Знакомьтесь: мой друг, Дима Карпов

      Вова как можно быстрее хватает рюкзак с пола и закидывает его на плечо, в ту же секунду начиная завязывать шнурки на кроссовках. Отросшие, слегка кудрявые волосы спадают на глаза, перекрывая обзор на окружающий мир. Он резко мотает головой из стороны в сторону — начинает раздражать. Когда с кроссовками наконец-то оказывается покончено, а уведомления на телефоне во всю оповещают о том, что он скоро проебёт первую пару, он наспех хватает ключи с тумбочки и вылетает за дверь.       Но не успевает Вова почувствовать привычный затхлый запах подъезда и вонь из квартиры соседки кошатницы, как он со всей силы влетает в кого-то. За спиной захлопывается дверь, одаряя парня ещё и резким звоном в ушах. Вова ориентируется быстро, хватает человека, что стоит перед ним, за плечи и как можно дальше отпихивает его от себя. Гневный взгляд упирается в высокого парня, что смотрит на него испуганно. Вова собирается уже открыть рот и покрыть матом невовремя подвернувшегося бедолагу, как на телефон приходит очередное оповещение. Он тут же вспоминает всё положение дел, потому разворачивается на одних пятках и начинает закрывать входную дверь на замок. Он не удостаивает парня в пальто и несколькими секундами своего внимания, даже про колкое замечание, которое он хотел сделать, забывает. Просто надеется, что тот уже съебался куда подальше и не будет возникать впредь. Хотя бы не сейчас. — Советовал бы тебе поаккуратней вылетать из квартиры на людей, которые тоже тут ходят, — слышится за спиной глубокий низкий голос, пока Вова дрожащими руками не может попасть в скважину. Ключ от неожиданности снова соскальзывает и царапает и так пошарпанную дверь. Семенюк с раздражением выдыхает, прислоняется лбом к двери и пытается унять трясущиеся от нервов руки, старается собраться с мыслями и не тратить время на бессмысленные споры. Но, кажется, если этот чудак сейчас не съебётся и не перестанет ебать Вове мозги — Вова выебет его. Потому что не стоит усугублять то, что и так находится на грани. А настроение Семенюка — это вещь достаточно хрупкая. — Ох блять, чел, знал бы ты, как мне сейчас похуй, — Вова наконец-то заканчивает ковыряться с дверью, победно улыбаясь, проверяет её, дергая за ручку, ступает назад и снова въёбывается в высокого незнакомца, что по какой-то причине так никуда и не ушёл. — Блять, чел, если ты ждёшь тут кого-то, то можно было бы и у стены подождать, потому что я пиздец как опаздываю.       Вова разворачивается и легонько, но не без злости, хлопает по плечу парня, даже в лицо его не смотрит. Потому что как-то неинтересно. В данный момент круг его интересов ограничивается только любимым "правом" и тем, как успеть вовремя на него попасть. Вова больше не задерживается и тут же просачивается между незнакомцем и перилами, придерживая лямку рюкзака правой рукой, стараясь запихнуть ключи в маленький кармашек. В голове уже сотня отмазок перед лектором и недовольная рожа Шабанова. Он точно въебёт ему, если Семенюк опоздает и сегодня, но это пока что проблема будущего. — А может быть я к тебе, — снова эхом разносится по подъезду. Вове кажется, что этот чудак просто решил сыграть на его нервишках, дабы потешить себя перед трудным рабочим днём. Только так похуй, однако. — Ну извини, дядь, как видишь, я сейчас очень сильно занят и совершенно тебя не знаю, — Вова салютует, находясь уже на площадке между этажами, и продолжает быстро сбегать по лестнице, небрежно шоркая подошвой. — Бывай.       Семенюк оказывается на улице ровно в тот момент, когда телефон начинает разрываться новой порцией гневных сообщений. Хочется уже выключить его полностью. Всё равно отвечать что-то кроме "я в пути" Шабанову он не намерен. Пускай хоть обпишется, знает же, что Вова и так торопится, ну нет у него времени переслушивать тысячу голосовых про то, какой он безалаберный дурак, который не ценит советы друзей, так ещё и скоро вылетит со свистом из универа, потому что такое отношение ведёт за собой только это.       Быстрым шагом он ступает в сторону остановки, минуя похожие дворы спального района. Остаётся только верить, что приложение в телефоне не врёт, и автобус подъедет в ближайшее время, иначе эту пару остановок до универа ему придётся бежать сломя голову. Он, кажется, даже забыл схватить с собой бутылку с водой со стола — так сильно торопился. Теперь башка начинает забиваться ненужными навязчивыми мыслями, не забыл ли он что-то ещё. Виски начинают пульсировать.       Нужно отвлечься. День с самого утра какой-то паршивый, но это, вроде как, не повод сжирать себя какими-то паскудными мыслями. Что сделано — то сделано. По крайней мере, Вова надеется, что такой ход мыслей окажется правильным. Из раздумий резко вырывает велосипедист, что чуть ли не наезжает на Семенюка. Вот же гад. Вова показывает фак в сторону гондона на велике и идёт дальше. Все сегодня как-то странно хотят добиться того, чтобы он разбил себе лицо. Вова хмурится, как только вспоминает того парня, с которым он столкнулся в подъезде. Чуть не разбил нос, сделал замечание, так ещё и сказал какую-то хуйню. Они абсолютно точно не виделись раньше, у Вовы хорошая память на лица — этого человека он абсолютно точно не видел, иначе бы запомнил. Черты уж очень у него яркие. Выраженные скулы, яркие голубые глаза, странная прическа, зализанная назад — и кто так вообще ходит? Семенюк усмехается, вспоминая педантично уложенные друг к другу волосинки на чужой голове. Хоть сейчас, когда он идёт в достаточно людное место, даже стыдно становится, что он выглядит, как жертва атомной войны. Но проще списать это всё на неудавшееся утро, а не на свою похуистичность и лень. Он же не девушка, чтобы постоянно укладки себе делать и масочки на лицо накладывать.       До остановки остаётся всего несколько поворотов, Вова кидает взгляд на часы. Времени пиздец как много. Проще было бы, наверное, вовсе не приезжать, но оставлять друга одного тоже не очень хочется. Дело чести и слова.       Вова заранее достаёт свои наушники, чтобы не забивать голову разговорами в автобусе — не до них сейчас. В голове почему-то мысли о том, что если он ещё хоть раз отвлечётся, задумается или забудется, то его ну точно переедет машина. Потому что в такой день по-другому и быть не может. Ещё и наушники как назло больше похожи на тренировочный трос для морских узлов. Семенюк с усердием начинает распутывать белый шнур. Вроде это занятие и должно хоть немного успокаивать, но оно, наоборот, только больше нервирует и заставляет ненавидеть себя и жизнь ещё больше. Бросить бы сейчас всё и вернуться домой, потому что к чертям. Он устал.       Он не успевает распутать и одного узла, как слышит за спиной приближающиеся быстрые шаги. И с каждой секундой они нагоняют его всё быстрее и быстрее. Двор, в котором он сейчас находится, абсолютно пуст, нет даже школьников. Паранойя почему-то решает ударить Вову именно в этот момент. Пустой двор, пацан, который не обращает внимания ни на кого вокруг, и абсолютная тишина спального района. Наверное, стоило бы перестать смотреть документальные расследования ночами. Решилась бы и проблема с необоснованным страхом в обыденных вещах, и проблема с постоянными опозданиями. Потому что нехуй ложиться спать в четыре часа утра.       Вова резко останавливается, стоит неподвижно несколько секунд, делая вид, что он глубоко озадачен распутыванием шнура от наушников. Говорят, что лучшее оружие — это нападение. Поэтому немного эффекта неожиданности и внезапный преследователь будет сбит с толку. Вова стоит ещё немного, пока шаги не оказываются совсем рядом, и внезапно поворачивается назад. Лица он увидеть не успевает, но вот грудную клетку очень даже. Человек не рассчитал скорость ходьбы и врезается в Вову, чуть не снося его с ног. Но тут же ориентируется, хватает за плечи и тем самым помогает ему сохранить равновесие, не встретившись лицом к лицу с сырым после лёгкого дождя асфальтом. — Да вашу ж мать, — недовольно стонет Вова, жмуря глаза и потирая ушибленный нос. Нужно ж было так умудриться и несколько раз за это утро.       Семенюк постепенно открывает глаза, всё ещё чувствуя крепкую хватку на своих плечах, он не отнимает руки от лица и смотрит на человека, что чуть не сбил его с ног. В который раз за день. — Блять, чел, у тебя реально какие-то проблемы с ориентированием в пространстве, — голос ещё злее, чем был у него прежде. Вова складывает руки на груди и смотрит исподлобья, потому что незнакомец с "башней" на голове всё-таки выше его на добрых десять сантиметров роста. И с чего он вообще взял, что будет нужен какому-нибудь маньяку или грабителю? Даже человек напротив больше подходит под эти критерии. — Это ты остановился прям у меня под ногами. — Никто не виноват, что ты шпала, лучше смотри по сторонам, — Вова отходит на шаг дальше, сбрасывая руки, что до этого момента всё так же лежали на его плечах. — Можно подумать, ты такой внимательный, — парень наклоняется чуть ниже, сокращая расстояние между их лицами, и слабо ухмыляется. Вову напрягает этот жест, хочется плюнуть напыщенному чертиле в лицо. — Застегни карман на рюкзаке, гений.       Вова даже не понимает, что ему говорят. Какой карман? О чём он? Но тут же вспоминает про карман, в который запихивал ключи ещё в подъезде. Скидывает черный рюкзак с плеч, замечая, что карман действительно всё это время был открыт.       Мало того, что этот чудила измывается над чужим ростом, так он ещё и выставляет себя ангелом божиим, творцом дел светлых. Вова поджимает губы, сдерживаясь от излишней агрессии. С одной стороны, ему как-то похуй на формальность, этикет, мнение о себе — можно запросто проехаться по нахальной роже с кулака. Чтоб знал. С другой стороны, он ведь из благих побуждений. Догнал, предупредил. Потратил драгоценное время на какого-то незнакомого бестолкового парня, что ещё и мягко послал его. Вова в который раз обращает внимание на то, что чужая фигура кажется слишком массивной по сравнению с его мелким ростом. Высокий, хоть и худой молодой человек в огромном пальто классического кроя. Страшный кошмар Семенюка. И не только потому что Вова всё, что с классикой связано, — на дух не переносит. Фигура внушает ощущение полной беспомощности, когда он стоит рядом. Ещё смотрит так. Сверху вниз, голубыми глазами, что бегают по каждой чёрточке лица.       Вроде бы надменные, но в то же время доброжелательные, с толикой заботы. — Ты всё ещё опаздываешь в универ, если я не ошибаюсь, — разбавляет тишину парень. Вова отрывается от рысканья по карману и вздирает голову к источнику звука. В кармане всё на месте и хорошо. Вова вздыхает с облегчением, который раз мысленно бьёт себя по лицу и просит быть внимательней. Молодой человек так и стоит на месте. Ожидает ответ на свой вопрос или что? Как-то глупо. — К чему это сейчас было, чел? — Вова вопросительно выгибает бровь, не глядя застёгивая замок на рюкзаке и закидывая его обратно на плечо. — Может, наша встреча это хороший повод прогулять? — парень выпрямляется, приглаживает укладку на голове одной рукой, а второй тянется вперёд, прямо к Вове. — Дмитрий Карпов. Рад знакомству.

***

— Бля, дядь, на улице температура за минус, а ты выперся в таком виде, — недовольно фыркает Семенюк, когда вываливается за порог. Вова с толикой презрения осматривает чужой прикид с головы до ног, как только высокая фигура подходит к нему ближе, помогая задвинуть железную дверь по плотному снегу.       Володе самому-то далеко не жарко — он вышел в тёплой куртке, с толстовкой под ней и майкой. Чтобы уж точно не промёрзнуть до костей, если они задержатся на прогулке. Карпов же выглядит так, будто на дворе май месяц, а не суровый ноябрь со всеми вытекающими из него погодными катаклизмами. Недавно вот ёбнул первый снег. Что можно ожидать дальше вообще страшно представить.       Взгляд медленно проходится по тощей фигуре. Расстёгнутая куртка, достаточно короткие штаны, открытая шея, небрежная укладка на голове — опаздывал, потому что Семенюк слишком поздно написал. Стоило бы договориться заранее. Хотя уже похуй. Вова недовольно цыкает. Увиденное не впечатляет.       Но Дима даже улыбается. Стоит с мокрыми от снега кроссовками, редкими снежинками в волосах и радуется чему-то. Вова же его радости не разделяет. Как только подходит ближе, строит ещё более недовольную гримасу и одним своим видом выражает немой вопрос, мол: "Ты дурачок?". Такого негативного напора даже позитивный Дима не выдерживает. Снимает с лица улыбку и смотрит на свою одежду, сильнее распахивая подолы расстёгнутой куртки.       Вова реагирует моментально: перехватывает того за запястья и запахивает руки крест-накрест, пытаясь прикрыть. Этот парень абсолютно точно издевается над ним. — Совсем уже, что ли, ебанулся, старый? — Вова одной рукой поправляет рюкзак, что болтается у него на плече, и начинает бороться с замком чужой куртки. Собачка, как назло, застревает и никак не двигается с места. Положение ещё больше усугубляет мороз. Он охватывает пальцы, щипает тонкую бледную кожу. И уже через тридцать секунд попыток сдвинуть дурацкую железяку с места пальцы постепенно начинают неметь. Движения становятся резкими и хаотичными, потому что осязание не работает — кожа перестаёт подавать сигналы мозгу.       Хочется психануть. Накричать на безалаберного человека без зазрения совести и бросить это занятие. Развернуться и уйти в надежде, что парень раскается и переоденется. Иначе для кого тут Вова старается?       Не успевает он набрать воздуха в лёгкие, чтобы разразиться гневом, как Дима сжимает собачку своей куртки с помощью пальцев Вовы и одним резким движением ведёт её вверх до уровня груди. Полностью не застёгивает, будто специально. Чтобы лишний раз позлить. И получается у него хорошо. Можно сказать спасибо и на этом. К Семенюку редко кто прислушивается, так что это практически достижение. Хочет человек пофорсить на окраинах гнилой Москвы — пускай форсит. Кто он такой, чтобы запрещать?       Пока Вова думает, какими словами ещё обозвать Карпова, руки продолжают стремительно мёрзнуть. Кожа покалывает, а пальцы немеют сильнее. Семенюк собирается вырвать собственные конечности, но Дима только перехватывает чужие ладони сильнее. Вова непонимающе смотрит в глаза. Какую херню тот собрался вытворить теперь? Не то чтобы Вову это сильно волновало. Хочется лишь придумать оскорбления заранее, чтобы не напрягать замерзающий мозг лишний раз.       Карпов решает поражать Семенюка до конца. Зачем останавливаться на чём то одном, верно? Начинает заботливо растирать ледяные ладони собственными. Большими пальцами разминать каждую фалангу пальцев, время от времени грея тёплым дыханием. Видимо, заметил, как на морозе моментально покраснела кожа, плюс к этому и тесный контакт с металлом замка куртки.       Вова в недоумении смотрит на то, как его ладони осторожно потирают друг от друга, подносят к своему рту и греют. Вся его напускная агрессия катится к чёрту. Он даже забывает, что именно хотел сказать Карпову до того, как тот решил совершить внезапный акт нежности. Ну как можно злиться на старого дурачка после этого?       Вова резко вырывается из собственных мыслей и выдёргивает ладони из цепкой хватки. — Хватит уже телячьих нежностей, старпёр, — Вова лыбится и слабо бьёт парня по плечу. Поднимается на носочки, слегка проваливается в рыхлый снег кроссовками, притягивает парня за воротник торчащей из-под куртки футболки и смотрит в голубые глаза с решительностью. — Ещё раз увижу тебя в таком прикиде, хуй куда с тобой пойду. Придётся тебе искать новую компанию для шароёбства по районам. — Не понимаю, о чём ты, — видно, что издевается. Специально ещё раз смотрит на свою одежду сверху вниз. — Мне кажется, для такой погоды в самый раз. — Чтобы получить астму в самый раз, прекращай форсить, — Вова глядит с раздражением. Но вмиг теряет настрой к перепалке. Лицо Карпова в момент оказывается слишком близко к собственному.       Они практически касаются носами, но Семенюк не готов делить личное пространство именно таким образом. Он резко подаётся назад, опускаясь с носков. Путается в ногах, пока Дима так и продолжает стоять перед ним, наклонившись вперёд и смеясь с происходящего. Вова подозревал, что длинному гондону очень нравится ставить его в неловкое положение. Но чтобы настолько. В целом, стоило ожидать чего-то подобного — сам виноват, что попался на такую глупую провокацию. Кому как не Карпову знать, что самое простое средство нейтрализовать Вову — заставить осмысливать происходящее. Ход беспроигрышный.       Семенюк делает несколько шагов назад, выставляет руку вперёд. Хочется собраться с мыслями, дабы не доставлять Диме удовольствия в очередной раз посмеяться с бурной реакции. Но никак не получается. Потому что чужое дыхание на коже чувствуется до сих пор. Карпов снова хочет подойти ближе, но как только делает шаг, Вова сразу же отворачивает его лицо в сторону, не давая застать врасплох. Пускай не тешит своё безразмерное эго.       Громкий смех разносится по улице, пока Вова закатывает глаза, тяжело вздыхает, делает шаг в сторону и спешно начинает шагать дальше по тротуару. Рука горит от контраста с тёплой кожей чужого лица. Потому, пока Карпов смеётся, он не видит абсолютно ничего смешного. Истерика за спиной прекращается, слышится только хруст снега от перебирающих по тротуару ног. Дима настигает его быстро и внезапно кладёт руку на плечи, небрежно приобнимает и притягивает к себе.       Семенюк не вырывается. Но и диалог не начинает. Продолжает идти рядом и смотреть по сторонам, стараясь как можно меньше акцентировать своё внимание на Карпове, который не очень-то и против, пройтись вот так вот — без слов.       Первым не выдерживает Дима и игриво треплет парня по голове, приводя и без того непослушные волосы в полнейший беспорядок. Вова не ругается, только ойкает от неожиданности и старается отпихнуть на удивление сильную руку от себя. — Да не дуйся ты так, Вов, — Дима идёт очень близко, касается своим плечом плеча Вовы. Щёки у него красные от мороза, но руки на удивление тёплые. Будто он квартиры не покидал. Это никак не вяжется с его сегодняшним амплуа человека-гайморита, но Вове приятно знать, что хоть кто-то переносит зиму проще, чем он. — Ты же знаешь, что я никогда в жизни не променяю хорошую причёску на тёплую шапку. Такой я человек. — Ну дурак, так и говори, зачем эти формальности? — Вова усмехается и сразу же получает оплеуху. Заливисто смеётся и бежит вперёд, в сторону проспекта, цепляет немного снега в руку и кидает импровизированный снаряд в преследующего его Карпова. Снежок прилетает тому в открытую шею. Парень начинает бежать за Вовой только быстрее, а по итогу нагоняет его только возле арки, что разделяет улицу и двор.       Вова задыхается от непрекращающегося смеха. Но перестать он не может. Его смешит недовольное лицо Карпова, его красные от бега и мороза щёки и ещё больше растрепавшаяся причёска. Нельзя упускать такой хороший шанс поугарать с друга.       Дима медленным шагом приближается к Семенюку, что опирается об обшарпанную стену и ждёт. Дима подходит и выдыхает клубы густого пара прямо ему в лицо. Вова, не задумываясь, тянет руку к волосам и ещё больше разрушает "башню" на чужой макушке. Парень недовольно морщится, смотрит на улыбающегося Вову и сам не может сдержать слегка грустной ухмылки. — Да чё ты опять, старый? Пиздато выглядишь, — Вова берёт указательным и большим пальцем чужой подбородок и поворачивает чужое лицо на себя. — Как модель какая-то. Будь я геем, то, скорее всего, замутил бы с тобой. — Ой, прекрати чушь пороть, разве ты не гей?— Дима хватает Вову за запястье и отодвигает от своего лица. Парень недовольно фыркает. Нашёлся умник. Хочет ещё раз пройтись рукой по волосам, но теперь его держат слишком крепко. — Ладно-ладно, больше не буду. У тебя девушка есть, между прочим. Так что, пожалуйста, не забывайся. Не хочу потом слушать истории по типу: "Она начала думать, что я гей, но не выдержала этого напряжения и бросила меня". — Старый, совсем дурак? — Вова недовольно зыркает на Карпова, глядя светлыми глазами из-под густой чёлки. Дима снова смеётся, прикрывая рот рукой. Парень редко вот так вот открыто выказывает собственные эмоции. Только когда Вова делает откровенно тупые или странные вещи. Семенюк тяжело вздыхает, хватает того за рукав куртки и тянет в сторону тёмной арки, что отделяет двор от дороги. Дима слегка запинается и начинает смеяться с этого ещё сильнее. — Чё ж с тобой сегодня такое?       Дима успокаивается быстро, продолжая держать руку у рта до тех пор, пока эмоции на лице не становятся нейтральными. Парень идёт вровень с Вовой, что позволяет Семенюку отлично его видеть. — Не знаю, просто настроение сегодня очень хорошее, — парень выглядит умиротворённо. Что-то есть в его взгляде такое, что заставляет и Вову почувствовать удовлетворение внутри себя. Будто вдруг становится легче? Сложно описать это ощущение.       Вове редко бывает хорошо и приятно находиться с кем-то в одной компании. Без напрягов, нервов и осуждения. Если так подумать, у него даже с собственной девушкой нет таких доверительных отношений, какие имеются с Карповым. Одним своим присутствием он отгоняет все проблемы, что были до этого, заставляя расслабиться и просто хорошо проводить время. — Ты пиздатый друг, — внезапно решает сказать Семенюк, не успевая остановить хаотичный поток мыслей. — Просто чтоб ты знал.       Дима отворачивается. Снова прикладывает ладонь тыльной стороной к лицу, чем вызывает у Семенюка ехидную усмешку. Какой стеснительный нашёлся. Семенюк не теряет времени. Хватает свой телефон и делает несколько снимков. Потому что красиво. Эти все снежинки в волосах, что контрастируют с чужими глубокими глазами. Реально, одно неловкое движение и влюбиться можно.       Вова хлопает его по спине, от чего Карпов вновь спотыкается. Но руки от лица не убирает — продолжает смущаться. Слова произвели фурор для низкой самооценки Димы. Семенюк гордится собой и своим подвешенным языком. — Не пори чушь, не такой уж я и хороший.       Они продолжают идти в ногу в сторону проспекта. Дима слегка смущён, Вова радуется, как дитё малое, пихает его плечом, раззадоривая. А как только Карпов обращает на него серьёзный взгляд, когда чуть не падает на скользкой части дороги, Вова сразу же убегает вперёд, спасая свою задницу от праведного гнева. — Самый лучший, — кричит Вова в тот момент, когда Дима валит его в сугроб.

***

      В автобусе душно и много народу. Все стоят с огромными пакетами, что наполнены продуктами и подарками. Дети кричат что-то нечленораздельное, родители же делают вид, будто вокруг ничего не происходит. Хороший способ не тратить остатки нервов. Семенюк оценил такой подход к ситуации. Вове который раз со всей силы наступают на одну и ту же ногу, а на повороте автобус слегка заносит, и его так вообще вплотную прижимают к замёрзшему окну. Хочется просто умереть где-то между креслом кондуктора и металлическим поручнем, но он держится, игнорируя сообщения, что приходят на телефон с завидной периодичностью. Под дых врезается чей-то локоть. Кажется, что хуже уже не будет, но телефон вдруг начинает звонить и желания доехать становится всё меньше. Куда больше хочется лишь сдохнуть.       Мерзкий звонок раздражает не только его, это видно по недовольным рожам вокруг. Но пакеты тяжёлые и изворачиваться, чтобы их перехватить в одну руку, он не собирается. Его прижимают со всех сторон, загораживая путь к единственному выходу. Нужно приложить все возможные усилия раздвинуть толпу и выбраться живым. Желательно.       Автобус тормозит и всё месиво людей сносит в сторону задней его части. Салон снова вспыхивает руганью вперемешку с матом, но Семенюк не слушает ничего и никого, продирается через массивные пуховики и чуть не вываливается на тротуар, когда оказывается у дверей. Мало того, поскальзывается на накатанном снегу и подворачивает ногу. Матерится сквозь зубы, крепче перехватывает ручки и двигает в сторону дома.       Как же он ненавидит всю эту мерзкую предпраздничную суету. Сейчас бы бросить всё, забить хуй на свои обещания и обязанности, сесть на лавочку, открыть бутылку пива и не двигаться примерно одну вечность с половиной.       Тяжёлые пакеты неприятно тянут руки вниз, в одном из них громко звенят бутылки. Звук алкоголика со стажем, как часто шутит о Семенюке Карпов. Вова плевать хотел на это. Спешно поднимается на свой этаж, спотыкаясь на последних ступенях. Чудом он ловит равновесие и остаётся в вертикальном положении. Спасся от увлекательной поездки в больницу со сломанным позвоночником. Пот стекает по вискам, волосы неприятно липнут к ушам, щёки горят. Пальцы дико занемели, перехватить пакет не получается. Он психует и жмёт на звонок собственным лбом. Ждёт, нервно топая ногой. Если никто не откроет дверь в ближайшую минуту, он точно вынесет её с петель.       Дверь, к счастью, открывается практически сразу, чуть не ударяя Вову по лицу. Он вовремя уворачивается — задевает металлическую поверхность только правым плечом. Больно, но терпимо.       За дверью, когда он её распахивает, уже никого нет. Семенюк торопливо переступает порог и небрежно ставит пакеты около полки с обувью — остатки сил окончательно его покидают. Слишком долгий путь, который точно не стоил затраченных на него сил.       Вова шумно выдыхает. На пороге он замечает несколько лишних пар обуви. Всё-таки опоздал. Гости уже приехали. Очередной проёб в копилку всех проёбов. Спасает нервную систему только то, что сегодня праздник, а в праздник, вроде как, ругаться не очень прикольно. По крайней мере, так думает Вова. Что там придёт в голову Алине он знать не может. Хотя порой очень хочется.       Из пакета что-то вываливается, громко стукаясь о поверхность пола. Вова даже не смотрит в его сторону. Плевать. Ноги болят, дыхание сбито к херам. Хочется упасть и не вставать до следующего года. Он расстёгивает куртку, прислоняется к стене и наконец-то переводит дух. Тяжело дышит. Ноги ужасно гудят, настроение не очень, так ещё и пальцы на руках до сих пор не ощущаются. Семенюк откидывает голову к стене, пока на кухне что-то гремит.       Алина выбегает из кухни с тарелкой в руках, быстро минуя Вову. Заходит в гостиную и что-то говорит гостям. Слышится глухой голос Шабанова, его девушки и ещё пара мужских голосов, которых он не знает. Он должен был сидеть со всеми и уминать салаты уже как час или два. Паскудная Москва с её нескончаемым потоком людей. Вову начинает воротить, как только он вспоминает о грязной, забитой людьми маршрутке и об огромных очередях в магазинах.       Девушка возвращается быстро. Выходит и прикрывает за собой дверь. Она медленно шагает в сторону выхода, где сейчас полуживой стоит Семенюк и старается привести в порядок свои "старческие" органы. Может, он зря всё время вот так вот на Диму пиздит? Ушёл от него не так далеко. Только Дима не курит и не пьёт, а Вова к херам пустил все принципы морали и загнобил организм дешёвыми сигаретами.       Он только собирается извиниться за "позднее пришествие", но его бестактно прерывают на полуслове: — Ты снова опоздал, — девушка встаёт напротив. Складывает руки на груди и хмурит брови. Опирается на стену и внимательно всматривается в лицо Семенюка. Тот старается выдавить из себя подобие жизнерадостной улыбки, но скулы сводит, и он бросает это занятие. По лицу девушки понятно — удивить её этим не получилось. — Там просто дикие пробки, а я на автобусе, ты же знаешь, — Вова отлипает от стены и встаёт ровно. — Малыха, не ругайся, чё ты. Я ж приехал не через год.       Вова легонько пинает полуразваленный белый пакет мокрым кроссовком, обращая внимание девушки на него. Попытка уколоть побольнее не прошла мимо него. Но закаленный спорами в универе Семенюк готов к этому. Он снова натягивает улыбку, будто ничего не произошло, но внутри закипает. Что за хуйня вообще? Как котёнка в мочу тыкает, выставляет виноватым, а он терпит. Начинает заёбывать. — Плохая шутка, — Алина сначала бросает оценивающий взгляд на покупки и только потом приподнимает пакет. Из него вываливается ещё несколько небрежно запихнутых коробочек. — Макс с Нелей уже всё купили, пока ты колупался непонятно где.       Улыбка, или что там сейчас Семенюк пытался изобразить на лице, окончательно сходит. Остаётся только злость. Злость вперемешку с обидой, которая гноится где-то внутри. Какого хера он тащился в такую даль, под вечер, так ещё и в дикий снегопад, если кто-то мог просто заехать и купить всё необходимое на машине. Вова поджимает губы. Стоит ли что-то ответить и проявить наконец-то свой характер? Или забить хуй и промолчать? Цепной пёс необузданной агрессии бьётся в нём ещё с утра. Утром всё пошло по пизде, выводя его на круг новых хуёвых эмоций, а к вечеру это смешалось в неистовый взрывоопасный коктейль. Он может не сдержаться. Сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу.       Что-то внутри подсказывает — не нужно выходить на конфликт. Люди сидят в гостях. На дворе праздник, которого они все так долго ждали. Но горячий темперамент только подпаляет желание сказать что-то колкое и обидное.       Потому что ему тоже пиздец как обидно.       Он стоит посреди прихожей мокрый, со снегом за шиворотом и в капюшоне, с окоченевшими руками и полностью сырыми ботинками. Такие же мокрые, кудрявые пряди волос прилипают к щекам. Неприятно. Хочется умыться, согреться. Но он стоит на месте, как школьник. Слушает нотации и терпит. Терпит и терпит. Потому что ценит и любит. Не хочет сделать больно. Поэтому и молчит. Он чувствует себя не просто помято. А разорвано и скомкано. Как бумажка, которой дети перекидываются на уроках. Может, в два раза хуже. А о том, как он, вероятно, сейчас выглядит говорить не стоит подавно.       Кажется, куда больше? Но Алина продолжает. Будто не замечает эту бомбу замедленного действия, что вовсю распаляется внутри Вовы. — Ты всегда ищешь причины в окружающих, а не в себе. Каждый раз, каждый божий раз ты винишь всех вокруг, но только не себя, — девушка откидывает пакет обратно. Выпрямляется и делает шаг вперёд. Вова сжимает кулаки ещё сильнее. Старается не выдавать эмоций. Делает серьёзное лицо. Почему-то именно так сдерживать свою злость становится немного легче. Хоть разум сокрушительно гремит "морально раздави её об эту стену" — он всё держится. Вове не нравится, когда на него повышают голос. Слишком не нравится. Но он терпит и слушает. — Сейчас у тебя виноват автобус и Москва, вчера была виновата перекрытая ветка метро. Что дальше? Меня начнёшь винить в своём дебилизме?       Каждое слово Алина произносит громче предыдущего, а последнее она чуть ли не кричит прямо в лицо Вове. Вот-вот и Семенюк не сдержится. Вот-вот и бомба взорвётся.       Семенюк прикусывает губу и ногти с новой силой впиваются в кожу. Теперь больно. В соседней комнате слышится стук и тихий голос Нели. Максим ей что-то отвечает, но разобрать не получается. Вова и не старается особо. Только лишь напоминает, что кроме них в квартире ещё есть люди и устраивать сцену ругани будет очень некрасиво с их стороны. Этот факт держит Вову ровно так же, как цепь держит бешеную дворовую собаку. Кажется, что вот-вот и цепь лопнет, но она держит, оставляя тебя на волоске от схлопнувшейся челюсти на шее. Вова как эта собака — одно неловкое движение или слово, и тебя уже нет. — Алина. Перестань кричать и создавать лишний головняк. Если я такой инфантильный дебил, так нахуя ты со мной возишься? — голоса в соседней комнате резко стихают.       Слова Вовы словно разносятся эхом по полупустой прихожей. Фраза прозвучала куда громче, чем он планировал. Но отступать уже поздно. Если уж начал, то иди до конца. Такого его жизненное кредо. — Сама не знаю, если честно, — Алина говорит без единой запинки. Каждое слово твёрдое, резкое, будто она старается отсечь всю решимость Вовы словами. Из её уст это звучит слишком странно. Раньше Вова ещё никогда не слышал, чтобы девушка так с кем-либо разговаривала. Это слегка пугает. Но собственное достоинство заставляет его стоять на своём и ждать. Удара по лицу, скорее всего, потому что именно так и бывает в лажовых русских сериалах про хуёвую семейную жизнь и прочие прелести бытовухи между двумя любящими людьми. — Я терплю тебя, потому что люблю. Но, блять, Вов, с каждым разом делать это становится сложнее, — девушка указывает в сторону комнаты, где накрыт праздничный стол. — Сейчас ты портишь праздник не только мне и себе, но и нашим друзьям. Если ты не забыл про них, конечно.       Наверное, это последний серьёзный удар по самолюбию Вовы.       Парень хмурит брови и отводит взгляд в сторону дурацкого пакета из Ашана, с которого всё и началось. Несколько секунд он просто пребывает в прострации. Почему это произошло именно сейчас и именно с ним? Что такого он вообще делал, чтобы Алина могла так яро выражать своё недовольство к его поступкам? Это же бред. Вова прекрасно понимает, что ну не может он быть таким безответственным ебланом, который всё портит. Все делают ошибки. Ошибки Вовы так вообще можно считать самыми незначительными.       А слова ранят. Особенно произнесенные человеком, которого ты вроде как любишь. И который по сути должен любить тебя.       Семенюка это не столько обижает, сколько злит. Даже не так. Он в ярости абсолютно на всё, что происходит вокруг. На друга, который не вышел из комнаты, чтобы его поддержать. На девушку друга, которая решила не останавливать Алину и заткнула Макса, чтобы тот лишний раз не высовывался. На Алину, которая снова раздувает драму из какой-то хуйни. Наконец-то, на автобус, что не переехал его несколько раз. Хотя стоило бы.       Чтобы не стоял, как тряпка, и не терпел. Не пытался удержать себя чисто из уважения к девушке и собственным понятиям. Стоит и смотрит за тем, как его отношения летят в пизду. С силой закусывает губу и стукает по деревянному уголку на стене кулаком — всё-таки не сдержался. Видит, как Алина дёргается от неожиданности и отходит на пару шагов назад. Правильно, пускай понервничает. Он смотрит глазами полными ненависти сначала на дверь в гостиную, потом на напуганную Алину. Пару секунд так и стоит, не двигаясь и не дыша. Будто отходит от транса в одну секунду, убирает руку со стены и произносит: — Если уж я так порчу вам праздник, то бывайте, отмечу как-нибудь один, — Вова машет рукой в сторону Алины и разворачивается в сторону незапертой двери. Оказывается, он даже не удосужился нормально захлопнуть её, когда заходил. Сейчас весь подъезд уже в курсе их "семейной" драмы. Класс. Он останавливается всего на секунду — вспоминает про алкоголь и покупки, что он принёс. Хватает первую попавшуюся банку и тонкую коробочку. Он даже не знает, что там. Какая в целом разница?       Он не слышит, что там ему вслед говорит Алина. Как-то похуй на неё и её тупые изречения, если это так можно назвать. Он так же быстро спускается вниз по лестнице. Со стороны может показаться, что позорно сбегает, но нет. Просто спасает хрупкие людские нервишки, которые ещё не готовы к его порывам агрессии.       Почему-то кажется, что именно в этот раз он не сдержится и наговорит много глупостей на эмоциях. А извиняться за них придётся очень долго и дорого. Поэтому такое решение проблемы на фоне с другими кажется самым правильным. Верное ли это суждение? Вова не знает, как будет лучше, а как будет хуже. Он определённо точно убеждён в том, что не готов терять девушку из-за такой мелочи. Но также не готов терпеть моральное давление и покушение на свою безмерную гордость.       Он резко влетает в железную дверь подъезда. Ладони тут же обжигает колючий мороз. Семенюк не проходит и двух шагов, начинает рыться в карманах куртки — пытается найти телефон. Нужно отправить сообщение и выключить его от греха подальше. Да. Поможет или не поможет это — хуй знает. Единственное, понятно, что станет хоть на толику легче.       Айфон оказывается разряженным. Если бы ему не звонили всю дорогу до дома, то он смог прожить ещё как минимум пару часов. Но и тут его хлипкие нервишки решили испытать на прочность. Вове хочется рычать от злости, но он держится всеми оставшимися в руках силами. Пишет одно единственное сообщение и блокирует экран. Сейчас бы развернуться, забежать домой и как высказать всё, что он думает. Но вместо этого он сжимает с силой металлический корпус и прислоняет угол гаджета к губам, влетая в круговерть мыслей и раздумий. От постоянных размышлений становится невыносимо. Он психует — не выдерживает. С силой пинает кусочек замёрзшего снега в сторону лавочки, что стоит справа, в последний раз смотрит на отправленное сообщение и шагает в сторону детской площадки.       "Приходи"       Вова в последний раз смотрит в телефон. Экран тускнеет, после чего выключается. Доставлено оно или нет. Хуй знает. Если придёт, то будет хорошо. Очень. Сейчас ему как никогда не хватает этих старпёрских фразочек Димы про любовь, что лечит всё, крепкие узы дружбы, поддержку и прочую хуйню. Сейчас ему пиздец как нужно, чтобы его бомбёжку выслушали и не осудили, ему нужен Карпов, чтобы не сожрать себя изнутри.       А если не придёт? Тогда похуй. Вова сам себе своих выводов наделает, пускай тупых, как часто подмечает Дима, зато резких и агрессивных, потому что это единственное, что в нём есть. Сейчас тут только он, пустая улица и проёбанное ощущение праздника. Моральный настрой — убит. Вова истощается с каждой секундой всё больше и больше, зато не напрягает никого своим присутствием и не портит праздник. Какой-то он неудобный, получается, вместе со своими эмоциями и мнением.       Он ступает дальше по тротуару, подходя к детским качелям. Единственный фонарь слабо озаряет металлическую поверхность, припорошённую снегом. Несколько секунд он стоит и смотрит на качели. Желания стряхивать тонкий слой снежинок — нет. Поэтому он разворачивается на пятках и садится. Посрать вообще, промокнет он или нет. Отморозит ли что-то. Он просто устал.       Ворот футболки под курткой у него до сих пор сырой и неприятно липнет к коже. Ткань тонких джинсов пропускает холод, ровно как и старые кроссовки — по телу начинают бегать мурашки. Вова несколько раз передёргивает плечами, но подниматься даже не думает. Так похуй на мокрую куртку, замерзающие конечности, стремительно краснеющие руки. Есть только огромное желание кричать. Не просто кричать обо всём, а покрывать матом всех и каждого, раздирая глотку. Поделиться своими эмоциями хотя бы с пустой улицей.       Но делать он этого не станет, потому что не хочет портить праздник ещё кому-то.       Что-что, а это было слишком для бытовой ссоры. В несколько раз хуже, чем укол в сторону его вечных проёбов, которые сам он и проёбами назвать не может. Потому что это не его вина, и Вова об этом знает. Алина любит вот так вот срывать свои эмоции на него, пока Вова терпит. Через пару дней делать вид, словно ничего не было — не раз проходили, знаем. А Вова ещё долго будет бороться со своим существом, обливаясь токсичным ядом с ног до головы.       Чем больше он об этом думает, тем сложнее становится дышать. Ком в горле всё не рассасывается и заставляет его сидеть и громко дышать, стараясь не захлебнуться в эмоциях. С ним такое не впервые, нет. Всё ещё неприятно, поэтому эмоции ярче в миллион раз. Зубы сжимаются плотнее. Кажется, будто их скрип разносится по всему двору, но это не так. Игра истощённого воображения. В тот момент, когда горячая слеза стекает вниз по щеке, руки непроизвольно сжимают то, что до сих пор находится у него в ладонях. Пальцы мелко дрожат, а нога нервно стукает по снегу. Стоило бы уже наконец поплакать. Тихо разобраться в себе, выплеснуть боль через слёзы. Потому что горло до сих пор болит. Вова серьёзно отнёсся к этому только сейчас. Попытка набрать в лёгкие побольше воздуха обернулась провалом. Он только закашлялся, раздирая горло в кровь. Содранная глотка теперь болит ещё сильнее, от чего разрыдаться хочется только больше. Почему ж всё идёт через задницу?       Предметы в руках наконец-то дают о себе знать — руки цапает мороз. Хороший повод немного отвлечь себя. Похуй на Алину. Похуй на этот ебаный праздник. Похуй на Карпова, который, скорее всего, уже отмечает вовсю со своей семьёй и не придёт. Не обязан. Зачем ждать какое-то чудо, если его не будет? Глодать себя за ошибки можно вечно, но это может и подождать.       Он вытирает щёки рукавом куртки, слегка царапая кожу жесткими нитками. Ставит пиво на поверхность качели и принимается открывать картонную коробочку. Вова вертит её в руках несколько раз, вглядывается в название. Бенгальские огни, которые очень любит зажигать Шабанов. Он вяло усмехается. Наверное, стоило бы оставить их в квартире. Сидя тут в одиночку, на качели, в мокрой насквозь одежде, с красными от слёз глазами и охрипшим от криков голосом, так ещё и с дебильным бенгальским огоньком в руках, он кажется ещё более жалким, чем обычно.       Он смотрит по сторонам, вглядываясь в темноту, и тянется к тонкой коробочке. Пальцы слишком непослушные от крепкого мороза, поэтому аккуратно поддеть жёсткий картон очень сложно. Семенюк снова психует. Разрывает упаковку напополам, от чего несколько палочек падает в снег. В остатках коробки остаётся всего две. Плевать хотелось на остальные, ещё большим придурком он выглядеть не станет. Дальше уже просто некуда.       Он лезет в карман куртки, шарится, несколько раз проводит по дну, но так и не находит зажигалку. Скорее всего, оставил на балконе дома. Он устало цыкает и отводит взгляд в другую сторону двора. Большая компания вывалилась из подъезда с несколькими пакетами. Все уже пьяные и весёлые. Вове не обидно, наверное. Он сам разобраться в себе не может, колеблется где-то на грани чувств, стараясь выцепить хоть одно, которое могло бы описать его текущее состояние. — Пиздец я лох конечно, — с усмешкой произносит Вова, пока в двух руках крутит небольшие палочки. Ему настолько плохо, что становится даже смешно. Не столько от ситуации, сколько от собственной никчёмности. — Согласен, ты пиздец лошара.       Вова вздрагивает от неожиданности и чуть не сбивает бутылку, что всё это время стояла рядом с ним на качели. Перед глазами вспыхивает маленький огонёк из дешёвой зажигалки. Зажигалки, которую он когда-то сам покупал в соседнем от своего дома ларьке. Семенюк отрывается от созерцания маленького огонёчка и натыкается на ехидное лицо Карпова.       Дима стоит напротив. Держит одну руку в кармане, а второй перехватывает зажигалку поудобней одним лёгким движением. Семенюк чувствует себя полнейшим ничтожеством, когда Дима высится над ним, словно башня небоскрёб. Смотрит сверху вниз. Такое впервые. Он смотрит побито на парня из-под отросшей чёлки. Выглядит он более чем жалко. Но перед Димой не стыдно показаться таким. Слабым, ничтожным и мелким.       Дима смотрит на него долго. Тяжело вздыхает и треплет парня рукой по волосам. Смех у Карпова хриплый и будто бы уставший, но Вова решает лишний раз не спрашивать. Переводит взгляд на палочки у себя в руках, потом на Диму. И снова на палочки.       С приходом Димы стало легче. Он дарит покой. Вова расслабляется. Крепко сжатые пальцы распрямляются, и он легонько улыбается.       Снег громко хрустит, когда тёмный силуэт Карпова нагибается, слегка стряхивая снег с бортиков песочницы. Дима садится и оказывается прямо напротив Семенюка. Он с облегчением вздыхает и вытягивает длинные худые ноги в сторону качели. Вова внимательно следит за каждым его действием. За каждым малейшим движением мышцы на его лице. Настолько он сосредоточен на нём, что даже не замечает, как одну палочку бестактно вырывают из его слабой хватки.       Зажигалка чиркает, и палочка тут же начинает искриться, разбрасывая маленькие огоньки по сторонам. Дима не теряется — подхватывает чужую руку и поджигает вторую палочку уже от своей. Лица сразу же озаряет тёплый свет. Черты лица Димы кажутся мягче, чем обычно. Он сидит напротив, смотрит в глаза и улыбается, на удивление не прикрывая лицо руками. Подбирает ноги, садится прямее на тонкой дощечке и тянет свою руку с бенгальским огоньком к Вовиной. Зубы скрипят, когда он представляет, как же холодно сидеть задницей на долбанной песочнице. Но Карпов не меняет эмоции — смотрит завороженно на руки, что практически касаются друг друга и наслаждается моментом.       На душе теплеет, ком на сердце начинает медленно таять. Дима кажется подростком, когда вот так вот сидит на долбанной песочнице и с детским интересом и блеском в глазах смотрит на обычные бенгальские огни. Вова ловит кайф от этой картины. Наверное, это его самый лучший новый год. Сейчас он как никогда ранее чувствует себя просто прекрасно. И плевать, что глаза непроизвольно слезятся. Он пока в силах утирать мокрые дорожки с щёк. — Не праздник, а говно какое-то, — голос дрожит, самому становится смешно от интонации. Говорит он с придыханием, захлёбывается всхлипом. Прям как девочка с разбитым сердцем какая-то. Наверное, выглядит он сейчас просто ужасно на этом контрасте с праздничной атмосферой и своим поганым состоянием. Не стоило всё же срывать Карпову праздник, а справиться самому. Теперь он ощущает себя виноватым. Прекрасно. — Не будь таким злым, — Карпов поджимает губы и легонько стукает своим кроссовком по чужому. Протягивает ноги чуть дальше, создавая атмосферу тесного присутствия. Как же Семенюк ему благодарен. Он поднимает голову к небу, ловя лицом первые снежинки, которые вновь начинают падать. Луна прикрыта тучами, светит только фонарь и догорающие огни у них в руках. Так не хочется терять этот момент. — Можно тебя сфотографировать? — успевает сказать до того, как вспоминает про разряженный телефон и отсутствие портативки.       Дима смотрит немного удивлённо, будто с опаской, но тут же тянется в другой карман и достаёт оттуда телефон, протягивая его Вове. — Валяй.       Вова вообще поражается своему везению по жизни. Поражается тому, насколько всё может быть хорошо и плохо одновременно. Карпов будто тот источник баланса в его жалкой жизни, который приносит такое нужное равновесие. Вова всё ещё не сидит на успокоительных только из-за него. Дима помогает лучше химии, вселяет надежду на лучшее, твердит правильные вещи и просто остаётся рядом, когда это надо. Раздаётся несколько звуков затвора. Вова любуется на получившиеся фотографии. — И почему только у тебя нет девушки? — Вова перелистывает получившиеся кадры на смартфоне и выбирает лучший, отправляя тот в избранное. — Потому что я не такой бешенный поклонник общения, как ты мог заметить, — напоминает про то, что Карпова нет ни в одной социальной сети.       И как так вообще можно жить? Знакомиться в реальности прошлый век, этот чел хоть и старпёр, но чтобы до такой степени. Они хоть и общаются долго, но Семенюк всё никак не привыкнет к этому. Суммы с телефона за количество отправленных смс списываются просто колоссальные. — Ну и не хочу сидеть как ты и страдать из-за какой-то хуйни каждый раз, когда происходит незначительная ссора.       Дима поднимается с дощечки, предварительно затушив палочку в снегу. Отряхивает ноги и перехватывает бутылку пива, что мешает ему сесть рядом с Семенюком, что всё никак не может оторваться от созерцания экрана телефона. Карпов плюхается неожиданно, Вова еле заметно вздрагивает, когда чужое лицо внезапно материализуется подле него. Он тянет телефон ближе к Диме, показывая, что там получилось. — Ну красавец, хули, — Карпов приглаживает идеальную, как обычно это и бывает, причёску. Сбоку начинают лаять собаки — напугались грохота салюта. Вова открывает камеру и, пока Карпов отвлечён, делает несколько совместных снимков. Не запечатлеть такой момент просто грех. Фотография тут же летит в сообщения и удаляется с телефона. Не дай бог увидит — нудеть будет ещё неделю. — А теперь рассказывай, что там у тебя стряслось, пока не отморозил себе задницу, — Карпов резко оборачивается, щурит глаза и притягивает Семенюка к себе ближе. — Мне то тепло, — не врёт, просто недоговаривает, тянется рукой к русым волосам напротив, пока Карпов даже не старается уклониться, — а вот тебе стоило прекратить форсить. — А я сказал, что в шапке выгляжу, как клоун, так что предлагаю ускориться, — Вова шмыгает носом — остатки отошедшей на второй план истерики. Дима рядом цыкает и протягивает стеклянную бутылку ему в руки, продолжая: — Не хочу провести новый год с окоченевшим тобой в травмпункте.       Вова улыбается, предотвращая очередную порцию слёз. И с каких пор он такой ранимый? Наверное, всё дело в дурацком Диме, его поддержке и тёплых касаниях к мёрзнущим рукам. Вова легонько толкает его плечом, за что получает незаметный тычок в ногу. Семенюк кладёт голову на плечо Карпова, что так кстати оказывается на одном уровне с его макушкой. И рассказывает всё с самого начала: с позднего пробуждения, температуры, что ударила его в голову за обедом, вонючего автобуса и неприятного конфликта у входа в собственную квартиру. — Помиритесь ещё, — Карпов, до этого слушавший с предельным интересом, разбавляет наступившую тишину. Вова на грани того, чтобы снова начать агрессировать. Почему-то когда он всё это рассказал вслух, ситуация показалась ещё более глупой. Что вообще за бред? Больше похоже на сериал по первому каналу, чем на ситуацию из реальной жизни.       Дима аккуратно разминает шею, шевеля плечами. Вова резко поднимает голову, отодвигаясь от Димы подальше и начинает колупать носком кроссовка снег.       Внезапная агрессия захлёстывает с новой силой, когда холодный ветер дует прямо в лицо. Семенюк не ожидает этого и чуть ли не захлёбывается воздухом, кашляет и шмыгает носом, прерывисто выдыхая. Карпов кладёт руку ему на колено — успокаивающий жест, он часто таким промышляет, когда понимает, что Семенюк может натворить хуйни. Как не странно, это работает каждый блядский раз. Вове даже немного обидно, что он такой восприимчивый к действиям со стороны Карпова. — Обязательно, — говорит как-то резко. — Каждый раз мы ссоримся, миримся, сходимся и расходимся. Ты сам прекрасно помнишь все наши ссоры. И все они заканчиваются одинаково. Я начинаю уставать.       Голос его меняется с каждым словом, становится резче и твёрже. Дима даже вздрагивает от неожиданности. Но не прерывает, только усаживается поудобней и руку с коленки переносит на плечо. — Ещё и сессию завалил, — Вова откидывается назад и тяжело вздыхает. За что это всё на его плечи? Чем он такое заслужил? Непонятно. — Отношения без разногласий — не отношения, — за спиной слышатся первые залпы салютов. Дима вздрагивает. Он смотрит в ту сторону, будто боясь пропустить что-то важное, но продолжает говорить.       Вове же плевать на салюты, шум из соседнего двора и крики из открытых окон. Сейчас он наблюдает только за Димой и его отточенным профилем. — Люди ссорятся, и это нормально. В этом суть любых отношений. Я где-то читал такую интересную вещь...       Он тут же опускает взгляд на собственные коленки, закусывает губу, и хмурится. Щёлкает пальцами и указывает им на Вову, от чего последний вздрагивает. — Не бывает любви без ненависти, во как, — видно, что доволен своей минуткой эрудиции. Смотрит из полуприкрытых век на Вову и ухмыляется. Прям как кот. Вова бы с радостью взял его к себе домой, в роли домашнего кота, но тогда Алина точно выгонит его нахуй на улицу из собственной же квартиры.       Говорить о собственных проблемах оказывается не так просто, как он думал. Чем больше он всё это переваривает и молчит, тем сложнее становится сдерживать себя. Сейчас он ещё и о сессии вспомнил. Стало даже дурно. В такие моменты чувствуешь себя конченым ничтожеством. Вот почему, когда Дима только подошёл стало резко неприятно — Вова вновь почувствовал себя неполноценным. Каким-то не таким.       Потому что всё у него идёт через жопу, начиная от повседневных вещей, заканчивая отношениями. Варианта два: либо он лох конченый, либо судьба у него такая, плешивая.       Руки начинают дрожать. Он не сдерживается. Слёзы наворачиваются вновь. Он тут же наклоняется вперёд, упираясь локтями на колени и прикрывает лицо ладонями. Как же он устал. Такой слабак. Ещё и не может справиться с собственной обидой, перекладывая весь этот поток слюнтявого говна на друга.       Вова бы прекрасно всё понял, если бы Дима прямо сейчас встал и ушёл. Оставляя его одного со своими тупыми мыслями.       Но Дима идёт вопреки этому. Переносит ладонь на напряжённую спину Семенюка и начинает поглаживать. Присаживается поближе, чтобы колени касались колен Вовы и тот уже готов плакать от переизбытка эмоций. Почему этот парень такой? Такой. Идеальный наверное?       Сколько бы у Вовы не было друзей, никто никогда не залезал к нему так глубоко в разум. Только рядом с Карповым Вова начинает думать головой, а не чем он там это делает обычно. Будто он тот самый голос разума, что ведёт его по жизни. Сложно представить, что было бы, если он в один момент просто взял и пропал.       Дима лучший в своём роде. И единственный. Пускай неловкий немного, порой глупо шутит. Но в это же время он рядом. Да блять. Он пришёл в праздничную ночь в его гнилой двор по одному единственному скупому сообщению. Это ли не показатель того, что Карпов заслуживает куда большего, чем дебильный Вова со своими проблемами? — С универом хуйня, с отношениями тоже не клеится. Мама говорит не нервничать и пить таблетки, но как тут не нервничать? Когда всё катится в пизду с бешеной скоростью.       Вова кусает губы, стараясь не издавать посторонних звуков. Говорить спокойно уже не получается. Он то вздыхает посреди слова, то всхлипывает, прикрывает рот рукой или с усилием вытирает слёзы. — "У тебя есть друзья. Если ты о них не забыл, конечно". Ахуеть! — Вова забывает, что Карпова при этом разговоре вообще не было в квартире. Забывает, что он не знает всех нюансов. Но продолжает говорить, потому что если не скажет, то загниёт вместе с обидой, что кипит внутри слишком долго. — Друзья... Одно слово только. Вспоминают только на праздники. Как только перестал быть нужным и удобным — ни привет, ни как дела, ничего. У Шабанова появилась девушка, с которой он проводит всё своё время. Алина никак не может отлипнуть от своих подружек. А я, блять, как всегда остаюсь один, брошенный. Потому что со мной не так интересно, и я не так важен. Вот и всё. Зато как только я собираюсь пойти куда-то с тобой, задаётся куча вопросов и предъявляется множество претензий. Мол, сиди дома, Вова, ты ж нахуй никому не нужен.       Дима продолжает кивать головой. Вову это распаляет ещё больше. Голос медленно хрипнет. Он и так достаточно накричался в квартире. Теперь и тут глотку срывает, забывая о последствиях. — Представляешь, как сложно жить, зная, что ты на одном уровне с какими-то подружками-блядями?       Карпов отрицательно машет головой в ответ на вопрос. Он был скорее риторическим, но Вова благодарен, что он внимательно его слушает и не перебивает. — Только ты всегда приходишь и помогаешь мне, какую бы хуйню я не натворил, — голос становится тише. Вова медленно начинает приходить в себя. — Ты ещё ни разу не кинул меня. Не оставил где-то на улице, пожирать своё нутро гневом и злобой. Ты один, кто был со мной в самые важные для меня моменты. И я благодарен тебе за это. Очень благодарен.       Вова улыбается. Смотрит на Диму самым благодарным взглядом, какой только может сделать в данном состоянии.       Карпов не медлит ни секунды. Тянется ладонями к его лицу, стирая шершавыми пальцами мокрые дорожки. Вова снова всхлипывает. Дима бубнит что-то под нос. Вова не слышит, хочет переспросить, но не успевает и попадает в крепкие объятья парня. — Дурак, не плачь, иначе и я заплачу.       Дима стоит неудобно. Одним коленом упирается в качели, что постоянно норовят отъехать назад. Но от Вовы не отрывается. Продолжает гладить по голове, нежно пропуская волосы через пальцы. — Сам бы попробовал оставаться в относительно стабильном состоянии будучи вечно использованным, — Семенюк чувствует, что его перехватили крепче, чем прежде. — О меня вытирают ноги, я терплю. Терплю не потому что я терпила ебаная, а потому что люблю, но сука.       Вова будто запинается в один момент. А что он вообще хочет сказать? Что на самом деле так глубоко гложет его душонку, что он отойти не может уже который час. Чем больше он думает, тем сложнее становится. Он снова давится кашлем, смешанным со всхлипами. — Складывается такое ощущение, что я никому нахуй не нужен со своей любовью, — произносит сквозь зубы, и вновь утыкается Карпову в шею. Поглаживания по спине прекращаются на несколько секунд. Но тут же продолжаются. Карпов старается делать это максимально нежно и аккуратно, Вова чувствует и мысленно благодарит. Потому что словесно у него не получится сказать хоть что-то ещё как минимум пятнадцать минут. Он слишком чувствителен.       Дима подаёт голос внезапно: — Вов, ты такой балбес, — должно звучать, как оскорбление, но почему-то Вова слышит в этих словах только заботу и поддержку. Может быть он просто хочет это слышать? — Для начала, никаких таблеток. Переборщишь ещё и будет потом прекрасное приключение под названием: "От ментального падения прямиком к психушке". Не надо нам такого. Просто будь проще и не усложняй. Живи так, как тебе заготовила жизнь, а чтобы всё это было проще переживать — выговаривайся. Ты держишь всё в себе. Копишь, копишь, а потом в один момент срываешься. Это неправильно.       Вова тихо хмыкает и упирается лбом ему в плечо. — Не действуй на эмоциях, а живи ими. Если тебе делают больно — не уподобляйся. Ты же не животное, которое действует только по стадному инстинкту. Цени себя, пожалуйста. Ты же чудесный человек и друг.       Поза у Димы максимально неудобная. Он точно устал. Но не прекращает говорить. Он говорит и говорит. Руками проводит по спине в сторону плеч и хватает ими Вовину куртку. — Ты у меня самый пиздатый, понял? — Он говорит эмоционально и для убедительности несколько раз встряхивает расслабившуюся тушку Семенюка. Тому от такого серьёзного Димы не то смешно, не то немного страшно.       Карпов наклоняет голову чуть ниже и смотрит в глаза Вовы. Так и стоит одной коленкой на качелях, второй ногой медленно съезжая всё глубже в снег. Слишком близко. Он всё ещё слишком близко. Семенюк ощущает, как сердце бешено бьётся о грудную клетку, а уши начинают гореть. Но взгляда он так и не отводит — продолжает сидеть и смотреть. — Я уже говорил, что ты, блять, лучший? — Вова утирает нос и резко поднимает голову к Диме, который легко улыбается и поглаживает его по волосам. — Не один раз, — Карпов ухмыляется. — И ещё много раз повторишь, как я чувствую.       Вова громко смеётся, потому что Карпов как обычно прав. Прав до мелочей. За спиной вновь начинает разрываться салют. Вова в эту же секунду хватает Карпова за рукав куртки и притягивает к себе, с силой вжимая тощее тело в себя. Утыкается носом в чужую шею и крепче сжимает руки на спине. Парень чуть не кувыркается через металлическую спинку, но успевает удержаться. Обнимает в ответ.       Вова вдыхает аромат чужого тела, когда тычется замёрзшим носом в чужую шею, и ловит дикий кайф. Дима пахнет домом. Не тем домом, где он живёт, нет. Это скорее тот самый запах, что ассоциируется у человека с местом, где он чувствует себя максимально комфортно и безопасно. Вова готов отдать всё за то, чтобы каждый Новый год проводить вот так. В тёмном дворе спального района, в крепких объятьях с Карповым. Что уж скрывать, он готов проводить так хоть целые дни. Лишь бы ощущать это самое чувство безопасности и спокойствия.

***

      Последствия сессии накрывают с головой сразу после праздников. Вова не успевает оклематься от недельного раздолбайства, как сразу же падает в пучину долгов и расшатанных нервов. В один день просит все проёбаные конспекты у Шабанова, и начинает писать. Днём, ночью. За столом, между катками в доту с тем же Максимом, за завтраком и обедом. Не так давно Алина сказала, что последний раз он спал больше трёх часов, наверное... Наверное где-то неделю назад.       Да и похуй на сон. Его не выгонят из универа из-за нескольких небольших должочков по пяти предметам. Нет. Не в этой жизни. Семенюк не привык так быстро сдаваться. Он допивает кофе в кружке и продолжает писать конспект с прежним упорством. Правда пропускает иногда буквы, слова. Но это не так важно. Надо будет — поймёт. Политика, право, экономика. Всё это уже мешается в голове и не переваривается мозгом. Но останавливаться нет времени.       Через час такой писанины всё-таки приходится оторваться от листа тетради и прикрыть глаза. Потому что буквы начинают плясать зигзагами и рябить. А так ненароком и укачать может, не хватало только у унитаза поселиться из-за шалостей собственного мозга. А он скоро точно отключится.       Времени на перезагрузку сейчас вообще нет. Сидеть и вдуплять — хуёвая затея, как ни крути. Остаётся совсем немного до пересдачи и если он её завалит... Пиши пропало короче, если он её завалит. Это вообще не вариант. Либо отчислят, либо заставят платить хуеву тучу денег в "помощь учебному заведению". А Вова плевать хотел на них и их заведение. Хотя всё это далеко не самое страшное. Самое страшное во всём этом — получить нагоняй от матери и разочарованный взгляд от Димы. Этого самого фирменного взгляда он, конечно, боится больше. Сразу кажется будто Карпов его сейчас с землёй сравняет одной только фразой.       "Ты меня разочаровал".       Он уже слышал её однажды и повторять данный экспириенс не собирается. Ну его в задницу. От одних воспоминаний тошно становится, а пережить это ещё раз... Поэтому он тут же разминает затёкшую руку и продолжает писать.       Свободная же рука хватает кружку, подносит к губам, но только Вова собирается сделать глоток, как понимает, что кружка пустая. Точно. Нужно срочно налить ещё, иначе жизненные силы покинут его быстрее, чем он успеет подняться из-за стола.       Приходится топать на кухню, собирая все косяки собственной головой. Сложно разобрать дорогу, когда веки при моргании опускаются и подниматься не намеревают. Семенюк из-за этого каждое своё действие буквально преодолевает: с усилием открывает дверцу шкафа, со второго раза угадывает, какая именно полка ему нужна, и секунд сорок не может рассмотреть упаковку с кофе среди прочей лабуды. А потом и вовсе понимает — этой упаковки просто нет. Он же выкинул предыдущую около часа назад. Сейчас придётся идти за новой, либо приложиться щекой о стол и поспать хотя бы несколько часиков. Надеясь, что эти несколько часиков не перерастут в сутки.       Вова моментально отгоняет мысль поспать куда подальше. Часики-то тикают не только в прямом смысле, но и в переносном. Нужно торопиться, решать проблемы, а не сидеть на месте, стараясь собрать себя в кучу. Плевать на одежду и внешний вид. Он накидывает куртку на домашнюю футболку и старые спортивки, надевает первые попавшиеся кроссовки и распахивает дверь, шагая в подъезд.       По сторонам он, естественно, не смотрит. И моментально расплачивается за свою беспечность. Лоб неожиданно встречается с преградой, телефон чуть не падает из рук, а сердце ловит микроинфаркт. Да ебать его... Неужели с координацией всё настолько плохо, что он уже в дверь нормально выйти не может?       Семенюк потирает ушибленный нос пальцами — больно, но вроде не критично. Ринопластика не понадобится. Он отступает на один шаг назад и всё-таки поднимает глаза. Смотреть перед собой всё-таки надёжней, чем идти на ощупь.       Картина перед ним неутешительная. Не самое удачное время слушать нравоучения и уроки жизни — одно слово и Семенюк точно уснёт не доходя до кровати. Перед Володей стоит Карпов. Глаза пробегаются по его прикиду и останавливаются где-то на уровне лица. Ну или на то, что когда-то им являлось. Сейчас это смесь усталости и желания умереть — не больше, не меньше. Вова так думает. Ну что такого? Глаза немного уставшие, что теперь поделать? Дима должен его понять и простить. — Выглядишь ужасно, — Карпов указывает в сторону Вовы пальцем и несколько раз рисует в воздухе круг. В словах беспокойство, но Вову это всё равно раздражает. Будто он не догадывается, как выглядит со стороны. — Благодарю за комплимент, — на самом деле ожидал чего-то подобного. В стиле "Димы Карпова", так сказать. Поэтому и обижаться нет смысла. Дима прямолинейный и врать не станет. Это его явное преимущество.       Вова пихает руки в карманы. Сощуривает глаза и ждёт, когда тот объявит цель своего визита. Карпов не тот человек, который станет приходить без какого-либо повода. — Клянусь мамой твоей, если ты пришёл поебланить, я пошлю тебя нахуй и пойду по делам, — огрызается как обычно, с толикой иронии и насмешки. Дима хоть и пришёл скорее всего помочь, но времени на хуйню нет. Нужно поторопиться и вернуться к столу как можно скорее. — Ну да, ты производишь впечатление очень делового человека, — Карпов слегка усмехается и тут же получает по плечу. Удар выходит слабым, но Вова радуется и этому. Но не расслабляется, а снова пихает руки в карманы и запахивает подолы парки, закрывая домашнюю футболку от чужих глаз. Сейчас ещё и издеваться начнёт небось. — У меня кофе закончился, так что будь добр, — Вова выдерживает недолгую паузу, — съебись нахуй.       Дима никак не реагирует на предложение Вовы. Ну и похуй. Пускай стоит в подъезде и дальше, если так хочет. Семенюк собирается обойти тормознутого Карпова. Но тот перехватывает его за плечо и разворачивает в сторону квартиры. Без слов. Берёт и делает. Самостоятельно открывает незапертую дверь и запихивает внутрь. Вова же, как тряпичная кукла, — не сопротивляется и не возникает. Позволяет снять с себя куртку, стащить кроссовки и провести в сторону кухни. Правда, по пути он пару раз спотыкается о собственные ноги и чуть не падает. Но Дима реагирует хорошо. Подцепляет парня за торс и направляет в нужную сторону, усаживая за стол.       В руках у него оказывается обыкновенный пакет майка, который Вова сразу и не заметил. Карпов с громким стуком кладёт его на стол и начинает вытаскивать продукты. В том числе и новую упаковку кофе. Крутит в руках пачку и смотрит в этот момент на Семенюка взглядом, мол, видал как я хорошо тебя знаю? Вове даже не по себе становится от такой проницательности. Но он ничего не говорит, продолжает сидеть на стуле и разминать ладони.       Неясный взгляд наблюдает за тем, как Карпов ставит греться чайник, достаёт вторую кружку. Вопреки купленному кофе и желанию Вовы, он открывает пачку чая и тут же бросает пакетик в кружку. Предвещает, что Семенюк тут же начнёт возникать. Поэтому просто не оставляет ему выбора. Кладёт на стол новую упаковку печенья и отворачивается к шкафчикам, видимо, достать тарелочку. Вова хмыкает, когда вертит разноцветную коробку в руках. Овсяное. Прям как он любит.       Не проходит и десяти минут, как перед ним уже стоит кружка с чаем и небольшая тарелочка с несколькими печеньками. Дима садится напротив и молча начинает попивать из собственной кружки. — Спасибо, — Вова не знает, что ещё можно сказать после такого акта заботы. Поэтому обходится скупым спасибо и надеется, что Карпов его поймёт.       Дима легко кивает головой в ответ на короткую реплику и продолжает пить. Наверное, сейчас слова лишние. Обстановка не нагнетает, не давит со всех сторон. От такого молчания становится даже легче в кой-то мере. И Вова в очередной раз убеждается — молчать с Димой так же приятно, как и говорить.       Первым тишину разбивает Карпов: — Как у вас с Алиной дела? — Вова вздрагивает от неожиданности, чуть не проливая на себя горячий чай. Практически сразу же хватает кружку покрепче и старается переработать уставшей головой то, что до него пытаются донести. — Да вроде бы, — парень задумывается на некоторое время. Пытается вспомнить всё то, что происходило между его упорной подготовкой к сессии и теми несколькими часами сна. — Вроде бы всё наладилось. Скажу так.       Дима выгибает бровь и громко сёрпает из кружки. Наверное, его смутила эта неуверенность. Ну а что может сказать человек, который пишет конспекты уже не только в реальности, но и во снах? Он уже ни в чём не уверен. Так точно можно сойти с ума, не менее. — Вы снова разговариваете? — Да, — Вова откидывается на стену, что у него за спиной и прикладывается к ней затылком. Глаза снова начинают слипаться, но он сопротивляется. Чай разморил его ещё сильнее. — Она даже решила не отвлекать меня лишний раз и уехала на недельку к родителям, чтобы я успел подготовиться. — Но ты всё равно пару часов в день ебланишь в своих видеоигрушках, — Дима слегка наклоняет голову. Глаза его сверкают. Подловил, чертила. — Какой вы проницательный, Дмитрий, — язвит Семенюк, берёт кружку в две руки и продолжает пить. — Просто не в твоём положении так разбрасываться временем. Ты в зеркало хоть заглядываешь? — Нет, — ну хоть в чем-то он не сомневается. Это плохо? Несомненно. Зато правда. — Даже не смотри, — тут же продолжает Дима, и вытягивает ноги вперёд, в сторону кухонного гарнитура. — Зрелище печальное. Такое ощущение, что твои мешки под глазами это тени, а сам ты стал подопытным кроликом пятилетнего ребёнка. — Я бы загнулся, если бы не разбавлял чем-то постоянную зубрёжку, — взгляд бегает от Карпова до собственного отражения в кружке с чаем. Оно расплывается, расходится волнами, но так он выглядит даже ничего. Карпов хмыкает и отворачивается в сторону окна. — У тебя есть я, так что не загнулся бы.       Вова усмехается и переводит взгляд на колени. Дима в очередной раз оказывается прав. Как обычно, собственно. И Вова не имеет ничего против этого. Как минимум потому, что эта толика адекватности постоянно вытаскивает его с дороги на дно. Будь на его месте кто-либо другой, он, наверное, решил бы возникнуть. Попросил бы заткнуться, и не мешать ему жить свою жизнь. Никто не смеет трогать его и его эго. Никто, кроме Димы. Потому что он завоевал доверие и уважение в глазах Вовы. И заслужил право наставлять его. — Я тут недавно думал, чтобы завести себе какую-нибудь социальную сеть, — снова начинает Дима и вырывает Вову из мыслей. Будто чувствует, что тот сейчас загонится. — Ничего себе, дед вк решил создать, — вот это старый конечно придумал. Вова ворошит волосы на макушке рукой и легко смеётся. — Я не знаю, как это называется, но пускай будет так, — Карпов отмахивается свободной от кружки рукой и продолжает. — Думал над своим именем там. — Псевдоним типа? — сон отходит на второй план. Разговор приобретает интересный оттенок. А Карпов умеет заинтриговать. — Ну ты же себя Братишкой зовёшь, — указывает рукой с кружкой в сторону парня. — Братишкин вообще-то, — голос в миг становится серьёзным. Всё-таки дед дедом. В современных реалиях не разбирается. Вот вроде бы родился и живёт в Москве, а в современных технологиях вообще не разбирается. Странный. — Да какая разница-то? В общем я тоже так хочу. — И как? Надумал что-то? — Семенюк отстраненно смотрит то на плиту, то на столешницу. Теребит руками кружку. — Короче, можешь звать меня Хесус, — Вова обращает свой взгляд на Карпова. Наверное, он выглядит слишком удивлённым. Но эти слова действительно его поразили. — Странные наклонности считать себя богом, не находишь? Тебе бы полечиться, дядь, — Семенюк смеётся, глушит смех в кружке, но остановиться не может. Во придумал конечно. — Я ж не Иисусом зовусь, алло. Хесус, — нормальный псевдоним, я думаю, — кружка громко ставится на стол. Дима обиженно смотрит на младшего и складывает руки на груди. — Что-то между стариком Хоттабычем и какими-то таблетками от нервов, тебе подходит, — Вова снова смеётся со своей же шутки. Сон хоть и побеждает, но врождённую остроумность не сломить естественными потребностями. — Ой, да иди ты, — Хесус отворачивается в сторону балкона и пытается там что-то разглядеть.       Вова же уже не видит практически ничего. Веки так и норовят упасть и не подняться. Сопротивляться становится очень сложно. Он ставит локоть на стол и упирается рукой в щёку, разглядывая профиль Димы. Ну как можно быть таким? Таким простым что-ли? Сложно описать словами весь его темперамент, но Вова точно может сказать, что это самый интересный человек из всех, что он встречал. Никакого пафоса, только уют и спокойствие. Рядом с ним все эмоции становятся положительными. Глаза снова закрываются.       А Диме действительно слишком хорошо подходит это имя. Хесус. Когда произносишь его, будто оказываешься дома. В этом имени есть всё и сразу: его постоянная забота, надзор, доброта, его вечные наставления, капля надменности, красота и верность. Дима — собрание всего самого хорошего, что может предложить жизнь.       Слишком хороший, чтобы быть реальностью.       Может показаться, что это всё сон. Но нет, вот он, сидит перед ним на стуле и медленно пьёт чай — при желании можно коснуться острой линии челюсти. Профиль у него такой же идеальный, как и весь он сам. Причёска — волосинка к волосинке. Спустя столько времени с их знакомства, Дима кажется не просто надоедливым челом, что шёл с ним от самого подъезда, а потом, как узнал номер, заваливал сообщениями с ночи до утра. Теперь Дима для Вовы — практически синоним слова "дом".       Семенюк невольно улыбается этим мыслям. Слегка приподымает веки и ловит ответный взгляд от Карпова. Он определённо выглядит странно с таким выражением лица. Дима смотрит на него в ответ. Сколько? Да чёрт его знает, Вове сложно ориентироваться в пространстве, что уж тут сказать про время? — Давай, вали спать, засиделись мы уже, — Дима ухмыляется и отставляет кружку подальше от Вовы, чтобы тот случайно её не разбил. — А... — Вова хочет сказать что-то про грязную посуду, гостеприимство и прочее, но его наглым образом перебивают. — Давай-давай, вали уже, я сам всё помою и уберу.       Вова наверное за всю жизнь не сможет отплатить ему. Потому что слишком много Карпов в него вкладывает. Слишком. Вова говорит, что не заслуживает, а Дима каждый раз просит заткнуться и приходит по первому зову. Спасает, спасает и ещё раз спасает. Кто знает, что бы случилось, если бы его не было рядом все эти полтора года? В какое бы говно он залез?       Вова медленно поднимается со стула, упирается одной рукой в стену, второй хватает оставленный на поверхности телефон — нужно не забыть поставить будильник перед тем, как он отрубится. Ноги идут только по инерции. Сам он не в силах их передвигать. На повороте к комнате он останавливается, чтобы в последний раз посмотреть на Карпова. Тот так и сидит с одной кружкой в руке, вальяжно попивая из неё, смотрит куда-то в окно и притопывает одной ногой. Не парень, а эстетика в чистом виде. Он открывает камеру и наводит объектив как можно ровнее. Настолько, насколько ему позволяет трезвость ума и бодрость. Получается немного смазано, но всё ещё красиво. Различаются даже жилки на длинных пальцах руки, что аккуратно обхватывают кружку. Вова фыркает: — Вот же позер.

***

      Успешная пересдача за спиной. Родители довольны, Карпов даже практически не ругался, когда помогал дописывать остатки конспектов. А значит, всё в шоколаде. Можно расслабиться и снова жить в своё удовольствие. До следующей сессии, конечно. Эту он проебать не должен ни при каких обстоятельствах.       Сообщение, которое он отправил Карпову, дошло ещё час назад — стоило бы поторопиться и собраться как можно скорее. Он на ходу закидывает в рюкзак бутылку с водой и портативку. Зачёсывает спадающую на глаза чёлку и старается завязать шнурки. Узел получается то кривым, то слабым, это начинает раздражать. Он перешнуровывает кроссовки уже раз пятый, если не шестой, но пальцы так и не слушаются. За спиной слышатся осторожные шаги, но Вова не предаёт им значения. — Ты куда? — голос Алины слегка недовольный. Семенюк уже может предугадать предъяву сегодняшнего вечера. Но старается не показывать, что его что-то не устраивает своей интонацией. — С другом отмечать закрытие всех долгов, — он наконец-то заканчивает, смотрит на проделанную работу и выпрямляется. Скидывает рюкзак и начинает проверять, ничего ли он не забыл. Но Алина всё не уходит — пристально смотрит в спину, будто у него там что-то написано. — Так Шабанов с Нелей не в городе, — не успокаивается. Вова закатывает глаза и тяжело вздыхает, застёгивая молнию на сумке и закидывая её на плечи. — А я и не с ним. У меня что, больше друзей нет? — медленно поворачивается в её сторону и старается сделать доброжелательное лицо. Если сейчас начнётся сцена ревности и всего из неё выходящее, он точно психанёт. Не нужно дразнить злую собаку косточкой, как говорится. — Только не говори мне, что ты идёшь куда-то с этим загадочным Димой, — о боже блять. Алина решила разогнать всю эту тему. Энергетический вампир, а не девушка. Не сказать, что Семенюк хоть чем-то отличается, но он не издевается над людьми такими извращенными способами. Он всё-таки не сдерживается и показательно стукает себя ладонью по лбу. Он так сильно устал от разговора, хотя он только начался.       Смотреть девушке в глаза нет желания. Сказала не говорить про Диму, да пожалуйста. Он не будет. Вместо ответа наклоняется к ботинкам и в который раз поправляет язычки и завязки. — И долго ты будешь молчать? — видно, что девушка медленно выходит из себя. Но Семенюк не собирается давать ей возможность насладиться триумфом "выведения из себя" самого эмоционально неустойчивого человека в мире. По крайней мере, Володя позиционирует себя именно так. Да и Дима говорил что-то подобное, когда они сидели на лавочке под подъездом и практически четыре часа подряд обсуждали одного и того же человека. — Ты же сама сказала не говорить. Вот я и молчу, — Вова смотрит снизу вверх, мило улыбается и встаёт на ноги. Со злом нужно бороться его же методами. Пускай тоже понервируется немножко. Не одному же ему постоянно сталкиваться с тупыми вопросами, правильного ответа на которые нет. — Всё, давай.       Он разворачивается и салютует одной рукой. Второй же открывает защёлку на двери. Но только он собирается дёрнуть за ручку, как проворная рука Алины захлопывает дверь обратно. И в один момент сама девушка оказывается между ним и дверью. Плечи у неё напряжённые, руки с силой сжимают домашний халат. Дурацкий халат, на самом деле — никак не вяжется с её агрессивным настроем. Она кажется больше забавной, чем угрожающей. — А не кажется ли тебе, что ты запизделся, Вов? — опа, какая серьёзная предъява. Семенюк не ожидал, что она начнёт заходить прямо с козырей. Поэтому свои он подготовить не успел. Опасная ситуация получается. Одна ошибка и ты ошибся. — Ты вообще о чём? — в кой-то веке не приходится прикидываться дурачком. Он действительно не понимает какая проблема может быть в обыкновенной встрече с другом. Тем более с другом, про которого он постоянно рассказывал. — Ты думаешь, я не понимаю ничего? — и снова вопрос, на который правильного ответа нет. Да Алина просто в ударе. Если всё так и продолжится то, кажется, он захлебнётся в пучине догадок и неясности.       Из безопасных для собственного здоровья методов успокоить приходит только один. Как можно больше тактильности и чувственности. Он собирается положить руку девушке на плечо, чтобы притянуть к себе, но она перехватывает его за запястье, уводя в сторону. Манёвр хороший, базара ноль. Вот только Вова снова обескуражен. Какого опять то начинается? Раньше же получалось нормально поговорить. Сейчас всё скатывается к очередному скандалу. Рано он видимо обрадовался, что всё наконец-то наладилось. — Этот "нелюдимый друг с полным отсутствием выхода в сеть интернет и великолепным умением вытягивать тебя из дома не попадаясь никому на глаза?". Так и поверила.       От потока бессмысленных мыслей и изречений начинает болеть голова. Как Дима вообще связан с их отношениями и каким боком его сейчас хотят выставить виноватым. А главное, в чём? — Ну да, не вижу проблемы. Есть много людей в мире, которые не пользуются интернетом для общения и он как раз один из них. — А может нет никакого Димы, а ты себе шалаву нашёл? — тут же кидает в лоб девушка. — Ебать, Алина, что вообще за тупорылые вбросы? Ты меня за животное держишь? — он так и знал, что сейчас медленно, но верно, всё выйдет именно к этому. К измене и прочей хуйне. Видимо за доверие в современном мире всё-таки никто не слышал. Предъява говно, как и вся эта ситуация. Сколько раз он уходил с Карповым куда-то? Никого не ебало, где он, почему он, не переехала ли его машина. Сейчас навалилось всё и сразу. — Почему тогда никто из нас никогда не встречался с этим Димой лично? — Вова утирает пот со лба. Стоять в куртке дома не прикольная затея, особенно, когда градус спора стремительно поднимается.       Приходится идти в наступление: — Так у вас никогда не было такого желания, — Семенюк старается говорить как можно мягче, но вся эта ситуация провоцирует его. Ещё немного и ярость внутри будет зашкаливать. Получится очень неприятно, если Алина попадёт под раздачу. — А теперь есть. Так докажи, что это реально существующий человек, — девушка продолжает стоять на своём и будто не замечает этой тёмной ауры, что клубится вокруг Вовы. Хочется рвать и метать, но он только сильнее сжимает кулак, впивается ногтями в кожу и терпит. — Я не могу тебя взять с собой. Это очень некрасиво, — очередная попытка спустить всё на тормозах не венчается успехом. — Я не прошу тащить меня с ним на встречу, я прошу доказать мне, что он существует, — какая же вредная и упёртая. — У меня ни единого варианта, веришь нет? И вообще, я тороплюсь, если ты хочешь поругаться, то давай вечером, — Вова снова старается докоснуться до девушки и отодвинуть её с дороги.       Алина сбрасывает с себя руки и уходить не собирается. Вариант поговорить сразу же отпадает. Ещё одной порции мозгоебли ему не хватало. Использовать грубую силу он тоже не собирается. Он же не тиран какой-то. И не садист. Поэтому продолжает стоять и молчать. Как дерево, но котором поселился дятел. Дятел стучит по нему, а он и не сопротивляется. Потому что возможности нет. Всё упирается в один сплошной минус в его сторону.       А он ведь просто хотел собраться и отметить закрытие долгов, не более. Теперь же вынужден решать очередной семейный конфликт при том, что они даже не женаты ещё. Ахуенно. Десять из десяти. Володя с силой стукает ладонями себе по ногам, вздыхает и несколько раз проходит по кругу. У него нет решения всего этого. Мыслей ноль, а голова всё равно раскалывается, как грецкий орех. — Друзья обычно фотографируются, — Алина будто видит его безысходность и решает подсказать, — Если он такой древний и не имеет социальных сетей, просто покажи вашу совместную фотографию, и успокоюсь.       Семенюк резко останавливается и застывает на месте. Фотография? Встряхивает головой и оборачивается в сторону серьёзной девушки. По ней видно, что она переживает, сомневается. Неужели он давал поводы для этого? Да быть не может. Никогда не преследовал такой цели, всё рассказывал и много слушал. Неужели он не добился того уровня доверия, где такие нюансы, как поход с другом, выходят из причин для ревности.       Он теребит замок расстёгнутой крутки, кусает губы и усиленно шевелит мозгами. Они вообще фотографировались когда-нибудь? Карпов к фото относился пренебрежительно, так что инициативы запечатлеть что-то в памяти телефона никогда не проявлял. Остаются только те фотографии, что Вова делал своими руками. Разных фотографий, где Карпов один у него куча. Но Алина легко может их забраковать, а Вову оставить грязным лжецом и изменщиком.       Нужно что-то такое, к чему она не сможет прикопаться. Семенюк так материал на зачёте не вспоминал, как свою фотоплёнку на телефоне. Он даже открывает галерею и начинает листать с самого верха в поисках. Но ничего подобного не находит. Нужно что-то интересное.       Точно. Он вспомнил.       Семенюк тут же лезет в диалог с Карповым и листает прямиком до тридцать первого декабря предыдущего года. Та случайная фотография на качелях. Как он вообще забыл, что пересылал её с телефона Димы к себе тем же вечером? Идеальный, как никогда вариант.       Вова победно усмехается. Вот она. Душевная фотография, наверное, он будет смотреть на неё всю оставшуюся жизнь. Но сейчас на неё лучше взглянуть Алине. Пускай успокоит себя и свои нервишки. Он расширяет картинку и передаёт телефон в руки Алине. Сам же упирается плечом в стену, складывает руки на груди и ждёт реакции. Ощущение победы такое великолепное.       Девушка удивляется, когда берёт в руки гаджет и тут же утыкается в экран. Семенюк следит за каждым малым движением её брови — не хочет упустить ничего, что может проскользнуть на лице. Хочется увидеть все эмоции. Особенно разочарование от неудавшееся ссоры. А Вова в свою очередь наконец-то выдохнет спокойно и пойдёт гулять, не нагружая себя лишним геморроем до следующего конфликта. Вот это жизнь. Одно наслаждение.       Эмоции на чужом лице действительно одна сменяет другую. Сначала удивление, потом сомнение и... Непонимание? Или что это такое? Вова немного напрягается, ладони немного потеют, но он сразу же вытирает их о джинсы. Алина хмурит брови, приближает картинку несколько раз и тщательно всё осматривает. Поднимает глаза на Вову. Сердце внезапно решает заколотиться в несколько раз сильнее. Почему он нервничает? Ладони начинают потеть сильнее, дыхание сбивается.       Почему она так смотрит?       Вова вопросительно смотрит в глаза, немо спрашивая, что же всё-таки не так. Девушка всё еще выглядит странно, будто увидела что-то, чего видеть не должна. Кожа у неё побелела, а пальцы сжимают корпус слишком сильно. Он уже готов вырвать телефон и посмотреть сам. Но не успевает сделать и движения в её сторону, как Алина сама медленно поворачивает экран к Вове.       Слова бьют по ушам. Сердце замирает и ухает куда-то вниз. Челюсть с силой сжимается. — Вов, здесь никого нет.       Волна переживания накрывает парня с головой. Одно неловкое движение и он начнёт тонуть. В смысле нет? Не сказать, что Алина юмористка от бога, но это было слишком плохо. Семенюк переводит взгляд с телефона на её лицо и обратно. Выхватывает его из чужих рук. Пальцы слишком неловкие. Трясутся. Фотография закрывается. Он пытается снова увеличить её, получается не с первого раза. Пальцы дрожат, не попадают туда, куда нужно.       Какого хера?       Вот она — та самая фотография. Новогодняя ночь. Ракурс не совсем удачный, потому что фото спонтанное. Семенюк легко улыбается в камеру. В волосах у него несколько запутавшихся снежинок. Сам он сидит на качелях. За спиной тысячи разноцветных искр, что разлетаются по небу. Идёт мелкий снег. Красота и эстетика, не иначе, пускай и качество плохое.       Только Димы на фотографии нет.       Тишину прерывает аккуратный, тихий вопрос Алины. Хотя лучше бы она продолжала молчать. Ответов на её вопросы он в любом случае не найдёт. — Вов? Это шутка? Ты пошутил? — она заглядывает Вове в глаза. — Скажи, что ты так тупо пошутил.       А Вова не может ничего сказать. Паника медленно подкрадывается и грозится задушить. Он делает несколько шагов назад, продолжая смотреть в телефон. Делает один шаг. Другой. Ступает медленно назад. Пока не упирается в стенку. Одной рукой он пробирается под куртку и с силой нажимает на то место, где сейчас бьётся сердце. Становится немного больно. Вроде как он должен немного прийти в себя. Но успокоиться это не помогает никак. — Он же был, он был тут, — тихо, почти шёпотом. Вова переводит взгляд на Алину, что недоверчиво косится в его сторону. Руками она прикрывает рот и силой сдерживает дрожащий голос: — Блять, ты что, полтора года общался с человеком, которого никогда не существовало? Вов, пиздец...       Пиздец. Он согласен.       Нет других слов, чтобы описать всё, то, что происходит внутри.       Просто пиздец.       Вова всхлипывает. Осталось ещё заплакать ко всему прочему и задохнуться в собственных соплях и страданиях. Он прикрывает глаза рукой, чтобы не смотреть в телефон.       Алина делает шаг в его сторону, но останавливается. Думает. Сомневается.       Вова, конечно, чувствует себя разбитым, морально уничтоженным. Но он не обидится, если Алина уйдёт. Он не обидится, если она начнёт собирать свои вещи в спешке, нет. Он тоже боится. Боится не меньше, чем она. Одно дело, когда ты встречаешься с душевнобольным, другое дело, когда ты им являешься.       Он Алину отлично понимает. Самому хочется лишь забиться куда подальше, не видеть ничего и никого.       Так же, как он не видит Диму на фотографии.       Осколки надежды не пропадают. Он выходит назад, в их с Карповым диалог. Должно же быть ещё хоть что-то. Хоть одна крупица здравого смысла как минимум.       Вот только диалога никакого нет. Лишь сообщения, которые он отправлял на свой же номер.       Сообщения, что все эти полтора года оставались без ответа. — Что за пиздец?       Он нажимает на ярлык галереи, когда слышит, что Алина открывает их общий чемодан. Но сейчас не до этого. Он торопится, листает быстро. Потому что не может быть такого, чтобы Карпов оказался всего лишь игрой его больного воображения. Ну не может такого быть. Слёзы неприятно текут по щекам. Вова смахивает небольшие капли, что периодически падают на экран и продолжает листать. Упорство — его сильная черта, так пускай она поможет ему.       Вот та самая фотография с кухни. Он сделал её перед тем как отрубиться на добрых пятнадцать часов.       Только вместо Карпова там пустой кусок стола и окно, за которым ничего нет. Он с силой сглатывает накопившийся в горле ком. Грудную клетку будто царапают кошки.       "Давай-давай, вали уже, я сам всё помою и уберу".       Конечно сам уберёшь, Семенюк улыбается сквозь слёзы. Щёки горят и болят. Экран не всегда реагирует на прикосновения. Влага провоцирует ложные нажатия. Вова выдыхает. Кажется, будто воздуха сейчас не хватит. В комнате у Алины что-то громко падает, она матерится, но продолжает шуршать пакетами. Семенюк стирает капли с экрана, размазывая их больше.       Да и похуй. Он листает дальше. Минует все пустые фотографии на которых раньше был один человек. Хочется громко выть.       "Слишком хороший, чтобы быть реальностью".       Всё-таки вымысел. Он всё это время был всего лишь вымыслом.       Вова доходит до новогодней ночи. Открывает каждую фотографию с дикой болью в голове и сердце. Но понимает лишь то, что эти ебучие бенгальские огни он зажигал один. Сидел как придурок на этой дебильной качели и смеялся. С того, чего никогда не было.       С того, чего больше никогда и не будет.       Мнимое чувство спокойствия.       "Карпов наклоняет голову чуть ниже и смотрит в глаза Вовы. Так и стоит одной коленкой на качелях, второй ногой медленно съезжая всё глубже в снег. Слишком близко. Он всё ещё слишком близко. Семенюк ощущает, как сердце бешено бьётся о грудную клетку, а уши начинают гореть. Но взгляда он так и не отводит — продолжает сидеть и смотреть. — Я уже говорил, что ты, блять, лучший? — Вова утирает нос и резко поднимает голову к Диме, который легко улыбается и поглаживает его по волосам. — Не один раз, — Карпов ухмыляется. — И ещё много раз повторишь, как я чувствую".       Горло болит от частых всхлипов. Звуки слышатся словно через пелену — когда хлопает входная дверь, он даже не обращает внимания. Стоит у стены и ревёт. Беззвучно, глуша любой звук. Хотя хочет закричать, но не получается. Получается только хрипеть и сжиматься от боли в районе желудка. Голова раскалывается. Нужно бы прекратить мучить себя. Прекратить истязать собственный разум, но он не может. Листает дальше, ниже и ниже. Нагоняя всё больше воспоминаний, от которых корёжит лишь сильнее.       Очередной месяц мнимого общения вкупе с мнимым спокойствием рисуется датой в галерее.       На этой фотографии должен стоять Карпов. Со своей тупой небрежной башней. Со своим лёгким прикидом, хотя на улице далеко не май месяц, а ноябрь, со всеми вытекающими из него катаклизмами.       "— Ты пиздатый друг, — внезапно решает сказать Семенюк, не успевая остановить хаотичный поток мыслей. — Просто чтоб ты знал.       Дима отворачивается. Снова прикладывает ладонь тыльной стороной к лицу, чем вызывает у Семенюка ехидную усмешку. Какой стеснительный нашёлся. Семенюк не теряет времени. Хватает свой телефон и делает несколько снимков. Потому что красиво. Эти все снежинки в волосах, что контрастируют с чужими глубокими глазами. Реально, одно неловкое движение и влюбиться можно.       Вова хлопает его по спине, от чего Карпов вновь спотыкается. Но руки от лица не убирает — продолжает смущаться. Слова произвели фурор для низкой самооценки Димы. Семенюк гордится собой и своему подвешенному языку. — Не пори чушь, не такой уж я и хороший".       Воспоминания вроде есть, а фото до сих пор пустое.       Он блокирует телефон, опускает руки и медленно скатывается вниз по стене. Закрывает рот ладонью и кричит. Слова не строятся, поэтому он просто дерёт глотку. Хоть и не получается ничерта. На крик это даже издали не похоже. Но может станет проще?       Если будет больно физически, может быть не будет больно морально?       Помогает это слабо. Точнее вообще не помогает. Истерика — это скорее побочное от его бешеного страха реальности. Реальности, где для Карпова нет места.       Да как такое вообще может быть? Он же нормальный, абсолютно здоровый человек. Он не болеет и не склонен к такому.       — Ёбаный Карпов! — кричит. Вот только кому. Его не услышат, а если и услышат, то не поймут.       Вова сидит на полу в прихожей и пытается прийти в себя. Болит всё и сразу. Снова. Будто колющее изнутри чувство распространилось во все уголки тела, заставляя корчиться и кривиться от переполняющих эмоций. Боль распространяется по всему телу. Тихие шаги разбавляют тишину пустой квартиры — Алина ушла, хлопнув дверью ещё минут тридцать назад. Но чувствуется чужое присутствие. Чужой взгляд, который медленно изучает. Вова поднимает голову и...       Видит перед собой Диму.       Посмотреть со стороны — какой-то дешёвый фильм в жанре мистика. Полупрозрачная в прямом смысле фигура. Будто призрак, не иначе. Но на деле лишь игра воображения. Слишком бурная. Слишком сильно она похожа на правду. Семенюк хватает руками волосы и тянет в разные стороны. Нужно прийти в себя. Нужно успокоиться.       Но получается только глушить собственный крик ладонями. Чтобы соседи не услышали и не вызвали полицию. Чтобы никто не слышал и не думал, что у него проблемы. А проблемы у него просто глобальные.       Тёплое касание руки к лицу чувствуется слишком реально. Он ощущает, как тонкие пальцы ведут по скуле к губам. Хочется с силой перехватить чужую конечность. Чтобы не болело, чтобы не мучило его ментальное состояние. Но сил просто нет. Решимость пропадает в тот миг, когда он старается оторвать ладони от колен, что он в панике обхватил.       Он чувствует всё. Слишком чётко, будто кто-то рядом есть. Этот кто-то касается его везде. Но он-то знает. Он-то знает, что никого нет и быть не может.       Тёплое дыхание опаляет губы. Вова чувствует лёгкое прикосновение к ним. Слёзы текут с новой силой. Приятно, волнительно. И страшно. До мурашек по коже. Одновременно хочется прекратить это и продолжить. Почему это всё так реально? И почему он хочет чтобы это всё было взаправду?       Касания рук от лица переходят к шее. Пальцы медленно очерчивают каждый легкий контур. Вову прижимает к стене. Дыхание спускается ниже, ощущается где-то в районе кадыка. Он чувствует касания и там. Хочется выть от переполняющих эмоций. Хочется молить. Просить о том, чтобы это всё оказалось реальностью. Ведь так не хочется оставаться одному. Страх мешается с болью. Распространяется по всему телу дрожью. Неприятной, колкой. В один момент все касания пропадают.       Дышать становится проще. Будто открывается новое дыхание. Вова делает глубокий вдох.       Семенюк открывает глаза, фигуры напротив уже нет. Слышится только тихий-тихий бубнёж голосом Димы где-то возле уха. — И кому из нас теперь нужно полечиться? — раздаётся слишком громко для пустой квартиры.       Вова дрожит, сжимает ладони в кулаки и бьётся затылком о стену. Какой же пиздец. Какой пиздец... Он сжимает сильнее зубы, пытается осознать. Но осознание всё никак не приходит.       Он — псих. Он ёбаный душевно больной, которому нужна помощь. Нужен кто-то, кто сможет помочь.       Но теперь рядом уже точно никого нет. Семенюк сжимает рот ладонями, глуша очередной крик. Истерика не заканчивается. Всё тело ломит, затылок болит от частых ударов о стену. — Мне. Мне блять нужно лечиться, — последнее, что говорит Семенюк, перед тем как потерять сознание.

***

      С ухода Димы прошёл год. Адский год, который оставил не просто отпечаток на жизни Вовы, а нарисовал на ней огромный безобразный крест.       Пришлось взять академ. Вова думал, что полечится и вернётся. Нагонит всё. Решит проблемы. Но не смог. Отчислился. Бороться с собственным страхом стало слишком сложно. Шабанов единственный знал всё до мелочей и просил не торопиться. Подумать и попытаться. Твердил что-то про борьбу и силу духа. Вдалбливал в мозги мантры про новый этап в жизни и звучал очень уверенно.       Но Максим не Дима.       Поэтому Семенюк не послушал. При первой же возможности ушёл с реабилитации. Напиздел врачам по самые гланды, и свалил. Обрёк себя на постоянную травлю лекарствами и посещение психолога. Но это куда уж лучше, чем сидеть в одном месте с психами и наркоманами. Так спокойнее. Одиночество теперь кажется чем-то родным. И это иронично. То, от чего он пытался убежать теперь кажется ему домом.       Семенюк, ты так и не научился думать.       Алина ушла при первой же возможности. Кинула одно скупое сообщение, а пока Вовы не было дома, забрала остатки своих вещей. Пошла к родителям или решила пожить у любимых подружек. Хуй ее знает, на самом деле. Вове особо не интересно. Единственное, что он помнит из того дня, так это то, как он ехал в переполненной маршрутке в сторону больницы, читал эти несколько строк и тихо смеялся. Конечно.       Она напугалась.       Год с лишним жить с грёбаным психом. Кто не напугается? Вова в целом может её понять. Страх до сих пор живёт внутри него. События того года кажутся чем-то нереальным.       Максим всегда Алину выгораживал. Все те разы, когда приходил к Вове он говорил только про то, как ей на самом деле жаль, что она не хотела обрывать это всё именно так. Но Вова уже знает всю правду. Неприятную, но правду. Если он больной, это не значит, что нужно оберегать его от любого рода информации. Это же неправильно. Он не младенец, он в состоянии принять какие-то тяжёлые факты без потери рассудка и травмы на всю жизнь. Так же он ещё больше ощущает себя побитым и сломанным.       А ведь нужно бить сильнее. Бить и ломать, чтобы пришёл в себя и оклемался. Чтобы собирал свои сопли и слюни. Продолжал жить и никогда больше не думал о том, когда же это всё наконец-то закончится. Вове нужен тот, кто будет его наставлять. Указывать на его ошибки, тыкать в них мордой, если будет надо.       Шабанов так не может. С этим придётся смириться. Научиться самому держать себя в руках. Или что там ещё? С его темпераментом это будет очень сложно, но куда тут денешься, когда иных вариантов нет?       Максим вообще-то очень хороший друг. Что бы Семенюк не кричал на эмоциях. Что бы он не думал когда-то там. Шабанов сделал для него очень много. Вова будет благодарить его, наверное, всю оставшуюся жизнь. Хотя бы за то, что тот не бросил.       В отличие от Карпова.       Максим много интересовался. Спрашивал каково это, что ощущается в такие моменты. А Семенюк не знал, как на это ответить. Если бы он ответил, что ему было пиздец как хорошо — это выглядело бы как минимум странно. Очень странно. Поэтому он твердил что-то про помутнение рассудка, упоминал нарушение координации и прочую лабуду. Шабанов удивлялся как в первый раз, кивал, а один раз даже что-то записал себе в телефон.       Он много говорил о жизни, вспоминал, рассказывал, но никогда не касался того, что могло быть хоть как-то связанно с Карповым. Или что там это такое было? Галлюцинация? В общем, Максим делал всё, чтобы стало лучше. И то, что Вова сейчас сидит дома, пьёт дурацкий чай с лекарствами и зависает в интернете — сугубо его заслуга. Огромная заслуга. Семенюк будет отплачивать ему за это примерно одну с половиной вечности.       Сейчас же всё в сравнительном порядке. Пустая квартира, редкие звонки от мамы, игры с Шабановым. Страница за страницей, вкладка за вкладкой, видос за видосом. Могло бы надоесть, если бы не было так похуй. Одна из побочек лекарств, кстати говоря. Интерес потерялся практически ко всему, что ранее приносило удовольствие. В том числе и к жизни в каком-то роде. Как там это правильно называют маленькие девочки в интернете? Депрессия и суицидальные мысли? Вот. Вот это теперь следует за ним по пятам, за что бы он не попытался взяться.       Но это намного лучше видения несуществующего.       Определённо.       Можно было бы продолжить обучение, найти работу, коммуницировать с реальными людьми. Пойти вопреки тому, что ему подкинула жизнь. Но кажется, будто вместе с прописанными таблетками, ему подкинули хронический страх. Не чего-то определённого, а всего и сразу. Наверное, это можно назвать страхом будущего.       Попытки найти занятие по душе у него были. Пытался начать писать песни, делать музыку. Но все сошло на нет, как только он услышал свой голос в записи. Тупая трата времени, не более. Писать стихи сложно, склеивать нарезки долго и муторно. Единственное, к чему интерес никогда не пропадал, так это игры и нескончаемый пиздёж обо всём.       Шабанов быстренько подсуетился. Подогнал ему хорошую вебку, монитор, посадил за кресло и открыл новое неизведанное пространство, которое завлекло парня не на шутку. Это было именно тем решением, которое так ждал Семенюк. Общение без реальных коммуникаций. Выход в сеть и общение с людьми без каких-либо последствий.       Хотя бы тут он не может увидеть того, чего не существует.       Твич стал для него вторым домом, где ему действительно комфортно и приятно находиться. Много разного рода контента, интересные люди, темы для обсуждения. Скандалы и интриги. Всё это моментально притягивает внимание, отгоняя навязчивые мысли куда подальше. Вове нравится следить за этим и наблюдать. А ещё больше ему нравится смотреть, как Максим удовлетворённо глядит его трансляции, сидя на кровати за кадром.       Вова делает глоток из кружки и листает страничку вниз. Она дёргается, возвращается обратно и снова спускается на несколько строчек. Мышка глючит. Скорее всего, тот удар о стену после слитой катки оказался фатальным. Колёсико окончательно полетело. Стоит сходить и купить новую, пока эти ложные нажатия не выбесили Володю до степени "пизда тебе и всем твоим шурупам".       Мышка снова слетает и Вова тыкает на трансляцию, которая ещё не прогрузилась. Он откатывается назад и окидывается на спинку стула, начиная раскачивать себя из стороны в сторону. Отлично. Теперь ждать хуеву тучу лет, чтобы можно было с чистой совестью вернуться на прежнюю позицию в списке трансляций. Вселенная так и хочет, чтобы Семенюк разъебал что-то в радиусе вытянутой руки.       Колёсико загрузки резко останавливается и картинка начинает прорисовываться. Вова пододвигается ближе и по инерции хватает кружку со стола, делая глоток чая. Он допивает остатки, запрокидывая голову назад, когда воспроизведение резко начинается. Он кладёт руку на мышку, опускает взгляд на монитор. Кружка выскальзывает из руки и падает на пол, чудом оставаясь целой. Кипяток обжигает ногу, но Вова никак не реагирует. Чувства притупляются.       В голове лишь один вопрос. Что за пиздец вообще?       Знакомые голубые глаза, выразительные скулы, тонкие пальцы, что прикрывают рот. Странная ебанутая причёска, зализанная назад — волосинка к волосинке. Взгляд смотрит не в камеру, нет, он смотрит прям в душу сквозь монитор. Обжигая каждым резким движением в кадре.       Такого просто, блять, не может быть.       Вова поджимает губы. Ставит локти на стол. Закрывает рот ладонями. Пытается успокоиться. Но успокоиться не получается. Сердце бешено колотится. Пальцы начинают дрожать. Ощущение такое, будто он никогда в жизни не пропивал курс успокоительных. Он с силой смаргивает влагу, что накопилась в глазах. Слёзы неприятно очерчивают впалые щёки. Володя смотрит на маленькую вебку, что стоит в самом правом углу снизу экрана и не верит. Пиздец всё-таки произошёл.       "JesusAVGN сейчас играет в Detroit: become the human".       Слишком много совпадений. Вова давит очередной непроизвольный всхлип. Он откидывается назад и утирает солёные дорожки с лица. На деле только больше размазывает, да и плевать. Ему больно. Он может себе позволить. Навязчивые воспоминания снова пробиваются через корочку здравого смысла и игнорировать их не получается.       Он не был к этому готов. Как можно было подготовиться к тому, чего фактически блять, не могло произойти?       Он не ебанулся окончательно. Нет-нет. Это не может быть тот самый Дима Карпов. Он лечится. Постоянно пьёт таблетки. Проходил реабилитацию. И сейчас, мать его, сидит на сайте с прямыми трансляциями. На прямом эфире у реального человека. Сейчас этого парня кроме него видит ещё несколько тысяч. Учитывая все глюки, что у него были — этот самый нереальный.       Так просто смириться с фактом своей ебанутости он не намерен. Он не псих. Нет. Нет и ещё раз нет. Он тут же открывает чат с Шабановым на телефоне. Быстро, пускай и с ошибками печатает сообщение и откладывает девайс подальше. Остаётся только ждать ответа и наблюдать.       Парень в мониторе что-то активно рассказывает. Активно жестикулирует, смеётся, прикрывая рот ладошкой, и снова говорит. Говорит тем самым голосом. Вова не может справиться с собой. Обессиленно падает головой на стол и накрывает затылок руками.       Как же сильно он скучает.       От дикого самокопания в перемешку с ненавистью к себе, его отрывает уведомление. Вова тут же подпрыгивает и с дрожью в руках открывает их с Максимом диалог. Владимир Семенюк "Чел, ты случайно не знаешь кто такой JesusAVGN? Попался мне в рекомендациях, напоминает одного человека. Не подскажешь как зовут?"

Максим Шабанов

"Ооооо, чувак, это реально чёткий пацан. Алексей Губанов его зовут. Мы с ним в ирл не знакомы, но ты вполне себе можешь подружиться, у вас много общего, как мне кажется)"

      Семенюк с облегчением выдыхает.       Его зовут не Дмитрий. Это Алексей Губанов.       Он ещё никогда в жизни не испытывал столько радости, когда узнавал имя у человека, с которым даже в реальности не знаком. Но сейчас с него упал такой тяжелый груз, что хочется смеяться и танцевать во всех известных победных танцах. Он всё ещё держит свой рассудок на поводке. Да! Это явно победа.       Для галочки он открывает гугл и вбивает чужое имя и псевдоним в поисковик.       Его зовут не Дима Карпов, что родился в Москве. Это Алексей Губанов, что родом из Новокузнецка.       Такое счастье для больного — выяснить, что ты ещё можешь побороться. Вова вот отлично борется с нереальным.       Душу греют мысли. Всё в порядке. Относительно, конечно. Эта внешность до сих пор кидает в холодный пот, заставляя забываться и переноситься на год назад. Тяжело. Но нужно же с чего-то начинать, верно?       Будет очень тяжело, но Вова нажимает на кнопку "подписаться". Нажимает на неё, хоть руки предательски трясутся. Зато он чувствует себя в кой-то веке лучше. Будто он наконец-то переступил через какой-то невидимый барьер, что мешал ему спокойно существовать. Сейчас он даже готов выйти на улицу и заговорить с первым встречным.       Как же сложно признать, что ему не хватало этого голоса.       Он снова вслушивается в то, что говорит стример. Точнее в то, как он говорит. По плечам бегут мурашки. Каждый раз, когда выразительные глаза встречаются с его через монитор — сердце пропускает удар. Сдержать улыбку сложно. Вова будто встретил друга с которым не виделся добрую половину жизни.       Вот только получается, что этот друг в миллион раз лучше предыдущего. Потому что он есть. Живёт в Москве. И если Вова всё же решится с ним связаться, то даже может предложить встретиться.       Вова сейчас точно словит передоз эмоций и отрубится прямо за столом, так и не досмотрев стрим до конца.       В голову бьёт мысль.       Точно. Написать.       Пальцы судорожно возвращаются на вкладку с биографией Алексея Губанова, но ссылок Вова там не находит. Жмёт на страницу назад и вбивает в поисковике имя и фамилию. Открывает первую ссылку, но снова терпить неудачу. Одни фейки и фан-страницы. Неужели у него нет странички? Да быть не может.       Последняя надежда падает на ссылки канала. Вова с трясущимися руками заходит на канал, сворачивая стрим, но не выключая — сегодня он досмотрит его до конца. Начинает рыскать по всем банерам, что висят в описании. И наконец-то находит. Эйфория и неописуемый азарт с интригой накрывают с головой. В голову влезает тысяча и одна мысль. Но Вова блокирует им доступ, абстрагируясь.       Сейчас только он, страничка Алексея и его голос в голове, как бы странно это всё не звучало.       Он наконец тыкает на ссылку и ждёт. Потирает потные ладони друг о друга. Сердце снова начинает наворачивать кульбиты. Как же это всё-таки волнительно. Ещё и страница как на зло долго грузится.       Семенюк может только представлять, как пролистывает каждую фотографию на странице, ставит лайки и с упоением вглядывается в голубые глаза. Голос Губанова в голове хрипло смеётся и Вова уже чуть ли не растекается по столу. Приятно. Как приятно снова ощущать это.       Но не тут то было. От воодушевления не остаётся и следа.       Всего два слова.       Дмитрий Карпов.       Гласят жирные буквы около фотографии голубоглазого парня на фоне зимней Москвы. Куртка у него расстегнута, слегка растрёпанную шевелюру раздувает ветер. Пара снежинок запуталось в русых волосах. Лицо у него немного задумчивое, будто стоять вот так вот на ветре не холодно вовсе. Позер.       Его страничка в сети под именем Дмитрий, мать его, Карпов.       И сейчас он сидит онлайн с телефона.       Вова зарывается руками в волосы и откатывается на стуле подальше, выдёргивая наушники. Голова раскалывается. Ладони подрагивают. Сердце бьётся слишком быстро. Таблетку бы выпить. Но до неё ещё нужно дойти. Вова сомневается, что он сейчас в состоянии для этого. — Либо жизнь решила устроить мне испытание на прочность, либо я снова теряю рассудок.