close your... gestalt

Он заметно поник после услышанного отрывка их разговора, искренне не понимая, почему Полина мама так категорично настроена по отношению к нему. Он считает, что обязан что-то предпринять, но пока не понимает, каким образом и с кем из них. Поговорить со Светланой Геннадьевной – это усугубить ситуацию, а поговорить с Полей – это усугубить их взаимоотношения, в которых и так не всё гладко. А должен ли он вообще вмешиваться в это и что-либо предпринимать? Ведь его никто не спрашивал и не ставил перед выбором. Его вины здесь нет, но это не мешает ему чувствовать себя виноватым. Она больше не разговаривает с мамой и не остаётся с ней наедине: благо в этом и нет необходимости. Прослушав все номера команды своей дочери, Светлана Геннадьевна покидает съёмочный павильон, к сожалению, даже не прощаясь с ней. Их недопонимание перешло на какой-то новый уровень, где уже не получается сглаживать углы и делать вид, что никакого конфликта не существует. Он существует и нарастает с каждым днём, тем самым отдаляя их друг от друга всё сильнее. И никаких компромиссов не существует: ничего не изменится, если Поля начнёт встречаться с Димой раз в неделю – по вторникам, потому что это так не работает. Зачастую человека в возрасте её мамы уже очень сложно в чём-то переубедить, если тот упёрся и категорически отрицает все возможные варианты, даже не допуская мысль о том, что прошло время, и что-то могло измениться. Возможно, отчасти в этом есть Полина вина, ведь когда-то однажды она сама сделала выбор не в его пользу и чётко дала понять, что он ей не подходит для дальнейших отношений. И её выбор был одобрен по умолчанию, а теперь, когда для неё что-то изменилось и открылись новые обстоятельства, которые помогли им с Димой возобновить отношения, у её мамы просто не получилось так же легко взять и «переобуться». В этом, собственно, и заключается весь конфликт. Его команда выступает завтра, поэтому сегодня он относительно спокоен и полностью погружен в собственные размышления о том, что услышал. Теперь ему стало ясно, почему она тогда не захотела говорить на эту тему, просто пожалев его и самостоятельно пережив тот неприятный разговор. А ведь ей тоже было тяжело и хотелось получить хоть какую-то поддержку, которой она так и не дождалась от матери, но он ничего не знал об этом. А сейчас знает, и от этого совсем не легче, потому что помочь ей он по-прежнему не в силах. Они заканчивают где-то около десяти, и сил на разговоры и выяснение отношений остаётся катастрофически мало. Она бы с радостью вызвала такси и уехала домой спать, но уже пообещала ему поехать вместе, хотя, куда он собрался ехать, она всё ещё не в курсе. Она отпускает помощницу домой и просит не ждать её и не беспокоиться об её целости и сохранности, мысленно перекладывая всю ответственность на Диму, в гримёрку которого и заходит, уже переодевшись и собираясь уходить. - Едем? - уточняет блондинка, не очень понимая это по тому, что он курит в приоткрытое окно. - Присядь, - просит он, указывая на другой край дивана, где сидит сам. - Если это насчёт Таси, то это может подождать ещё три дня, - устало отвечает она, неохотно приземляясь на диван, - Я просто хочу спать... - Это не насчёт Таси, - возражает Дима, чувствуя, как внутри нарастает паника, - Поль... У него хватает сил только на её имя, после которого он замолкает и закрывает глаза, стиснув зубы. Она видит, что ему тяжело, а он докуривает сигарету и берёт её за руку, но от этого не легче. - Что случилось? - ласково спрашивает она, придвигаясь ближе и обнимая его за шею. - Я не хочу, чтобы из-за меня ты портила отношения с мамой, - наконец, поясняет он, до последнего не решаясь лезть во всё это, - Я слышал ваш разговор, ну или какую-то его часть... Ты же понимаешь, что ничем хорошим это не закончится? - Серьёзно? - невесело усмехается она, отстраняясь в сторону, - Ты предлагаешь разойтись только из-за моей мамы? - Я ничего не предлагаю, но это твоя мама, и никто не станет тебе ближе, чем она, - тихо отвечает Билан, шмыгая носом, - А я бы не хотел, чтобы наши отношения начинались с таких «жертв»... - Дим, наши отношения до сих пор не могут начаться, о чём ты говоришь? - она закатывает глаза, отличаясь от его меланхолии несвойственной прытью, - Если тебе интересно моё мнение, то я не собираюсь подстраиваться под мамин характер и строить отношения только с теми, кого она одобрит. Рано или поздно до неё дойдет, что своими манипуляциями она ничего не добьётся, а вот то, что ты при первых же трудностях готов так легко от меня отказаться, – это уже звоночек... Она спешно поднимается с дивана, не желая больше продолжать этот разговор, смысловая нагрузка которого уже подошла к концу. - Я что, предложил расстаться? Или сказал, что ты мне не нужна? - возмущается он, закатив глаза. - Знаешь, Дим, есть подозрение, что вы с моей мамой были бы идеальной парой, - выдаёт она, уже опустив ручку двери и почти покинув помещение, - У вас отлично получается делать вид, что вы переживаете за меня, а на самом деле оба ведёте себя, как эгоисты... - Давай ты только не будешь сейчас опять воспринимать всё в штыки и додумывать за меня? - просит он, тоже вставая с дивана и явно намереваясь остановить её. - А не то, что? Бросишь меня, чтоб порадовать мою маму? - она натянуто улыбается, не показывая, как ей больно второй раз за день, - Или что у тебя там следующим пунктом после знакомства с моей дочерью?.. Она бросает эти слова ему на прощание, скрываясь за дверью и ясно давая понять, что идти за ней нет смысла, и что до дома она тоже доберётся самостоятельно. Он злится, но больше на себя, чем на неё. Он ничего не испугался, просто не хотел потом загибаться от чувства вины. А она ничего не поняла или не захотела понять, в очередной раз сделав свои выводы и захлопнув за собой дверь. Он не идёт за ней, потому что это бессмысленно; потому что там куча людей в виде модераторов, продюсеров и прочих работников, что ещё не успели разъехаться по домам, и она вряд ли станет продолжать разговор сейчас, там, при всех этих людях, в таком нервном состоянии. Он снова курит, в два счёта доставая номер её мамы, который не сохранил с прошлой сим-карты, решив, что тот уже никогда не пригодится. Он больше не собирается ничего обсуждать с Полей, что разрывается между ними на части, не понимая, как вообще докатилась до того, что стоит перед этим условным выбором. Он устал быть хорошим и бояться кого-то обидеть; он очень старался, но у него не вышло. Он не хочет терять её из-за подобных ссор, которые так или иначе происходят из-за её мамы, в каком бы контексте они ни говорили о ней. Он ничего не боится, хотя, конечно, нервничает, слушая, как долго тянутся гудки. - Да, алло... - всё же отвечают на том конце, отчего его тут же бросает в жар. - Светлана Геннадьевна, ещё раз добрый вечер, это Дима! - здоровается он, стараясь говорить максимально спокойно. - Что случилось? - а вот её голос меняется почти сразу, потому что других поводов для таких поздних звонков она не видит, - Где Поля? - Поля уехала домой, с ней всё нормально, - поясняет Дима, тем самым её успокаивая, - Я хотел поговорить с вами, мы можем встретиться? Вы же ещё не спите? - Сейчас? - недоуменно переспрашивает женщина, поглядывая на настенные часы, - Я-то не сплю, но... о чём нам с тобой разговаривать? И что за срочность такая? - Ну, видимо, о том, чего вы мне уже лет шесть забыть не можете, - достаточно серьёзно заявляет он, - Может, уже пора высказать всё лично мне, а не Поле? Потому что мне всё это порядком поднадоело... На том конце образовывается странная тишина, словно связь прервалась, и абонент больше не желает продолжать этот диалог, но он знал, кому звонит, и чем это чревато, поэтому готов к любому исходу. - Тебе адрес скинуть? - слегка растерявшись, уточняет она. - Было бы неплохо, - отвечает Билан, смутно припоминая улицу и номер её дома, а про этаж и квартиру можно даже не спрашивать. - Хорошо, - соглашается Ханова, будучи вовсе не против этого разговора. Её сложно напугать: она пережила двух мужей своей дочери, и это только официально зарегистрированные отношения. - До встречи!..