А что, если это про Феликса? У Чонина нет и шанса. Чан ведь сам сказал. Репетитор по английскому и его ученик. Ничего больше.       Но внутри что-то болезненно ноет и всё повторяет, что этот младший, в которого влюблён Чан, — это Чонин, и никто больше.       Когда Чан ставит пустой стаканчик на стол, Чонин может только беспомощно глянуть на него. На стаканчик, не на Чана. На старшего посмотреть ему смелости уже не хватает.       Дальше игра обходила старшего стороной. Вселенная явно ему благоволила, потому что ничего из озвученного друзьями Чана не заставило того снова потянуться за алкоголем. Но это, кажется, и не требовалось. Чонин заметил, как постепенно глаза Чана заблестели, а лицо залилось румянцем от одного только выпитого стаканчика. А ещё он как-то странно начал улыбаться, совсем нежно, и поглаживать обивку своего кресла. Тоже нежно. Словно кошку гладил. Чонину впервые в жизни захотелось побыть подлокотником.       Чонин и сам не заметил, как игра сошла на нет, и он предложил сыграть во что-то другое. Не обратил он особого внимания и на то, что новой игрой стало подобие бутылочки с примесью «правда или действие». Только когда первое же раскручивание бутылочки указало на него самого, он наконец полностью пришёл в себя и попытался сфокусироваться на чём-то, кроме Чана. Но и это ему не особо удалось, потому что, выбрав действие, в качестве задания он получил «заставить Чани-хёна выпить ещё один стаканчик соджу». Этот Хёнджин, что, издевается? Но игра есть игра, будет очень странно, если Чонин сейчас начнёт ломаться и отнекиваться.       Чонин поднялся со своего места, взял стаканчик, на который указывал Хёнджин, и подошёл к Чану, протягивая тому выпивку. Это вообще нормально? Как он должен заставлять старшего пить? Он не сможет. Он точно не сможет. И Чан не будет пить, ему уже явно достаточно, он уже опьянел.       — Хён, выпей, пожалуйста, — но слова и действия Чонина абсолютно противоположны тому, что он думал и чувствовал.       Чан взгляд фокусирует на Чонине, снова улыбается этой своей пьяной улыбкой. Сердце уходит куда-то вниз. Чонину вдруг захотелось, чтобы старший всегда был пьян, потому что только так Чонин получал от него хоть какое-то подобие нежности. Нежная улыбка. Нежный взгляд. Совсем плавное движение рукой. Чонин замер на мгновение в надежде, что эта рука сейчас коснётся его.       — Хорошо, — старший берёт из его рук стаканчик и подносит к губам.       — Воу, да он, кажется, совсем уже потерян. Будь Крис хоть немного в адеквате, он бы точно не выпил, — Феликс насмешливо комментирует происходящее.       Чонин и сам видит, что это уже не тот Чан, которого он знает. Не то чтобы он так хорошо знал старшего, куда ему тягаться с Феликсом, но всё же. Этот Чан куда охотнее соглашается, куда больше улыбается, куда более открыто поглядывает на Чонина и куда дольше держит с ним зрительный контакт, когда они пересекаются взглядами.       — Я в адеквате, — Чан отвечает спокойно.— Но для Чонина мне ничего не жалко. Да, Чонин-а?       А улыбка у него такая широкая, что на обеих щеках виднеются ямочки. И Чонин в них просто теряется. Чан такой красивый, когда улыбается, но единственный раз в жизни, когда Чонин заслужил его улыбку, был сейчас, когда старший реально уже пьян. Это так несправедливо. И смотрит Чан сейчас так, будто Чонин для него не просто младший. Это сбивает с толку. Чонин ведь правда пытается оставить свою влюблённость позади. Но как он может, когда Чан всё ещё смотрит на него так?       — Прости… — только и может выдавить из себя Чонин, отворачиваясь и усаживаясь на ближайшем к Чану свободном месте. У него не хватит сил вернуться на диван напротив сейчас. Он пересядет туда чуть позже.       Феликс махнул рукой, как бы подводя итог:       — Он точно в говно. Кто следующий?       И они снова раскручивают бутылочку. А Чонин начинает снова налегать на алкоголь.       Когда бутылочка сводит Феликса и Хёнджина, они вместо действия выбирают поцелуй. Чонин не может оторвать от них взгляд, когда два блондина реально начинают целоваться. Заливаясь краской всё больше, он тупо пялится на эту картину. Интересно, каково это — целоваться с Чаном? Это было бы настолько же горячо по ощущениям, как смотреть на чужой поцелуй?       А игра продолжалась дальше. После поцелуя двух блондинов Чонин пересел подальше от Чана, заняв место возле Хёнджина и его парня. Да уж, целоваться с кем-то другим, когда у тебя есть парень, — такой-себе поступок. Но Сынмин не выглядит слишком озабоченным этим.       В конце концов очередь раскручивать бутылочку доходит до Чонина. И вселенная сводит его с Чаном. Сердце замирает — вдруг старший выберет поцелуй? Но Чан, кажется, вообще был уже не с ними. Он даже не обратил никакого внимания на бутылочку.       — Хэй, Крис, бутылочка указывает на тебя, — Феликс машет рукой, громко зовя старшего по имени.       — Кто крутил? — Чан будто отмирает и обводит медленно глазами всю комнату. Чонин встречается с ним взглядом.       — Чонин крутил, — отвечает старшему Чанбин-хён.       — О, — старший глазами теперь целенаправленно упирается в Чонина. Рукой он подзывает младшего к себе. Чонин поднимается. Если честно, ему сейчас хотелось потеряться где-нибудь. Но куда ему деваться? Игра есть игра. Интересно, какое действие загадает старший? Чего от него ждать, когда он пьяный?       Но Чанбин-хён почему-то спрашивает:       — Подожди, не действие?       В смысле не действие?       — Слишком сложно, — Чан тянет Чонина за руку, когда он подходит достаточно близко.       Чонин от неожиданного рывка, чуть ли не падая, наклоняется над старшим, оказываясь с ним лицом к лицу. А Чан рукой накрывает его макушку и опускает голову ниже. Чонин совсем не сопротивляется, он вообще сейчас чувствует себя ни живым, ни мёртвым, словно кукла в чужих руках. Только поставьте его в нужную позу, он так и продолжит стоять, едва дыша.       Лёгкое касание губ Чонин даже не сразу определяет. А когда до него доходит, что это всё-таки был аккуратный поцелуй в лоб, Чан уже отталкивает его. Этот жест был слишком интимным. Просто репетиторы по английскому так не делают.       Чонин охнул.       Чан закрывает глаза и больше не играет ни в какие игры в этот вечер.       Этот поцелуй в лоб сбивает с толку. Вообще всё сбивает с толку. Чан сам по себе сбивает Чонина с толку. Он словами доказывает, что ничего между ними нет и быть не может, что чувства Чонина — подростковый интерес, что никакой любви тут нет. Чан словами доказывает, что он не любит Чонина, объясняет, что «хочу» не значит «люблю». Но Чонин впервые в жизни видел, чтобы кто-то, кто просто «хочет» другого человека, был настолько искренним в своей заботе и действиях. Чан действиями опровергал абсолютно все свои слова. Чонин просто не мог поверить, что это всё не любовь.       И Чонин был готов с трепетом ждать любой возможности доказать Чану, что между ними правда есть любовь. И что в этом нет ничего неправильного и предосудительного для Чана. Даже если для этого придётся делать вид, что Чонин уже ничего не чувствует. Если Чану от этого спокойнее, и так он сможет заниматься с Чонином английским, это будет справедливая плата. Только бы он не оставил их занятия. Это единственное, что их связывало сейчас.       Чонин не замечает, как начинает налегать на алкоголь ещё больше. А потом всё резко уплывает из памяти. Чем вообще вечер закончился? Как они разошлись? Приходит в себя он уже в такси по дороге домой. С мерзким привкусом рвоты во рту. О, точно, ему ведь стало плохо во второй раз, что-то такое в голове всплывает. Вот только на этот раз в туалете с ним был не Чан. Там был Феликс. И в такси младшего усадил не Чан. Это тоже сделал Феликс. А ещё Феликс остался у старшего на ночь. Как паршиво. Именно Феликс познакомил Чонина с Чаном, но почему-то сейчас Чонину было так завидно, что сонбэ так тесно общается с его репетитором. Завидовать чьей-то дружбе совсем глупо, но Чонину было не позволено даже мечтать о таких отношениях с Чаном, как у Феликса. Он поэтому и завидовал.       За окном такси горел ночной город. Чонин, вроде как, самую малость протрезвел. Пошарил в карманах и нашёл несколько помятых купюр. Кто-то из старших сунул ему в карман ветровки деньги на такси, волнуясь, что у самого Чонина денег с собой не окажется. Очень мило с их стороны, конечно, но деньги у Чонина всегда были. Хотя расплатится он, конечно, тем, что дали, он не гордый. Позже обязательно нужно будет сказать старшим спасибо. Чонин понятия не имел, чьи это деньги, но сегодняшним вечером, по правде говоря, о нём все заботились по-своему, так что его спонсором мог быть кто угодно. В том, чтобы быть макнэ в компании, всё-таки есть свои плюсы. Сегодняшний вечер подтвердил эту мысль Чонина.       А ещё Чонин решил, что этот вечер подтвердил, что ничего не кончено. Между ним и Чаном. Вообще-то между ними ничего и не начиналось, чтобы заканчиваться, но это уже мелочи. Главное, что Чан реально ведёт себя так, будто ничего не кончено. Особенно когда у него в крови алкоголь. Мнимые границы совсем немного стираются, а маска старшего трескается, и Чонин может увидеть в этих трещинах его настоящее отношение. А настоящее отношение Бан Чана такое, что он целует Чонина в лоб, когда может задать ему любое действие вместо этого, проверяет младшего в туалете, когда ему становится плохо, и смотрит тем самым взглядом, которым друзья друг на друга не смотрят. И если бы это было то самое «только хочу, а не люблю», то взгляд у старшего был бы, как у голодного волка, а он был совсем не таким. В глазах у Чана была нежность. Чонин вообще не умел читать чужие взгляды, но он был уверен, что лучше всех понимает взгляд Чана. В нём точно есть «люблю». Просто Чан боится.       И если Чонину нужно просто стать старше, чтобы Чан перестал бояться, то Чонин приложит все усилия, чтобы как можно скорее повзрослеть настолько, чтобы никто и не подумал, что между ними четыре года разницы. Так что.       Жди, репетитор Бан Чан. Ян Чонин ещё заставит тебя забрать свои слова обратно.