Генерал

      Служил в энной части полковник Колбаскин бравого рода войск, и неплохо, надо вам сказать, служил. И солдаты у него в Сибирь не убегали, и сержанты самогонкой с утра не наливались, и прапорщики БТРами не приторговывали, и на учениях снаряды у него летели в цель, а не в самолёты с проверяющими из штаба округа, как случалось у других разгильдяев кое-где кое-когда. И решило командование Колбаскина поощрить. В старину ему дали бы землицы с душами или там орден на шею, но нынче такое было не в обычае, а потому полковнику присвоили генерал-майора и отправили служить в Генеральный штаб. Генеральный штаб — это такой самый главный штаб, всем штабам штаб, и повсюду там одни генералы, даже на тех местах, где и старшина башковитый справился бы. Так уж заведено, а кем — в точности неизвестно… В генеральских курилках треплются, что Жуковым. Очень может быть. На пороге штаба его встретил мощным ударом в челюсть высоченный, с пудовыми кулачищами, одетый в стринги и китель генерал-полковник и, не дожидаясь, пока бедолага очнётся от нокаута, стянул с него форменные брюки, проворчав вдогонку, что мол «аристократов тут нету, на улице март месяц, походит и в трусах, чай не барин». Житьё Колбаскину определили в двухместной комнатушке, где в его распоряжение выделили продавленную раскладушку и украшенную матерной частушкой тумбочку. «Ах ты Гена, ах ты Гена Ты не щупай за колено Щупай сразу за ****у А не то домой пойду.», — возвещала лапидарная надпись. Выяснив у дневального капитана, где находится гальюн, генерал бодро сходил по большому и, не обнаружив там туалетной бумаги, вынужден был использовать собственные семейные трусы как подтирочный инструмент, после чего засунул их спящему стоя на тумбочке капитану в карман. Вернувшись в комнату, слегка офигевший от местных порядков Колбаскин с удивлением обнаружил пропажу кирзовых сапог, в результате чего спиздил из тумбочки соседа старые разношенные лапти. Вместо трусов бедолага накрутил вокруг бёдер красное махровое полотенце и в таком сюрреалистическом виде отправился принимать пищу. На раздаточной ему положили миску квашенной капустки, стакан сливок, два кусочка бородинского и полкило картошки в мундирах, щедро полив всё это угощение машинным маслом: видимо, как в известной кинокомедии, «всё уже украдено до нас». В нормальной человеческой ситуации генерал ни за что бы к этому «винегрету» не прикоснулся бы, но жрать хотелось сильно и, справедливо рассудив, что больше продуктов ему будет взять негде, подмёл всё подчистую. Соседом по квартире у него оказался пышноусый пузатый полковник, который первым делом пнул генерала между ног и, сдёрнув со скрюченного мужика полотенце, бросил его в свою тумбочку. Затем хозяйственно прибрал лапти и, выключив свет, завалился спать. Примерно через час после отбоя живот у Колбаскина стало немилосердно пучить и вонючие газы стали выходить из расширившегося ануса непроизвольно. Вскоре в комнате в прямом смысле стало нечем дышать, отчего проснулся задыхавшийся от недостатка кислорода полковник. Почуяв, что ещё пара минут — и ему наступит реальный конец, усатый нашарил на стенке выключатель и со всей дури нажал на клавишу. Проводка в общежитии была старенькой. Новую комендант давным-давно загнал по умеренной цене проводившему капитальный ремонт интим-салону «Бравый есаул», за что в подарок получил пару искусственных членов и грудастую резиновую бабу. Рвануло так, словно взорвали атомную бомбу. Полкана сквозь окно и раму вынесло, словно мешок с дерьмом, прямо в распахнутые двери какой-то подсобки, где молоденький лейтенант орально ублажал бывшего в неглиже и лежащего на кушетке с довольным видом генерал-полковника, которому так некстати прилетевший, будто Карлсон, пузан приземлился прямо на морду, обломав весь кайф. Колбаскина же сквозь две бетонных перегородки протащило в коридор, где дневальный капитан, с зажатыми в руке обосранными генеральскими трусами, лежал с видом покойника под содранной с петель дверью. Комиссия, прилетевшая на разбор полётов с утра пораньше, разбиралась в произошедшем не больше часа, так как в Кремле по какому-то поводу был назначен фуршет и пропускать халявную пьянку никто, естественно не хотел. Генерал-полковника, которому державшийся на честном слове член местный эскулап пришпандорил суровыми нитками, чтобы снять проблему, уволили в запас, а на его место поставили усатого полкаша, предоставившего на суд гостям аж три анонимки на бывшего начальника. Повара в столовой определили в ассенизаторы, а стоявшего на посту в ту злополучную ночь капитана, у которого два часа пытались отобрать зажатые в кулаке трусы, перевели в командиры зенитной батареи. Лишь бедному виновнику всего этого бардака каким-то чудом удалось обойтись без взысканий. Более того, местный завхоз выделил ему пару трусов, новенькие штаны и блестящие яловые сапоги. От обеда комиссия, не посмотревши в меню, отказалась, и, погрузившись в самолёт, благополучно взлетела в воздух. Между тем принявший литру на грудь обрадованный назначением капитан отдал из зенитки начальству салют и благополучно сбил несчастный Боинг, засадив в него за минуту из четырех стволов шестнадцать тысяч двадцатитрёх миллиметровых патронов… Конец.