Покаяние

Соу наблюдает из тени за тем, как Шин счастлив рядом с Канной. Он не решается испортить этот момент. Лишь смотрит издалека, слушает всё, о чём они говорят и не отрывает взгляд от любимого лица. Наслаждается каждой его улыбкой, неловким смехом или переживанием за то, что в комнате может быть ловушка. Соу чувствует, как внутри закипает злоба, ощущает себя адской гончей, готовой напасть из укрытия. Он хочет, чтобы эти эмоции были посвящены лишь ему. Только ему. Он хочет питаться Шином полностью, хочет созерцать его рядом с собой, прикасаться, давать и отбирать всё, что тот попросит. И, конечно же, убить главную помеху на своём пути. "Ты мешаешь мне". Соу смотрит на лежащую без сознания Канну, словно на жука, не заслуживающего жизни. Эмоции захлёстывают его с ног до головы, словно волна во время шторма. Он тонет в этом море, погружаясь в тёмную пучину глубже и глубже, окружение вокруг расплывается, лишь Канна перед ним видна отчётливо. "Интересно, как быстро ты умрёшь, когда я сожму пальцы на твоей тоненькой шее? Ах, какой же красивый будет звук перелома детских позвонков и твои предсмертные хрипы." Он присаживается и уже тянет руку к чужой шее. На лице расплывается широкая улыбка, в глазах сияет маниакальный блеск, а в душе закипает лавой ревность и растекается по венам горячим потоком, затмевая остатки здравого (если его можно таковым назвать), рассудка. "Только я знаю его от «а» до «я». Только я могу быть единственным дорогим для него человеком. Только я могу ему дать всё, что он захочет, я буду выполнять его капризы и успокаивать после кошмаров и быть их причиной". "Даже не смей сравнивать себя с Канной" - в голове слышится голос Шина, пропитанный горьким ядом и желчью. Отголосок фразы, брошенной в один из диалогов в комнате с гробами, возвращает Соу в реальность, отрезвляя. Он резко убирает руки и встаёт на ноги, оставляя Канну в покое, после чего уходит из библиотеки, не оборачиваясь. Всё же он не может убить её. "Нет... я не должен". Соу приходит в картинную галерею, где висит портрет Шина. Картина встречает его широкой, лучезарной улыбкой, тишина, царящая в комнате, окутывает с ног до головы. Здесь уже давно никого нет. Всё было исследовано здесь. В ближайшее время сюда никто не придёт, что радует несуществующую душу. Он опускается на колени и делает вдох-выдох, сложив ладони вместе и не отрывая глаза от картины, начинает свою исповедь на латыни. "Почему я решаю Лишить жизни столь невиданный цветок? Что тому является тому причиной? Жадность? Гнев? Эгоизм? Или же чувства, на которые я не получу ответ? Почему? Ответь мне, Господи боже. Какое я имею право?" Свет от единственной работающей здесь лампы падает на него, словно свет прожектора, а сам Соу, словно актёр на этой небольшой сцене без зрителей. Этот спектакль-откровение посвящён лишь одному единственному. Откровение эхом разливается по комнате из его уст. Голос чист и почти не дрожит. Картина Шина, словно икона, перед которой он глаголет своё покаяние, изливает душу (или её имитацию), все свои сомнения лишь своей иконе, своему Богу. Богу, который прощает его грехи. "Это моё наказание за лишение счастья, которое я не хочу ни с кем делить? Ответь... ответь... ответь...!" Если бы Шин был здесь, Соу без раздумий стал бы перед ним на колени, отчаянно шепча своё покаяние дальше, целовал бы руки и смотрел бы в глаза, в которых видно отвращение и лишь в глубине плескался бы неподдельный подавленный интерес и смущение. Канна замирает в дверном проёме, слыша голос из галереи. Она не решается прервать странную исповедь, лишь прячется в темноте коридора и продолжает слушать. Она знает этот язык, ведь изучала его в школе. Соу резко поворачивает голову в её сторону и поднимается на ноги, быстрым шагом подходя к девочке. — Не смей никому рассказывать о том, что ты видела, Кизучи Канна,— манекен угрожающе сверкает глазами и делает жуткое лицо, — иначе я и мокрого места от тебя не оставлю. Или же от Шина. Будет неловко, если он умрёт мучительной смертью из-за болтовни маленькой девочки. — К—Канна никому не расскажет, — девочка испуганно вздрагивает, обнимая себя за плечи и жмурится, пытаясь спрятаться от жуткого взгляда. — Только не обижай его, прошу… — по щекам текут слёзы. — Хорошая девочка, — Соу грубо ерошит чужие волосы, — за твоё послушание я дам тебе вознаграждение, но не сейчас. Да и пока ты будешь держать язык за зубами, я не трону твоего «Соу» и тебя тоже, — манекен издаёт тихий смешок, мило улыбаясь и прикрывая глаза, после чего убирает руки в карманы и уходит вглубь коридора. — С-спасибо… — улыбаясь, выдавливает из себя Канна, вытирая выступившие слёзы. Соу проходит мимо Шина, не роняя ни слова, игнорирует его существование при любой возможности, смотрит не на него, а сквозь него своим померкшим взглядом. Принимает для себя решение отгородиться от своей нездоровой любви, но это невозможно. Он тянет руки, чтобы по возможности обнять Шина хотя бы на секунду, но получает лишь презрительный взгляд и толчок в грудь в ответ. Он не трогает Канну и даже не пытается убить её. Лишь смотрит на всё со стороны и убеждается, что та хранит их секрет. «Не могу руки поднять на сей цветок, Не хочу терять мою первую и последнюю любовь Душа моя, лишь для тебя не стану делать это я Не буду я мешать, лишь буду следовать в тени Прошу лишь об одном: позволь лик свой светлый созерцать». И всё же через время, Шин пользуется возможностью и подходит к Соу, когда тот остаётся совсем один. «Позволь мне напоследок ощутить лишь немного своего тепла. Твои объятья — моя лишь просьба на прощанье». «….на самом деле я скучал, Хиёри» — Шин обнимает Соу и утыкается в грудь. «Прошу, скажи мне хоть фальшивое «люблю» Хотя бы на прощанье». Тот лишь давит горечь в улыбке и прижимает Шина к себе покрепче, ведь больше они никогда не заговорят. — Я люблю тебя, Шин, — тихий, правдивый и отчаянный шёпот, после которого следует последний нежный поцелуй. — Я тоже тебя люблю, Хиёри, хоть ты и исчез бесследно и причинил мне боль, втянув меня в это, — отвечает Шин, позволяя поцеловать себя на прощанье. *** Соу обходит защиту на компьютере, находя нужные документы и копии, подписанных Шином и Куги форм соглашения, чтобы доказать факт исполнения желания, гласящего, что Шин получил то, что хотел, а желание Куги было исполнено, чтобы Канна нашла свою настоящую семью. Подавать и раскрывать всю информацию вот так — нарушение правил, за которое следует наказание. Соу ни о чём не сожалеет. Вся правда о проступке всплывёт в судный час на банкете, где главным блюдом будет он. Он становится на колени уже в последний раз перед картиной в галерее прежде, чем отправиться в комнату, где большинство вынесет ему смертный приговор. «Эй, скажи мне. Правильно ли я поступил? Будет ли в раю иль в аду прощенье? Коль праведный поступок совершил. Коль правду я любви моей явил. Я нежилец уже так или иначе Нарушил правила я напоследок Отдал любви своей всё то, что я имею и сделал я его счастливым Даже если ненавистен». За считанные минуты до банкета, Соу, пользуясь моментом напоследок, ловит Канну, одиноко стоящую всё в той же библиотеке. Он молча снимает ведёрко с её головы, кладёт небольшую папку, сложенную вдвое, после чего возвращает предмет испуганной владелице. — Как и обещал, Канна. Твоя награда. Прочти всё это вместе с «Соу», когда закончится банкет. Канна лишь молча кивает и надевает ведёрко на голову. «Ну вот и всё Тернистый путь мой пройден Себя и тела не жалея, даровал вам встречу Брат с сестрой теперь едины И снова вы счастливая семья". Наступает финал банкета. Лёжа в гробу с дырою в теле, Соу думает лишь об одном. "Вот оно - моё последнее прощанье. Моё искупление грехов Моя любовь, прими это дарованье Моё финальное послание Тот документ, подтверждающий родство. Прочти его, как с миром уйду я на покой уже в последний раз. Твоё желание для меня - закон. Утерянное я вернул тебе сполна. Прощай, любовь моя, и будь счастливым. Решил посмертно даровать тебе своё последнее желанье Решил я пощадить тот невиданный цветок Не рвать корней и лепестков Не обрывать вот так чужую жизнь Решил проглотить тот липкий, жгучий яд, что ревностью зовётся Закрыть все чувства на засов, не дав демонам своим прорваться Живи и радуйся, мой милый Лишь в глубине души останется моя непоколебимая любовь к тебе». Мир вокруг погружается в вечный и беспросветный мрак.