Золотое солнце

      Нейту тринадцать, когда он впервые видит Райли Беккета. Райли с братом, красуясь, стоят у ног своего егеря, оба светловолосые, коренастые, с одинаковыми победными улыбками. У них ещё слегка пьяные после боя голоса и раскрасневшиеся обветренные лица, и сегодня никто не умрёт.       Профориентация в новое время — вещь непростая, но отныне Нейт Ламберт твёрдо уверен, кем хочет стать, когда вырастет: Нейт Ламберт, впервые за свою недолгую жизнь влюблённый до глубины души, хочет стать Райли Беккетом. Как ещё понимать то, что при взгляде на Райли у него в груди зажигается тёплое золотое солнце?       Четырьмя месяцами позже Райли выводит однорукого егеря — груду рваного металла — к побережью Аляски и роняет его на колени, взрезая ледяную кромку.       Нейт видит его, вернувшегося на базу в последний раз для того, чтобы забрать вещи — свои и Йенси. У Райли Беккета пустые глаза и скупые, выверенные движения. Райли Беккет умер вместе с братом.       Зайдя в пустой отсек, ещё хранящий следы того, что совсем недавно здесь жили, дышали, смеялись, Нейт останавливается. Поднимает с пола мятую фотокарточку с надорванными краями: то ли выроненную в спешке, то ли брошенную в бегстве. Райли и Йенси улыбаются широкими честными улыбками, обнимая друг друга за плечи.       Нейту пятнадцать, и он приступает к тренировкам: новая система подготовки пилотов, производства профессионалов, способных свободно входить в дрифт — тренировки против врождённого таланта, — обещает однажды дать свои плоды. Нейт — один из самых юных курсантов программы, но оттого ему легче, чем остальным. После в программу начнут набирать с четырнадцати: сознание подростка пластичнее взрослого. Сейчас же Нейт вытирает капающую из носа кровь рукавом форменного комбинезона, кивает оператору: давай ещё раз.       Нейт Ламберт впервые надевает шлем тренировочного модуля. Кажется, он никогда не войдёт в дрифт с Райли Беккетом — но он сможет войти в дрифт с кем угодно.       Райли Беккет строит бесполезную стену, отмораживает пальцы, смотрит новостные сводки.       Нейт Ламберт тренируется — жёстко, на износ, до разорванных связок, до вывернутых наизнанку мозгов: войти в дрифт с человеком, будь он хоть твоим близнецом, сложнее, чем с тренировочным модулем. Нейту не поддаётся даже модуль.       Егерей становится всё меньше. Пилоты гибнут всё чаще. Рано или поздно воевать придётся и ему.       В прикроватной тумбочке Нейта лежит выкидной нож, потрёпанный сборник стихов ещё из старых, довоенных времён и фотография Райли Беккета, улыбающегося в обнимку с братом.       Война заканчивается, когда Нейт выпускается из учебки. Два егеря, четыре человека спасают мир, жертвуя собой, и последние слова Райли Беккета — «Центр, если вы меня ещё слышите…» — его задыхающийся голос слышит, кажется, не только командный центр, но и вся база, весь Шаттердом, весь Гонконг. Райли Беккет падает в Разлом: крохотный человек в голове огромного робота. Крохотный человек, управляющий ходячим ядерным реактором. Нейт Ламберт задыхается, стоя посреди пустого дока с судорожно выпрямленной спиной и сухими глазами, и, как бы ни пытался, не может набрать воздуха в горящие огнём лёгкие.       Хронометр останавливается. Где-то посреди Тихого океана вертолёты режут небо лопастями, а Райли Беккет вдыхает солёный воздух, обнимая Мако Мори, и всё никак не может поверить, что войны больше не будет.       Вертолётная площадка залита золотым светом, солнце отражается в лужах, по которым хочется бежать, скинув тяжёлые ботинки. Райли чествуют как героя, почти выносят из вертолёта на руках, игнорируя его слабые попытки сообщить, что он, вообще-то, ещё жив и даже не парализован. Когда, наконец, Беккета возвращают обратно на ноги, Нейт стоит совсем близко, руку протяни — дотянешься, ощутишь под ладонью золотое сияние, безграничное солнце, которое никогда не обожжёт… Нейт не выдерживает. Ему восемнадцать, а когда тебе восемнадцать, и войны больше не будет — у тебя есть шанс.       Прошивая толпу, он кидается Райли на шею, чувствуя, как тот слегка приседает под его весом, но ловит обеими руками, прижимает крепко. В нос шибает кислотной химией от насквозь пропитанного морской водой дрифт-костюма, в глазах Райли пляшут золотистые чёртики. Он взъерошивает Нейту волосы, улыбается — глаза в глаза — и говорит тихо, для одного лишь Нейта: «Эй, кажется, всё».       И правда: всё.       Мирная жизнь, странная и неустойчивая, трещит по швам, как куртка, подобранная не по размеру, но всё же держится. К новой жизни Нейт привыкает легче, чем к жизни без Райли Беккета. Первые несколько месяцев Райли раздаёт бесконечные интервью: натянутая улыбка, бессилие во взгляде, тысячу раз повторенные ответы на тысячу раз заданные вопросы, всё сильнее сжимающиеся челюсти. Райли умеет воевать — а вот быть знаменитостью и героем умеет гораздо хуже. Мако Мори улыбается сияющей неискренней улыбкой, Геркулес Хансен бьёт по зубам одного особо ретивого журналиста в ответ на не слишком-то вежливый вопрос о сыне, и на возмущения прессы отвечает кратким и рубленым: «Пошли нахер», будучи абсолютно в своём праве… а Райли Беккет исчезает со всех радаров.       Нейт привыкает и к тому, что от Райли нет вестей. Некоторые говорят, что радиационная болезнь, полученная при взрыве в Разломе и ждавшая своего часа, пока он раздавал интервью, прикончила его менее чем за месяц. Некоторые — что он прикован к инвалидному креслу. Нейт Ламберт смотрит на Мако Мори, вне поля зрения телевизионных камер строгую и неулыбчивую, будто выточенную изо льда, и молчит.       Он тренирует курсантов, вспоминая, как учили его самого… но эти дети — не он и никогда им не будут. Дети долгого худого мира, что росли под вой сирен и видели трясущиеся потолки убежищ. Дети, у которых больше нет войны. Вместо неё — подъём, зарядка, душ, лекции и тренировки.       День пронзительно солнечный и прохладный, ветер забирается под куртку, гоняет по позвоночнику мурашки, легко толкает в спину. День обещает хорошее — и Нейт почему-то отчаянно в это верит.       Подходя к Бродяге, он видит человека, который стоит на платформе, задрав голову к небу. Безграничное золотое солнце слепит глаза.       Нейт уже открывает рот, чтобы шутливо крикнуть что-то в духе: «Эй, руки прочь от красавца!»… а потом небо падает на землю.       Райли Беккет не повзрослел ни на день: только стал будто шире в плечах, взгляд потяжелел да чуть резче проявились морщины на лбу. Он поворачивается на звук шагов, дружелюбно кивает в сторону егеря:       — Твой?       Нейт дёргает головой в немом согласии, не в силах выговорить слово. Старая, почти уже стёршаяся фотография в нагрудном кармане жжёт кожу, разъедает до самого сердца, в один миг ставшего безграничным солнцем, золотой звездой.       Райли улыбается так, будто встретил старого приятеля, хлопает Бродягу по титановой пластине — будто лошадь по крупу оглаживает. И делает шаг к Нейту.       — Эй, так мы знакомы, пацан! — вдруг щурится Беккет самую малость удивлённо. — Первое поколение универсалов, так? Сколько тебе тогда было?       Тринадцать. Нейту Ламберту было тринадцать, когда он впервые увидел Райли Беккета. Ему было восемнадцать, когда Райли спас мир. Ему было двадцать два, когда он сам стал инструктором программы подготовки пилотов. Ему двадцать пять, и вся его жизнь — это Райли Беккет.       — Это твоим ребятам мне сегодня лекцию читать? Они же мелкие совсем. — Райли не видит неба, рухнувшего на землю, прямо ему под ноги. — Знаешь, тогда всё было как-то проще. Страшнее, но проще.       Нейт думает, что понимает, о чём речь. Так страшно, как в две тысячи двадцать пятом, ему уже никогда не будет… а эти «мелкие», между прочим, на прошлой неделе обыграли его в покер как младенца. Пару часов послушать о долге и мужестве им точно не помешает.       — И ещё, слушай… — Райли вдруг мнётся, как школьник, странно и непривычно смущённый…       — Что, прикрыть тебя? Ещё успеешь сбежать, скажу, что ничего не видел. — Нейт улыбается, остро чувствуя их сходство.       — Ну ты хоть не искушай, пацан! Нет, я о другом. Знаешь, — и в глубине глаз Райли на секунду мелькает восторженный мальчишка, — я хотел бы войти в дрифт на Бродяге. Скучаю по всему этому. К тому же, шестая серия — не шутки, когда ещё такого красавца потрогаю. Позволишь?       — Руку, ногу… я вся ваша! Чур, вторым пилотом я пойду. — Нейт пытается взять всё, отыграться за годы без Райли Беккета, без его голоса, мальчишеской улыбки и бесшабашной храбрости даже перед лицом смерти. Нейт Ламберт войдёт в дрифт с Райли Беккетом, даже если это будет последним, что он сделает в жизни.       — Совместимость будет — пойдёшь! — Райли со смешком перекидывает из руки в руку сумку, явно пережившую свои лучшие времена, улыбается светло и открыто напоследок и оставляет его наедине с безграничным солнцем.       И только тогда Нейта осеняет: дрифт. Дрифт, чёрт возьми. Нейронная синхронизация через воспоминания. Кажется, дрифт с Райли Беккетом будет действительно последним событием в его жизни.       Нейт натягивает дрифт-костюм, тонкий и лёгкий, новой серии: не сплошная броня, а гибкие защитные пластины. Он ещё помнит старые костюмы, оставившие на его рёбрах тонкие длинные шрамы. У Райли, Мако Мори, Герка Хансена, у всех, кто входил в дрифт тогда — такие же.       Отслеживая линии шрамов кончиками пальцев, Нейт ощущает родство с ними: с теми, кто начинал тогда. С теми, кто спас мир.       В новых костюмах всегда чувствуешь себя чуть-чуть голым… но сейчас Нейт чувствовал бы себя голым и в броне.       Нейт Ламберт надевает шлем пилота — будто всходит на эшафот, с ясной головой и чистым сердцем, весь натянутый и звенящий как струна. Нечего терять. Он ведь мог отказаться, правда? Он не отказался — и не отказался бы за все богатства мира. Райли справа от него, уже полностью готовый к дрифту, смотрит внимательно, спрашивает молча, одним взглядом: всё нормально?       Да. Теперь — всё. Нейт опускает визор, мир гаснет на секунду — и расцветает знакомыми синими всполохами…       Связь установлена.       Он выдыхает, чуть покачнувшись — амортизаторы мягко возвращают его обратно в исходное положение, — и пережидая незабываемые ощущения. Даже управление многотонным боевым роботом бьёт по мозгам не так сильно, как синхронизация, когда через твою голову за минуту протаскивают целую человеческую жизнь для того, чтобы вы могли стать одним целым.       Особенно если это жизнь Райли Беккета.       Из встроенных в шлем динамиков звучит голос Райли:       — Пацан, я должен знать, почему у тебя в голове мой алтарь?       — Ты знаешь, — Нейту легко и радостно, как человеку, скинувшему камень с шеи, — ты же в моей голове. Как и я в твоей. Могу отказаться, подыщем тебе другого пилота.       — Ну уж хвост кайдзю тебе, а не отказаться. Сначала покажем мелким шоу — а потом будем рефлексировать.       Бродяга-Мститель, ревя движками, встаёт в боевую стойку.       — Да стой же ты… Нейт!       Он останавливается, выпрямляясь до хруста в позвоночнике. Формально Райли Беккет старше его по званию, а побег от начальства редко когда заканчивается чем-то хорошим.       — Эй, пацан, далеко бежишь? Я ж на нашей базе лет пять не был! А ну как поймал бы открытый люк, неучтённый при перепланировке? Оно тебе надо?       — Прошу прощения, сэр. Был невнимателен. — Отчеканивает Нейт — и видит, как Райли ощутимо перекашивает на мучительно долгий миг, верхняя губа почти вздёргивается в оскале… В следующую секунду Беккет выдыхает, успокаивая себя и Нейта, и с неловкой улыбкой говорит удивительные вещи.       — Извини. Было, действительно, неожиданно. Залезаешь к человеку в голову — а там твоя рожа во всех ракурсах. Любой ошалеет. Но ты извини, я старый солдат и не знаю слов любви. Если у вас тут ещё не ввели сухой закон, может, по бутылочке?       — Угощаешь меня моим же пивом? Заманчиво! Но разве что после отбоя. — Кто бы что ни говорил, но Нейт Ламберт — не самый плохой наставник. Нейт Ламберт напивается, только уложив своих подопечных по койкам.       И тогда Райли говорит резко и быстро, будто боясь передумать:       — Слушай, я же все семь лет помнил, как ты мне на шею бросился. А лица не запомнил. Кости ломит, глаза слепит, голова кругом, геля проводящего наглотался на полжизни вперёд… а потом — солнце, и мы, кажется, победили. Бесконечное солнце, во всё небо. И ты.       Нейта мгновенно и без переходов бросает в краску.