Час до рассвета

— Вот мы и встретились. А ты не верила, не догадывалась. Янь Фэй сложила руки на груди с горящей ненавистью смотря на хитрую физиономию напротив. А у хитрой физиономии невозможно красивые глаза — нежный зрачок в форме округлой звёздочки, такой родной и тёплый сейчас душит колкостями до слез. — А тот купец разорился на тебя, каждый час на счету, — Ху Тао водит пальцем с маникюрчиком по железном столу, а за её нежной, тонкой рукой тянется холодная цепь наручников. Янь Фэй молчит. И на душе погано, и в этой комнате — прослушиваемой, железной, такой неприветливой, с запахом крови. Ху Тао попалась с поличным. А попалась вот как. Дела у Ваншэн идут плохо — люди, видите ли, не умирают так часто, как это хотелось бы похоронщикам. И Ху Тао взяла на себя роль смерти с косой — убивает людей раньше отведенного им срока, после чего хоронит. «Профессиональная деформация» — вот что случилось с Ху Тао. Холодность по отношению к мёртвым людям и их живым родственникам, корыстное желание заработать как можно больше. Ху Тао очень изменилась с тех пор, как она познакомилась с Янь Фэй. Если дела у Ваншэн не очень — жди беды. Беды с длинными, слегка закрученными волосами, прекрасной шляпкой с кроваво-красными цветами на боку. С кольцами в виде гробов и черепов, с короткими шортами. С красной подводкой, которую Янь Фэй целовала короткими тёплыми ночами, прогуливаясь по освещенной ласковыми огнями фонариков гавани Ли Юэ. Янь Фэй всегда тянуло к таким — странным, заводным. Ху Тао не обычный похоронщик, чего только стоят её купоны «1+1». Но работу она выполняла первоклассно, ни дать ни взять. Только вот выполняла все чаще инстинктивно, скрывая за душой убийства, практически каждодневное насилие. И не было бы этому конца и края, если бы она так глупо не сдала себя. Оставила цветок со своей шляпы в волосах дивной красоты девушки, убитой накануне. Ху Тао все равно кого убивать, главное чтобы потом заплатили за похороны. Взгляд Янь Фэй сложно описать. Она смотрит как будто сквозь Ху Тао. У них не так много времени на свидание, ведь к утру глава Ваншэн будет повешена за свои преступления. А пока она жива, румяна и так горяча, что сводит с ума. До дрожи. У них не так много времени. Но Янь Фэй молчит, выжидает. Ждёт что все это всего лишь обернётся страшным сном, и вот она Ху Тао — рядом ласковая и такая чудная, родная. Такая обманчиво-заманчивая. А сколько раз Янь Фэй вытаскивала её из передряг. Подумать только, сколько грязи за душой у самого светлого, что было в жизни у Янь Фэй. Вот оно светлое — сидит, дрожит от холода камеры, хоть и представляет пиро глаз бога. Смотрит так — ехидно, заинтересованно. Высматривает дыру, которая сама же и сделала в маленькой, оскверненной обманом душе Янь Фэй. — Как ты могла так со мной поступить? — голос Янь Фэй ломается и хрипит от продолжительного молчания и слез, застывших комом где-то в горле. — Дорогая, все совершают ошибки, я думала ты догадывалась. Я совсем не хотела играть с твоими чувствами, пойми и прости меня, — слова льются словно песня, но Янь Фэй не слышит. Янь Фэй видит ложь и окончательную деформацию. А на душе кошки скребут от разбитой любви и надежды на светлое будущее. Янь Фэй ошиблась в Бабочке Харона. Проклятая любовь совсем затуманила её разум, оставив только звездочки глаз Ху Тао. Звездочки, которые горели огнем мягкой лунной ночью в маленькой, освещенной одной только страстью комнатке. Все жаркие поцелуи, объятия, прикосновения вспоминаются с болью в груди. Да разве так можно? Ху Тао вздыхает. Всё слишком далеко зашло, чтобы действительно встать на колени и молить о прощении. Ху Тао не может так сделать хотя бы из-за того, что прикована к столу. Она смотрит на обречённый вид Янь Фэй и ей хочется провалиться сквозь землю. Раскаяние ли это? — Иди ко мне. До рассвета час, — тихо вздыхает Ху Тао, смягчая взгляд и вновь обманывая. Янь Фэй мнется. За окном светает. Камеру освещает лишь один фонарик и охранник, все это время тенью молчаливо слушающий исповедь. Он с интересом поворачивается, наблюдая за ситуацией. Янь Фэй подходит к Ху Тао. Она дает себя обмануть последний раз, чтобы больше никогда не прощать обман. Ху Тао блаженно выдыхает и слегка поднимается со стула. Цепь наручников звенит и нервничает, скользит по столу металлом. Янь Фэй перегибается через весь стол и целует Ху Тао, целует нежно, как в первый раз в гавани, окуная ноги в чуть тёплую воду. Целует пухлые горячие губы, утопая в болезненных ощущениях начала конца. Утопая. Янь Фэй лезет на стол, продолжая целовать Ху Тао, не слыша гневной ругани охранника, приказывающего немедленно прекратить. Целует со слезами на глазах, с буйной страстью сминая губами родные губы все ещё любимой. Сладкие, теплые, ласковые она покусывает до крови, желая оставить хоть частичку Ху Тао для себя. Она зарывается дрожащими от холода и возбуждения пальцами в расстрепанные хвосты Ху Тао, сжимая их, поглаживая, трогая, лапая. Но уже никогда не насытится этими ощущениями. Наручники Ху Тао огорченно звякают, когда она пытается потрогать стройное тело возлюбленной в последний раз. Не дотягивается в порыве страсти. Она чувствует солёные слезы Янь Фэй в поцелуе и всеми силами сдерживает крик отчаяния. Она правда не хотела. Если бы была возможность все вернуть, Ху Тао отдала бы все. Лишь бы Янь Фэй была счастлива. Охранник грубой силой разнимает их и уводит Янь Фэй из камеры. Ху Тао молчаливо смотрит, как Янь Фэй бьётся в истерике, пытаясь вернуться к ней, но оказывается все дальше и дальше. Дальше и дальше, пока не скрывается во тьме продрогшего коридора. Ху Тао смеётся с комичности ситуации. Надрывно, почти нервно заливается, а по щекам стекают горячие слезы. А вот и рассвет.

***

На площади много людей. Всё собрались посмотреть, как будут вешать главу Ваншэн. Чжун Ли смотреть не пришел. Янь Фэй протискивается в первые ряды с отчаянием на лице. Нельзя было оспорить решение суда. Ху Тао повесят. Её ведут, позорно ведут, почти как собаку. На поводке. Ведут через всю площадь. Ху Тао не плачет и не просит остановиться. Она улыбается одной единственной, которая с таким ужасом в глазах смотрит на это и не может поверить в реальность происходящего. Эшафот. Ху Тао поднимается по скрипучим деревянным ступенькам к петле. Оступается, спотыкается и её, словно скотину, толкают в спину. Как будто никто кроме Янь Фэй не видит в ней человека. Человека, которому нужна была помощь. На красивую, тонкую шею с пренебрежением накидывают петлю, затягивают. Ху Тао смотрит в даль, облегчённо улыбаясь. Она столько раз была между мирами, что ей не страшно. Она знает, куда попадет. Смерть не пугает ритуальщика. Ритуальщика пугает смертельный ужас в глазах Янь Фэй. Рычаг дергают и под Ху Тао исчезает пол. Её девичье тело не трепыхается, оно смиренным мешком проваливается вниз, застывая с улыбкой на лице. Сердце Янь Фэй разбивается на миллион осколков, но кому какое дело. Они бы никогда не стали счастливы. Рассвет.