Не пойман — не вор

— Вперёд, сделай это. Своё первое так называемое мелкое преступление в магазине Чхве Субин совершает в возрасте 20 лет. Не в одиночку, разумеется. Неподалеку стоит Ёнджун и укоризненно смотрит на его насупленное лицо. Сам Ёнджун гордо выпрямил спину и как чёртик на плече нашёптывает ему простецкие инструкции вперемешку с желанием, умеющим, по его словам, удовлетворять самые темные уголки их душ. Стоит только один раз узнать вкус безнаказанности, как найти выход из неё уже невозможен. Субин понимает, что пути обратно не существует. От него остались лишь острые кусочки руин, рассыпанные от начала и до конца. Он может по ним постараться допрыгать назад в свою старую жизнь, внушив себе, что его рука никогда не совершала ничего противозаконного, но оставлять того, кто принял его таким, какой он есть, подобно пить до изнеможения, затем выбрасывая свои органы, покрытые жёлчью, на землю. Ёнджун принял его настоящую сущность. Неудачника. — Ёнджун, я сомневаюсь, — прошептал Субин, сминая в ладонях пачку рамёна. — Ссыкунишка. Зря, кажись, я поверил, что ты уже давно согнул нимб святого пополам и выкинул его к помоям, как только связался со мной, — фырчит сквозь чёрную маску Ёнджун. Ёнджун беспристрастно подходит ближе к металлическому стеллажу, корпусом опускается к ценнику и делает вид, что по причине плохого зрения высматривает цену на критически близком расстоянии, но идеальным для того, чтобы совершить незаметное злодеяние. Тем временем из его худи высовывается рука, показывая верхнюю часть его ладони. В краже задействованы только кончики пальцев, бесшумно стаскивающих со стеллажа, забитого рамёном, одну упаковку. Не проходит и полсекунды, как его руки уже распределены по карманам, на лице нейтральное выражение и голова опущена вниз, будто он ничего не приметил из полки с едой быстрого приготовления. Настоящий профессионал своего дела. Начиная с переходного возраста, Ёнджун сделал себе печально известную репутацию бывалого карманника и магазинного воришки. Каждый магазинчик по округе его дома поведал на себе магию его ловких рук. Его парень Субин ни разу в жизни до их роковой встречи не был связан с подобными вещами. Иронично, что их первая встреча и первый зрительный контакт произошёл во время кражи Ёнджуна в маленьком супермаркете. Ещё больше иронии добавляло в их встречу то, что для девятнадцатилетнего Субина Ёнджун стал первым в жизни авторитетом и своего рода кумиром. В его скромной личности обнаружился небывалый интерес к другому человеку, просто увидев, как его будущий парень проворачивал воровство своей незнакомой ему техникой и, как назло, очаровался этим. Он серьезно впечатлился Ёнджуном: с его безразличным лицом, но глазами, сгорающими от азарта. Кто бы мог при полноценном соображении с уверенностью предполагать, что Субин возгорится от той искры, влюбиться в него, и когда-нибудь будет гореть подобным красным огнём, когда совершит своё первое преступление. — Держи в голове, что главные твои преимущества заключаются в ловкости рук, бдительности и точном расчёте времени. Как говорится, не пойман — не вор, — отдаёт ему своё последнее настолование Ёнджун. — Тебе понравится, — напоследок шепчет он возле его плеча и уходит вдаль, словно не хочет смущать при первой практике воровства. Субин, сжимающий хрустящую лапшу, возвращает её на прежнее место и идёт вперёд, выглядывая свою возможную жертву. Когда он замечает краем глаза любимые жевательные конфеты своего парня, то резко останавливается. Неподвижный ранее сгусток адреналина на дне туловища начинает пробуждаться, когда Субин берёт пальцами пачку конфет за край упаковки. Ему кажется, что ладонь пылаёт от стыда и страха, окутавшего его всплеском того самого адреналина. Он сделает это — сотворит преступление, заставит кого-то им гордится, даже если сам себя будет проклинать последними словами и отчаянно внушать себе, что тогда им повелевал не он сам, а кто-то посторонний, кто специально желал его руками ухватиться за больший кусочек от торта иллегальности. Субин свято верит в удачу и питает надежду касательно того, что после совершения своего первого преступления слово «ссыкун» развеяться как дым со словарного запаса Ёнджуна и на его замену придёт «умничка». Он заставит Ёнджуна гордится своим отважным поступком. «Только неудачники способны пойти на такие наглые и безрассудные вещи как кража. Хорошенько подумай, прежде чем делать такое снова, Субин-и». Весьма не милые для четырехлетнего ребёнка наставления от его матери, не так ли? В тот день маленький Субин, не задумываясь о серьёзных последствиях за свой неправильный поступок, взял без разрешения старшей сестры её вкусную ириску и съел. Мать строго отчитала сына в тот же день, прознав об этом от сестры. Субин хорошо помнил, как после данной терпки скрутился в комнате, где-то на уголке кровати и размазывал слезы, и сопли по свежим простыням, в слух проклиная себя плохими словами, которые он на то время знал. Относительно безобидными, такими как «дурак». Он развёл самую что ни на есть настоящую истерику в своём крохотном внутреннем мирке и долго не успокаивался, думая, что никто после этого дня никогда не вздумает им гордиться. И что отныне красть плохо. Знал бы тогда маленький Субин, что нет гарантии услышать в ответ заветное «горжусь», если постоянно способствовать выполнению чужих желаний, забыв про свои собственные. Да, очень долгое время он был однако удобен для определённого круга людей, но однажды, укусив хозяев за руку, стал почему-то не таким удобным как раньше. Собственно теперь, спустя десятки лет, он мнется с ноги на ногу и обдумает свою первую кражу. Его лицо отражает безобидный вид — на первый взгляд он неотличим от типичного покупателя, сбитого с толку в выборе товара. Руку жжет сплошным пламенем, когда упаковка с мармеладными червячками тихо проскальзывает вдоль ткань куртки и попадает во внутренний карман. Субин не может дышать. Он не вертит головой в поисках камер наблюдения, не двигается — Ёнджун предупреждал его так не делать, таким образом возможно уподобиться вору. Он сдвигается с места, понимая, что дыхание вновь при нём, но страшится сделать вздох чересчур громко. На разноцветный стеллаж со сладостями он больше не смотрит. Видит только Ёнджуна, стоящего в другом конце магазина с упаковкой зелёных яблок, за которую собирается добросовестно платить. Нельзя не увидеть в его взгляде, что он бы с радостью запихнул их в куртку, но этап для показухи тоже никто не отменял и в большинстве случае он, наоборот, здорово предостерегал от потенциальной опасности. Лицезрев его поддерживающую улыбку, он со спокойной душой понимает, что сделал всё верно. Он наконец-то удостоится гордость старшего. Он не сделал ничего неправильного. — Ты такой умничка, — заворковал Ёнджун по дороге в их тесное жилище, которое они снимали на общий скупой бюджет. — Дай пять! Они обменялись пятюнями. Темнота в переулке, где они шли, утаила для Субина довольный оскал парня, обвившегося вокруг его руки. Субин боялся задышать громко даже сейчас. Его кровь леденела в жилах от звуков своего же родного дыхания, создавая перед глазами обманчивую иллюзию картины. В ней его шаткое дыхание слышат сотрудники магазина своим чутким слухом и бегут за ним сюда. В их ртах вспыхивают подозрения, презрения и злость, бросая их ему в спину и заставляя в быстром темпе охватить огнём всё его тело — с торчащих волос на голове до пят. Вор. Жалкий правонарушитель. Тень Ёнджуна. По сердцу Субина будто прошлось лезвие холодного ножа от трёх чудовищных ярлыков, созданных его воображением, чудом не пронзив его. — Выпусти из себя воздух, Субин-и. Всё позади. На первый раз ты справился на ура, — подбодрил его Ёнджуна и Субин сделал так, как он просил. Он залез рукой в карман куртки и, нащупав там упаковку, с горестью осмотрел её с верхнего ракурса. Для него пластмассовая кромка в тот момент горела тем, что прожигало в его чувстве стыда огромную дыру: горячим, вонючим, противозаконным, Ёнджуном. Эти конфеты свидетельствовали о том, на что он способен пойти ради Ёнджуна. Как видно, его любовь в конце концов не оглядывается назад, чтобы перешагнуть грань дозволенного. — Хён, это тебе, — промямлил Субин, буквально впихивая отвратительную на ощупь пачку в руки Ёнджуна. — Мне? — он приглядывается к украденному товару. Субин слышит, как его дыхание замирает. От восторга. — Это же мои любимые! Ёнджун обхватывает обеими руками пачку и не может поверить в тот факт, что его парень уже оставляет свои первые следы на его путь. — Спасибо, лапушка, — он делает один шаг к Субину и оставляет под его ухом тёплый поцелуй. — На славу потрудились. Субин улыбается и немного похихикивает, когда Ёнджун обратно опускается к своему месту около его локтя. Даже темнота не настолько густа, чтобы окончательно скрыть луч гордости во взгляде Ёнджуна. Ёнджун гордится им. Слово «гордость» на момент сминает под своей широкой ногой ничтожную голову страха Субина. Он представляет, как в один день будет стоять на месте, почетно разделённое с Ёнджуном, и осознает, что содеянное его жутко возбудило. Главное не умудриться соскользнуть, потому что падение — штука крайне болезненная.

***

— Глупые людишки, — цедит сквозь зубы Ёнджун. Сегодня по дороге домой ему повстречались люди, явно не желающие ему всего самого наилучшего, как посчитал Субин. — Шли бы куда подальше со своими настырными советами. Как они вообще смеют своими погаными ртами что-то ещё рассуждать обо мне и моей жизни! Если я не пошёл после школы в университет — значит, я готовый неуч, что ли, а, Субин-а? Два года тому назад Ёнджун взбунтовался, решил повременить с поступлением в университет. Повременил на целых шесть лет. В итоге ему пришлось яро отстаивать своё мнение о высшем образовании с родителями, тем самым сильно подпортив их отношения. Теперь он временно подрабатывает в одном строительном магазине, но им обоим известно, что он обязательно завяжет с этой работой и будет искать новую, если, конечно, сумеет в скором времени такую по своим параметрам найти. Вывод: неудачник. Субин почти до совершеннолетия находился в ежовых рукавицах родителей. Всегда знал своё место поблизости них, образцово послушался им. Часто из-за неспособности постоять за себя и отсутствия собственного мнения как такого был высмеян одногодками. По стечению незадачливых обстоятельств его родители пронюхали о его отношениях с парнем и собственноручно проделали между ним и собой глубокую трещину в общении, через которую любой мост был у основания обрублен. Старший брат и сестра остались единственными небезразличными членами семьи к его дальнейшей судьбе. Вывод: неудачник. Субин опускает взгляд на широкие штаны своего парня и видит на их дне предметы угловатой формы. Ёнджун в своём репертуаре: не удержался и что-то украл. И зачем он всё ещё вытягивает свою физиономию, когда видит наворованное добро Ёнджуна? Издавна же простил его за это, как только пролился свет на того истинную натуру, однако отчего-то смотрит на украденные товары как на гранаты, которые могут в какой-либо миг взорваться и разнести к чертям их единственную крышу над головой. — Субин-и, ну хоть ты будь единственным, кто не считает меня неучем, прошу, — надулся Ёнджун, присаживаясь на рабочий стол, где Субин повторял заданный параграф по экономике и, вопросительно смотря на него, скрестил руки. Ёнджун верит в него. В свой черед и он без остатка должен отдать ему всю свою веру. Он верит ему и подбрасывает последние крупинки своей веры прямиком меж пухлых губ Ёнджуна. В тех отсутствует всякое стыдливое сомнение, ведь то он подержит на какое-то время для самого себя. — Что ты, хён. Пусть люди говорят, что хотят. Я всегда на твоей стороне, — Субин решает не целовать его как обычно в губы. Вместо этого он подвигает своё лицо к его коленке и целует её. — Спасибо. Ёнджун безмолвно сидит на столе, и вдруг его рука опускается к штанам и вытягивает из кармана булочку с клубничным повидлом — любимую из любимейших Субина. Практически бесшумно разворачивает её с упаковки и бросает пластик на кровать. — Ты украл мне мармеладки. Я в свою очередь булочку… не сосчитать какой раз подряд, — улыбается Ёнджун и поднимает лицо Субина, поднося ту к его рту. Субин цепляется за мягкое тесто зубами и медленно жуёт его, ощущая на языке сладостный вкус клубники. В такие безмятежные минуты они чувствуют себя по-настоящему счастливо; они поглощают излюбленную еду и купаются в море общих воспоминаний. Обливаются им, пока их тела не переплетаются в прочную веревку, способна которую разорвать только неминуемая беда. Так они защищают друг друга и чувствуют, что опасность и в следующий раз минует их. Что Ёнджуна не поймают за очередной кражей. Что Субина не достанут чувства угрызения от совести, которые рано или поздно смогут поведать миру о том, как черна оказывается у него кровь, что протекает внутри его белоснежных крыльев.

***

— Сегодня, как мы и договаривались, возьми по два продукта. Только не трусь. Я рядом. Я рядом. Субин кивает ему и натягивает кепку на глаза. Слово «кража» уже преждевременно вызывает в его обеих руках сильное жжение, ещё не дотронувшись до сворованного продукта. На сей раз он в своем уме намечает ветчину. Они оба на удивление обожают есть её на завтрак немного черно-коричневатую из-за кулинарных навыков Ёнджуна. Вторым по его списку идёт бутылка молока и за ней он отправляется в первую очередь. Открывая раздвижные дверцы стеллажа с молочными продуктами, он строго действует по инструкциям Ёнджуна и при себе отмечает, что для второго раза жжёт не так уж нещадно. Молоко оказывается помещено в верхний карман его куртки. Дыхание стабилизируется на нужный лад. Вторая его мелкая кража, а он уже чувствует себя немного увереннее. Он, подобно тени, перемещается к мясному отделу и в голове спешит обрадовать хёна прекрасными вестями. Он открывает дверцу, берёт самую тонкую упаковку с полосками ветчиной, но не пригревает её к своей груди. Рука замирает на полпути и Субин резко теряет координацию в действиях, заприметив чужого мужчины около Ёнджуна. Он выше его парня и своей спиной окончательно закрывает за собой старшего. На его спине виднеется супермаркетская эмблема. Субин знает, что Ёнджун ни капли не испуган. Должно быть, его не раз за таким подлавливали, поэтому за его задницу особо беспокоиться не надо. Однако про пятую точку Субина о таком не скажешь. Тело будто обмякает, когда мужчина разворачивается к нему. Рука с ветчиной горит адским пламенем и Субин, умом долго не раскидывая, возвращает мясо обратно на законное место. Он чувствует свои потряхивающейся плечи, пальцы, что колют стыдом, и глаза накрывает пелена испуга. Ярко выраженный показатель его неопытности и предатель, жадно отнимающий у Субина нормальное дыхание — страх собственной персоной. Упорно стараясь унять дрожь, он расправляет плечи и притворяется, что поворачивает в отдел овощей. Оказавшись там у огромного зелёного ящика, он бродит у него, с лишним притворством любуясь аккуратно разложенным овощным секциям, где есть морковки, кочаны капусты, картошка, помидоры и прочее, прочее. Спрятаться бы там, только со своим почти что двухметровом ростом ему туда не втиснуться. Когда мужчина приближается, по мнению Субина, именно в его сторону, парень теряет всякий контакт с реальностью. У него в голове возникает белый лист, на котором прописаны две доступные опции: без оглядки бежать или сдаться с потрохами. Как-то разумно выбрав первый вариант, Субин имитирует походку вразвалочку, доходя до двери. К сожалению, кража не осуществляется параллельно заложенному плану. Он как ни бывало проходит между кассы, открывает стеклянную входную дверь и отойдя от магазина на метров пятьдесят, понимает, что в его ноги будто вернулась прежняя энергия. Он убегает, оставив там хёна. Свою гордость. Субин бежит, пока пот не скатывается ниже щёк, заливая ему за воротник. Разум затуманен разными мыслями: от того, что сейчас чувствует хён к нему, до того, по какому сценарию могла бы пойти его дальнейшая судьба, останься он там. Вероятно, тот мужчина схватил бы его за плечо, развернул к себе и со злобной ухмылкой, нашедшей неопытного жулика, последовали бы следующие утверждения: Вор. Неудачник. Плохой возлюбленный. Он с разбегу забегает в дверь своего дома, уже на первой ступени расслышав, как выскользнувшая с приоткрытой куртки бутылка трескается от удара, и заливает асфальт белой жидкостью около многоэтажного комплекса.

***

Через час в их доме щёлкает входная дверь и в проёме показывается Ёнджун. Сняв обувь, он идёт на кухню, наливает в стакан воды из старого фильтра и залпом осушает его. Ёнджун до конца раскрывает молнию на куртке и достаёт из вместительного кармана упаковку риса и две баночки бананового йогурта – их стандартного ланча, если так можно его назвать. Одно он кладёт в дальний угол полупустого кухонного шкафчика, другое в полупустой холодильник. Из-за выходки Субина ему пришлось зайти в другой магазин и оттуда своровать продукты, которые у них были на тотальном исходе. Ёнджун моментально застукивает своего парня, сидящим на полу в ванной. Его мальчик упирался лбом в небольшой участок стены и водил по нему пальцем. Словно о чём-то глубоко думал, и упорно старался найти правильные ответы на те вопросы из своих мыслей. — Субин-а. Субин поворачивается на его голос с глазами, переполненными страхом. Его гордость намертво стиснута в кулаке Ёнджуна, что опущен вниз. Те остатки сомнения от его веры побуждали в нем желание слиться воедино со стеной. Чувство стыда за то, что он нелепо оставил его дало о себе знать, когда он придвинулся вплотную к стене и пробурчал «прости». Его уши были подготовлены слышать то, что может бить по больному, но поможет приоткрыть занавес на явную правду о нём: «Можешь не извинятся. Ссыкун, который не оправдал моего доверия, может рта и вообще не раскрывать». — Субин-и, я и не знал, что ты у меня такой трусишка. Знакомый моего знакомого лишь хотел подойти и поздороваться с тобой лично, а ты так некрасиво смылся. — Что? — Субин оторвал лицо от холодной стены и взглянул на Ёнджуна, присевшего на унитаз. Старший скрестил ноги и усмехнулся. Субин не понимал, что таким жестом Ёнджун хотел донести до него. — Прислядь-ка мне на колени, Субин-а, — он похлопал по своей левой коленке и теперь Субин заметил, как добродушно вверх поднимаются его уголки губ. Он задышал полной грудью, медленно присаживаясь на край его колен. — Дурачок ты, ближе, — Ёнджун схватил Субина за бок и притянул к себе до самих бёдер. — Скажи честно, по-шакальи от одного до десяти, насколько ты сильно испугался? Субин не хочет врать и говорить о том, что страх накрывал его с головой до такой степени, что ему хотелось кубарем унестись на край света. Более честнее с его стороны будет сознаться в том, что он был напуган мыслью быть пойманным с поличным. — Восемь, наверное. Ёнджун без предупреждения скрепил свои руки в надежный замок вокруг его талии. В таком положении Субин невольно расслабился. Настроение старшего Чхве не предвещало на сегодня никаких видимых ухудшений, раз он улыбался. — Я же прямым текстом говорил, что нахожусь рядом. Я могу быть в любом конце помещения, но мои глаза никогда не выпустят тебя из виду, Субин-а. Я всегда приду тебе на помощь. Отчасти нутру Субина всё равно чуялось, что вопреки солнечному расположению духа хёна в своём деликатном упреке он испытывал разочарование от его мелкого вероломства. Сам не зная почему, Субин захныкал. — Мне жаль. — Почему же, лапушка? — он стал осыпать мелкими поцелуями изгиб его открытой шеи, заставив тихие хныканья Субина разом запропаститься в глубоком вздохе. — Как ты смог заметить, у меня сегодня отличное настроение. У меня и в мыслях нет ругать тебя за такой проступок. Я понимаю, что при совокупности давления и таких неблагоприятных факторов как камер видеонаблюдения, ты невольно ощутишь страх, как и самый нормальный человек. Я таким тоже поначалу был. Но, — он легонько повернул к себе его лицо за подбородок. Запредельно ясный для Субина знак — Ёнджун готовился гласить ему одну из своих моралей. — Не успеешь и моргнуть, как страх вмиг отступит от тебя, когда пойдёшь на кражу на третий и четвертый раз. Запомни одно: будь ловким, а не то ухватят за хвост чертовы правоохранители и с их хватки будет в разы труднее выбраться, чем от обычных сотрудников магазина. Возможно, у Субина сомнения решили поменяться местами со здравым смыслом, но Ёнджун помимо всего хотел добавить ещё и это: «Будь ловким, чтобы остаться со мной», но не сделал этого, потому что Субин положил свои ладони на чужие ладони и освободил его пальцевой замок на себе. — Мне сложно думать об этом, — признался он, вставая с его колен. Ёнджун с любопытством наблюдал за его скептическими движениями и как его чувство ответственности за бесхитростным лицом медленно раскрывало всему миру все свои тайные прелести. Субин знал, что Ёнджун любил, когда он в чём-то откровенно признавался и пытался поскорее загладить за собой вину. — Я не могу перестать чувствовать, что предал тебя и твоё доверие. — Предал, да? — Ёнджун не поднимается вслед за ним, снова скрещивая ноги на крышке. — Твоя честность просто убивает меня, лапушка. Не бойся, я это говорю всего лишь в позитивном смысле. Порой это возвращает меня к той причине, почему я полюбил тебя, и вновь ко мне приходит доброе осознание того, что мой выбор пал на правильного человека. Тебя. Сердце в груди Субина набирает новые обороты с каждым последующем приятным словом о своей персоне. Он преисполняется чувствами к хёну и пониманием, что в нём ещё осталась та частичка, которая в дальнейшем будет достойна гордости Ёнджуна. — Тогда я тебе предложу кое-что для меня сделать, дабы загладить сегодняшний инцидент. Идёт, лапушка? Субин кивает головой. Каждый его кивок отгоняет на несколько метров назад прошлый страх и моральные устои, заставляя те впитаться в стены. В итоге в умелых руках Ёнджуна остаётся только его любовь. — Я видел, что тебе не удалось взять ветчину. Поэтому моя просьба к тебе донельзя проста — зайди в другой продуктовый магазин и укради ветчины. Укради. Будь ловким, чтобы остаться со мной. Субин не переспрашивает как в первый раз. Он идёт с прямым умыслом о краже и, умерив в себе смешение из отрицательных и положительных чувств, проделывает всё куда чётче, чем пару часов назад, за исключением покупки презервативов. Они правдоподобно служат для общего вида. На этот раз кража, к счастью, осуществляется параллельно заложенному плану. Его дыхание успокаивается, холодная пачка мяса нагревается благодаря теплу тела, а обертка синего квадратика мнётся под подушечками пальцев. Он не сделал ничего неправильного. С приходом домой он раскладывает всё по местам и идёт в единственную комнату, где на расправленной постели уже готовился ко сну на своей половинке Ёнджун, переодетый в ночную рубашку и шорты. Он лежал поверх одеяла, концентрируясь на своем телефоне. Встретившись с глазами Субина в прихожей, он поприветствовал его как «его маленького хулигана». — Сознавайся мне сразу, если ты всё же не осмелился её украсть, — перевернулся он на живот, когда Субин вернулся в комнату. — Нет. Я сделал всё, как ты попросил, но для красоты пришлось купить презервативы, — Субин вытянул из кошелька короткую бумажку и сунул её в чужую руку. — Вот. Ёнджун пробежался глазами по строчкам чека, удостоверившись в правдивости слов младшего. — Твоя честность в который раз убила меня, Субин-а, — с довольной улыбкой на лице Ёнджун отложил бумажку на стол и подправил свою подушку, тоже самое проделав с подушкой своего парня. Пока Субин мылся в душе, Ёнджун долго водил по его выжелтившей простыне жёлтого цвета своей рукой и чувствовал, как скучал по нему, и частично винил своё эго за требование пойти в столь поздний час ради кражи жалкого куска мяса. Однако младший неожиданно набрался смелости и переступил через себя, чтобы его приятно удивить. Ёнджун ложится своей головой на краюшек подушки младшего и прикрывает глаза. Он уже с давних пор начал понимать, что в Субине как в человеке и ночь, и день видит всё, на чём только может крутится его собственная вселенная: друга, брата, единомышленника, возлюбленного. В конечном счёте отражение своей души. Не у каждого встречного человека возгорятся глаза по причине истинного любопытства, восхищения и беззлобия к человеку, в который раз ворующему в магазине. Ёнджун пожалел о той упущенной возможности, что еще тогда не подговорил его украсть кухонную утварь вместе с ним. Благо сейчас ворота в дорогу невозврата у них окончательно открыты. Он подлезает под одеяло, укрываясь им до плеч, когда приходит Субин. Поставив будильник на раннее утро, он выключает еле догорающую лампу и устраивается на кровати. — Ты умничка, — шепчет ему Ёнджун, подкладывая под свою голову ладонь. Сна у него нет ни в одном глазу. Невзирая на ранний подъем, он хочет беседовать с Субином. О чём угодно и каким угодно способом. На человеческом языке или же на языке любви. Они, преодолев различные пути, смогут понять друг друга даже в конце этих расстояний. Ёнджун знает наверняка, что младший в его сердце навсегда останется единственным, кто будет понимать и принимать его таким, какой он есть. — Хён, скажи, ты мною гордишься? — в голосе Субина звучала перевозбуждение. Его голос мог бы в скором времени граничить с бесконечной мольбой, если бы он вовремя не приостановил себя от повторения идентичных вопросов. Ёнджун не торопился с ответом. Он подвинулся к Субину, практически что впритык, и положил свою руку на его ухо, пальцами раз за разом обводя его аккуратную форму. Широко открытые глаза младшего не позволяли ему заняться этим занятием сполна, поэтому он опустил свои глаза на уровень глаз Субина. — Поцелуй меня, — мягко, но твёрдо попросил Ёнджун. Субин без труда пропустил мимо ушей просьбу старшего и дальше прожигал его лицо продолжительным взглядом. — Ответь, пожалуйста, — в последний раз по-любезному попросил он. Ёнджун уловил себя на том, что ему пришлось по вкусу так приятно пытать прочность Субина. Он покачал головой и со смехом отказал ему, не ожидав через секунду быть прижатым чужим весом к кровати, позволив кончикам их носов прислоняться друг к другу. На лице Субина образовалась трогательная и одновременно измотанная всеми дневными приключениями ухмылка. — Ответь, — прошептал он в лицо хёна. — В противном случае я вдавлю твоё тело в кровать и будут на тебе спать. Я устал. — Ладно, твоя взяла, — сдался Ёнджун и прокашлялся в кулак, когда Субин перекатился на свою половинку. — Я тобой очень сильно горжусь, — Ёнджун, видя в зрачках младшего проблески воодушевления, не сдержался, чтобы к этим словам не добавить ещё пару, которые он должен был сказать ему ещё раньше. — Сегодня в моих глазах ты вырос. Субин первым прикоснулся к его губам, задержав своё прикосновение на чужом плече. Тепло и удовлетворение, что они разделили при поцелуе дало им обоим понять: отныне в их жизни поменяется все целиком и полностью. На ту дорогу, на которую они наконец рука об руку ступили вдвоём, им никогда нельзя будет свернуть в обратную сторону, не без гигантского в сумме штрафа или реального тюремного срока. — Хён, а если мы однажды попадёмся? — поинтересовался после поцелуя Субин. — Субин-и, об этом надо думать в этих кругах в последнюю очередь. Мой тебе совет на будущее: в каких либо других делах можешь думать о плохом исходе, но только не здесь. Лучше вообще никогда не думай наперёд. На каждую непруху есть свой лучик света. Подумай о том, что произойдёт, если мы доберёмся до этого луча, — мечтательно говорил Ёнджун в потолок, скрепив под одеялом свои пальцы с пальцами младшего. Наступят ли времена, где они будут бежать и смеяться как последние придурки, гонимые адреналином, прочь с места преступления? Задумаются ли о более тяжких делах? Например, об ограблении? Субин точно не знает, что может приди в голову старшему, но если их руки будут непременно скреплены вместе, делая это, то он готов пойти на многое ради него. Бежать с ним, прикрывать его спину и нести на своей спине бремя отвратительных титулов «маргинала» и «неудачника», которые, скорее всего, будут сопутствовать ему на протяжении всей жизни, если он схватит ладонь Ёнджуна в своей ещё крепче. Развернувшись лицом к Ёнджуну, Субин перестаёт на сегодняшнюю ночь ломать голову по этому поводу, и придвигается к лицу своего хёна, чтобы поцеловать. И так по кругу услаждать его собой. Он не сделал ничего неправильного, совершив своё первое правонарушение в 20 лет, потому что его спину верно прикрывал его парень Ёнджун.