Вопрос

— А ты смелый, как погляжу, да? На лице акулья улыбка вперемешку с утратившим цвета отчаянием. Это привычно, это до одури и боли в лëгких обычно, как сгонять за чашкой кофе и потрепать Тогу за щëку. Это привычно настолько, что различить фантомную боль в ладони с настоящей уже нереально. А мальчишка перед ней скалиться с такими же острыми зубами, да только он ещë живой, он ещë цветëт и сияет борьбой. — Заткнись, ëбаная тварь! А хотелось так заливисто рассмеяться, чтоб челюсть свихнуть и горло разорвать, чтоб барабанные перепонки расхерачило в мясо. Но она просто молчит и также заëбанно улыбается. Не хватало ей ещë с альтернативным мясом возиться. — Это не я. — спокойно замечает, кивая в сторону трупа. Мужчина на ковре напоминает сломанную трубу своими изгибами. Да только пацан ей не верит, смотрит на женщину точь-в-точь, как он, и сильнее сжимает в руке пистолет. Еë, видимо, приняли за мать. Вот этого дерьма только ещë не хватало. И когда парень нажимает на курок, когда пуля летит прямо в лоб, а женщина уклоняется, шагнув в сторону, что-то идëт не так. Время замирает осколками, чтобы тут же пойти своим чередом, а затем остервенело ползëт-бежит. Женщина с интересом смотрит на выжившего после аномалии мальчишку и улыбается теперь уже искренне. — Удачной смерти, копия. И исчезает в отблеске будильника, когда совсем маленький мальчишка распахивает глаза ещë в Рио-де-Жанейро. Она знает наперёд, что никто из них не выживет в этом гнилом мире.