Когда ты встретишь меня снова

Я отчётливо помню тот день, когда все последующие стали состоять лишь из воспоминаний о Нём. Первое воспоминание — Его голос: низкий, но мягкий, совершенно комфортный и домашний — именно так. Я тогда не задумывался о чём Он говорит, я просто слушал, а мои уши были окутаны приятным теплом. Я не смел двигаться, цепляясь за приятные звуки и боясь ненароком создать шум, но когда Он закончил говорить, попрощавшись с кем-то, я понял, что с трудом могу идти дальше: настолько я был обездвижен Его голосом. Второе воспоминание случилось сразу за первым. Я тогда так и застыл перед дверью зала, прислушиваясь, как вдруг она приоткрылась и показались длинные аккуратные пальцы, обхватившие ручку, дверь открылась шире, и показался локоть, а затем и плечо: кожа ровная, не обделённая солнцем, с дорожками вен и россыпью маленьких родинок. Он не торопился выходить, и я разглядел их все: первая между большим пальцем и указательным, вторая на запястье справа, третья на локтевой косточке (почти у сгиба), и ещё две одинаковые и отчего-то симпатичнее других на плече, почти рядом друг с другом. Все они находились почти в метре от меня, но всё же в строгой недоступности. Третье воспоминание — как последний удар моего эгоистичного сердца, которое билось с тех пор для двоих. Я всё ещё разглядывал те две причудливые родинки, когда… –Ой, — я в последний раз скользнул взглядом от ногтей до ключицы. — ты меня напугал! — а дальше было самое прекрасное, что я когда-либо видел: Он улыбался, обнажив ровные зубы, так по-доброму, светло, как улыбаются мамы своим детям, как улыбаются, когда простили и были прощены в ответ, как улыбаются поистине щедрые люди. Я позавидовал, ведь так я не улыбался никогда. Завитки Его тёмных волос (слегка выгоревших) небрежно спадали на лоб к густым, аккуратно уложенным бровям, под ними — томный взгляд ореховых глаз, ниже — высокий, с милой родинкой на кончике, нос, а дальше — улыбка от которой замирает сердце. Он был необыкновенно красив и в этой обычной чёрной свободной футболке, и в этих обычных чёрных свободных штанах… Я подумал, что больше не смогу быть тем, кто я сейчас, и я не ошибся. Теперь Его улыбка была извиняющейся, а взгляд опущен, и весь Он сам был будто смущён. В тот момент я и подумать не мог, что это может быть из-за меня: я был заворожён словно самым дорогим украшением, и мой вид меня выдавал, я совсем потерял связь со своим телом. Он ушёл, оставив на миг в воздухе свой запах: шампунь, кондиционер для белья и кожа — Его. Я даже побоялся оглянуться: вдруг мне это всё показалось, вдруг это сон, или я болен. Больше всего я боялся себе Его придумать.