Я готов оберегать тебя всю жизнь.

      После инцидента на собрании союза бессмертных Юэ Цинъюань был как никогда обеспокоен состоянием своего шиди. Говорят, скука – союзник грустных мыслей, потому предусмотрительный глава клана стал всё чаще отправлять лично Шэнь Цинцю даже на самые примитивные задания. Не только от школы Цанцюн, но и в сотрудничестве с иными горными лордами, в особенности с Лю Цингэ.       Радушно аргументируя это тем, что «яд в теле шиди всё ещё непостоянен» и «после того как мой дорогой младший брат нашёл общий язык с главой пика Байчжань, никто более не может так чутко усмирить его пыл».       И действительно, необузданная мощь бога войны или его эгоистичное отношение ко всему живому и неживому поражали своими масштабами. Прежде этот горный лорд жил сраженьями, и выжженной травинки не оставляя после себя. Теперь же ходят слухи, что легендарная сила смиренно ютилась под подолом ханьфу цвета цин, но кто так говорит, никто не знает… Шэнь Цинцю же это явление непринуждённо объясняет своим педагогическим мастерством.       Однако сейчас вместо того, чтобы придерживаться плана, Лю Цингэ в лоб гнался за остатками демонической нечисти по узким переулочкам близлежащего городка. По их стопам земля сменяла небо, а небо землю, и лишь ночной ветер невинно-играючи трепал края нежно-зелёных одежд.       За расписным веером пара острых глаз удручённо наблюдала за множащимся беспорядком. Шэнь Цинцю остановился на вершине одного из зданий и протянул в ночное небо ярко сияющий талисман.       Когда же дьявольская мелочь, подчинившись внутреннему позыву, устремилась к незамысловатой приманке, Цинцю, отступая грациозными прыжками, повёл их к краю городка. Повинуясь стратегии своего шисюна, Лю Цингэ перенял талисман и первым отправился закончить начатое.       Хлопком закрывающегося веера Цинцю подвёл черту в этом деле. Умеет же быть послушным. Этот нелепо прямолинейный подход к решению задач, неповторимое упрямство и прочие жалобы, что крутятся за спиной Лю Цингэ, всё меньше заботили самого Шэнь Цинцю. Оставалось надеяться, что первобытная природа не спасует перед десятком демонов и одним горным лордом.       Ночью окутанные лесные просторы являются неизменным источником демонической добычи: крайне любознательные путники или же души лично ищущие смерти – не важно, всё меняется местами, когда к этой игре присоединяется сам бог войны, чьи руки отныне не связанны хрупкими человеческими жизнями и сооружениями.       В пару минут от некогда смелых сгустков тёмной Ци не осталось и следа, Шэнь Цинцю даже не успел лицезреть расправы.       По пути из рощи Лю Цингэ застал своего шисюна сидящим на некогда поваленном дереве, босого на одну ногу и с крайне раздосадованным выражением лица. — Что произошло? — Хах…       О, как на такое ответишь? Этот бессмертный горный лорд, словно маленький неосторожный мальчишка, упал с крыши и, кажется, сломал ногу. Но горделивые препирательства иссякли, когда сам лорд пика Байчжань опустился на колено, внимательно осматривая и ощупывая конечность. — Твоему шисюну вновь "посчастливилось" испытать на себе действо Неисцелимого, — ёрничал Шэнь Цинцю.       От протянутых рук все семь чувств закричали, предвкушая приступ ещё одной пронизывающей боли, так будто вместо пальцев у Лю Цигнэ были тупые иглы. Претерпевая отголоски полученной травмы, Цинцю всё же доверился и позволил исследовать себя, а как иначе? Этот человек чуть ли не с рождения на поле боя, может, его лекарские навыки и оставляли желать лучшего, но вот познания в области увечий внушали надежду.       Эти руки, что крушили горы и передвигали реки, сейчас несвойственно деликатно проверяли каждый изгиб и впадинку пострадавшей части тела. — Повезло, — наконец резюмировал Лю Цингэ, — отделался вывихом.       Насчёт удачи, конечно, можно было поспорить, но Цинцю придержал язвительные комментарии: — Хорошо. Перевяжем и направимся обратно. — Нужно вправить. — Шиди Лю! — поспешил осадить спутника Шэнь Цинцю, безуспешно содрогнувшись в чужой хватке — К чему такие сложности? Поток Ци уже восстановился, день-два и я как новенький! — парировал тот, пока многострадальное сердце не остановилось в очередной раз.       Руки, что ощупью блуждали по лодыжке и ступне, опасно зафиксировались. — Знаешь, что произойдёт, если яд вновь проявится? — сейчас взгляд этих прекрасных глаз был как никогда серьёзен, а оттого адски жесток. И невежде было ясно, что выдающемуся совершенствующемуся не были страшны такие мелочи как растяжения, вывихи, а порой и переломы, но ситуация Шэнь Цинцю требовала осторожности. – Лучше прикуси что-нибудь.       Не привыкший якшаться, Лю Цингэ вновь перевёл взгляд на вымученную, но всё же притягательную конечность, чьё изящество не испортил даже отёк. — Послушай, может всё же… — Три. Цинцю в ужасе стал озираться по сторонам. — Два. Прикусил слой ткани на рукаве. — Один.

***

      Очнулся Шэнь Цинцю, когда золотистые лучи восходящего солнца чуть освещали покои бамбуковой хижины. На краю постели сидел обеспокоенный Юэ Цинъюань, происходящее что-то напоминало…       «Неужели всё сначала?!»       Отрезвила искра ноющей боли. — Рад, что шиди так скоро пришёл в сознание, — тепло начал глава школы. — Твой старший брат очень испугался, этой ночью шиди Лю принёс тебя без чувств, – объясняя происходящее, глава клана подал чарку подготовленного ароматного чая. — Брата что-нибудь беспокоит?

***

      В ближайшее время столик Шэнь Цинцю превратили в аптекарскую лавку, заклинатель в скуке сидел за ним, перебирая добытые со всего хребта Цинцзин лекарства. В ожидании Му Цинфана он собрал волосы в лёгкую причёску без украшения, а поверх нижних одежд за плечи шёлковой хваткой держалась нежно-зелёная накидка.       Наконец в покои вошли, но то был лорд пика Байчжань, он сложил руки в приветственном жесте и первый поинтересовался: — Как старший брат Шэнь себя чувствует?       Какая почтительность, наверняка, Юэ Цинъюань прежде отчитал мужчину за самовольное лечение. — За последнее время мне никто ног не ломал, оттого прекрасно, – веер спасительной преградой позволил Цинцю по-детски измываться над собеседником, а пара зелёных глаз лукаво убегли в сторону, ведь им не нужно было видеть, какой недовольной гримасой исказилось лицо шиди. — Рад, что у тебя есть силы язвить, — Лю Цинге сел рядом за «аптекарский» столик и мог лично видеть наспех перевязанную многострадальную конечность. — Почему ты вечно попадаешь в неприятности? «Самому бы хотелось знать…» — взвыл про себя Цинцю, однако ответить предпочёл: — Чтобы у этого скромного заклинателя была возможность чаще видеться с его шиди. — Увольте.       В последние месяцы они и так подобно неразлучникам, но их вылазки романтичными не назовёшь, ведь где Цинцю, там и «Шиди Лю, сорвите вон то растение», прорастающее прямо из умерщвлённого демона, а также воодушевлённое «Шиди Лю! Не убивайте пока этого чудного зверя!», истошно рвущегося из захвата бога войны, а ещё «ЛЮ-ЦИН-ГЭ!», после которого ничего хорошего не жди… и, конечно, ученики. Подобно своему учителю полные энтузиазма вначале и капризные к ночи, а также байчжановцы. Они пусть и бесноватые, но живучие.       Столь безмятежные прогулки (что и охотой не назовёшь), как сегодня ночью, были действительно редки, но даже так не обошлось без приключений.       Лю Цингэ по-свойски потянулся к измученной конечности, чем немало перепугал Шэнь Цинцю, тот угрозой вытянул перед мужчиной сложенный веер: — Только через мой труп. — Ты и сам себя сведёшь в могилу. Бинты повязаны слабо.       В течение дня Цинцю не позволил заниматься перевязкой рвущемуся помочь Мин Фаню или иному адепту клана, заклинатель был уверен в своих навыках, это же всего лишь повязка. Однако от недавних перемещений узел и пара петель уже свободно висели на щиколотке. Досадно. Хорошо, лорд пика Байчжань, вот ваша очередная победа.       Шэнь Цинцю с присущей грацией опустил ногу на бёдра сидящего Лю Цингэ.       Заклинатель не колебался, в тот же миг аккурат закатав ткань нижних одеж до колена, ослабил бинты, что под собственной тяжестью юркой змеёй спали с щиколотки, открывая миру совершенно здоровую часть тела. — Кажется, я говорил о том, что лечение излишне. — Удача тебе редко сопутствует, — кусался ядом Лю Цингэ, — связки могли срастись неправильно.       На половину оголённая конечность оказалась полностью в чужой власти, отчего смущение тёплыми красками разлилось по щекам заклинателя. За всё время, проведённое в горе-романе, Шэнь Цинцю успел свыкнуться с полной облачённостью в одежды, оттого даже оголённые предплечья или икры стали чем-то интимным.       Божественные руки для достоверности прошлись по тем же точкам лодыжки и щиколотки, проминая зажившую плоть, когда же дело дошло до впадинки на ступне, Цинцю вздрогнул от раздражения. Он не был особо чувствителен к щекотке, но сейчас будто каждое нервное окончание сосредоточилось на ощущениях. — Больно? — следом за реакцией спросил Лю Цингэ. — Страшно, — упрекал заклинатель. — Я больше не причиню тебе вреда, — обещание нежным поцелуем отпечаталось на сгибе щиколотки. — И никому не позволю.       Тело в руках вновь мелко дрогнуло, Цингэ не смел поднять глаз, но отчётливо представлял, как щёки его шисюна пуще побагровели.       Шэнь Цинцю и до странной лихорадки был завидным мужем, особенно до тех пор, пока не открывал язвительного рта, приправляя слова надменным взглядом изумительных раскосых глаз. Но, отогнав эту острозубую маску, Цинцю наконец позволил сердцу Лю Цингэ заговорить откровенно. — Я готов оберегать тебя всю жизнь.       Совсем шёпотом непреднамеренно озвученная фраза каждой буквой отбила сердце новым приливом крови. Лю Цингэ беззвучно чертыхнулся. Слишком много он вкладывал в эти слова. — Хотя всем будет проще, если ты перестанешь попадать в неприятности.       Вымученную конечность со всей осторожностью, на которую только был способен этот бог войны, вернули наземь. Набравшись смелости, Цингэ вновь перевёл взгляд на раскрасневшегося до ушей Шэнь Цинцю, но не ясно, что больше вызвало прилив крови: смущение или истошные потуги сдержать смех. — Ты… — Прости-прости! — уж слишком задорно попытался оправдаться Цинцю, — шиди Лю почти удалось сказать «я люблю тебя», — румянец подобно вирусу в миг передался Лю Цингэ, — почти как в тот раз… — Цинцю!       До того сдерживаемый смех вспышкой вырвался наружу, уводя зрачки Лю Цингэ чуть ли не к поднебесной.       Что ж, он проведал шисюна? Проведал.       Убедился, что тот в порядке? Убедился.       Более оставаться нужды не было. — Не уходи, — просил Цинцю.       Такой редкий смех продолжал звучать в памяти, бессовестно лаская душу, Лю Цингэ не мог отказать, а Цинцю, довольный послушанием, утянул в сидячие объятия, приговаривая: — Я бы никогда не посмел смеяться над чувствами шиди, — Цинцю секундно осёкся, вспомнив о том, что отношения оригинального Шэнь Цинцю с Лю Цингэ именно на этом и строились, однако стоит ли сейчас прошлое (да и в целом покосившийся сюжет) хоть рисинки? — Но, Боги, твои признания всегда такие неожиданные, — продолжил объясняться заклинатель, — и это смущает. — Предлагаешь составить расписание?       Лю Цингэ выпрямился из объятий, услаждая взор очередной открытой улыбкой, пусть Цинцю и попытался увести лицо в бок, но этот жест не скрыл образовавшихся морщинок у любимых глаз и ямочек на нежных щеках.       Без всего этого пышного убранства, по-домашнему собранными волосами и неприкрытой улыбкой от внешней, почти аристократической чопорности не осталось и следа. Если это цена за возможность видеть Цинцю таким, то пусть себе потешается.       Кончиками пальцев Лю Цингэ поправил прядь выбившихся волос, не в состоянии отнять руки от точёных скул, огладил большим пальцем тёплую, бархатную кожу щеки, в то время как Шэнь Цинцю взволновано выжидал.       Когда между заклинателями не осталось и цуня, Цинцю расслабленно прикрыл глаза, и их губы сомкнулись в поверхностном поцелуе. — Пока ты рядом, мне не нужны признания.       В этом проклятой Системой заклинательском мире Шэнь Цинцю предпочёл разделить свою участь с таким временами сумасбродным, но любимым горным лордом.