《он всегда называл меня веснушкой》

Иногда ты хочешь кричать так, чтобы тебя услышал весь мир, но горло будто сдавливает петля сомнений; хочешь плакать до потери пульса, но все слёзы будто пропали и ничего не остаётся, кроме как терпеть. С болью и невероятными усилиями переживать, пропуская через самое сердце, каждую эмоцию, секунда длится словно час и эта безысходность сводит с ума. Жизненные силы растворяются вместе с любовью, в душе остаётся лишь эта чёрная дыра, которая, казалось бы, распространяется по всему телу. — Блэки, ответь, — уже более раздражённо произнёс Фред. — Что ты хочешь услышать? — с трудом смогла выдавить я, — что я сгораю от любви к тебе? Так и было, неделю назад, но сейчас будто всё перевернулось с ног на голову: я не могу находиться рядом, не могу тебя поцеловать, не могу просто стерпеть твоих прикосновений. — Я настолько тебе противен из-за того сна? Просто скажи, что есть ещё хоть малейшие искры в твоём сердце и я клянусь, что сделаю всё, чтобы снова разжечь этот огонь и поддерживать его до конца жизни. Рыжик сидел напротив меня, положив голову на мои колени, устало смотря прямо в глаза. Думаю он и сам не до конца понимал, что надеялся услышать. — Я тебя не люблю, Фред. Не из-за того сна. Он лишь отстранился, я же резко встала и удалилась теперь уже в свою комнату. На кухне слышался смех, звон бокалов и непринуждённые беседы. За стенами, в гостиной, был будто вакуум из напряжения. В руках появился уже привычный свёрток. Вскоре в спальне стоял дурманящий запах, а в голове было всё так ясно и легко, мысли летали где-то далеко, в реальность возвращаться не хотелось. — Привет, — дверь приоткрылась и в проёме показалась Джинни, — могу присоединиться? — Дверь поплотнее закрой, — улыбнувшись, ответила я. Стало ещё легче. Во время каникул я замкнулась в себе, так что толком ни с кем и не общалась, так что такая душевная обкуренная беседа была как раз. — Фред рассказал мне. — Мне похуй. — Джесс, ты ведь знаешь, что со мной тебе не нужно притворяться? Оказалось, это предложение из уст Джинни стало неким рычагом, поэтому, недолго думая, я расплакалась. Это не были ни слёзы сожаления, ни слёзы из-за разбитого сердца. Боль. Тупая несносная боль, которая штыками пронизывала меня через каждую клетку… Ничего. Абсолютно ничего. Последние искры угасли в моём сердце. Душу, как и всё тело, поглотила чёрная дыра. В голове была лишь одна мысль: «мне похуй». Собственно, так оно и было. Видимо, мой мозг устал бороться с бесконечными потоками угнетающих мыслей и решил просто отключить эмоции. Это не было чем-то плохим, или наоборот, хорошим, просто какая-то нейтральная зона. Ты существуешь, но не живёшь. Дни сливаются воедино: балдахин уже привычной гриффиндорской спальни, кухня и термос с кофе, учёба, ещё кофе, библиотека, кофе, балдахин и сон. Так пролетела первая неделя учёбы. Редкие перекусы и постоянные перекуры давали о себе знать: думаю, сбросила я килограмм так 5 точно. Это было то умиротворение, которое я не могла испытать продолжительное время, то из-за сильной влюблённости, то из-за сильной апатии и тревожности. В надежде на то, что так всё и останется, я шла по коридору, думая лишь о том, в чём бы пойти на надвигающуюся вечеринку у Слизерина. Я знала, нет, была уверена, что там не будет «лишнего» для меня человека. И как только мысли о рыжике промелькнули в моей голове, то он буквально выскочил из-за поворота и впечатался в меня. — Блять, а можно… , — неловкое молчание повисло сразу после того, как он понял, в кого врезался, — ахуеть, привет. За эти секунды он сказал мне слов больше, чем за последние 1,5 недели. После расставания мы избегали друг друга, а на учёбе это сделать было ещё проще. — Извини, — промямлил он, поправляя мой галстук, который успешно зацепился за пуговицы его мантии, — я. э, ну, не заметил тебя. — Не переживай, мы не замечали друг друга долгое время, так что неудивительно, — холодно произнесла я. Но глаза меня выдали, нагло открыли душу нараспашку. Какая-то искра попала в меня, из-за чего в тот же момент разгорелся тот самый огонь. Лёгкая ухмылка Уизли означала лишь одно: он понял. Он не упустил этот взгляд. — Джессика, мы так и не поговорили. ЧТО. КАК ОН ТОЛЬКО ЧТО МЕНЯ НАЗВАЛ? ДЖЕССИКА БЛЯТЬ? Никогда. Ни разу он не называл меня полным именем, даже во время конфликтов. Узли, мать твою, за эти минуты ты выбесил меня. Испоганил день. С другой стороны, ты привнёс хоть какие-то эмоции. Иди нахер. — Иди нахер, — блять, я это вслух сказала?! Ничего лучше я не придумала, так что просто попыталась обойти его, но крепкие руки буквально впечатали меня в стену. — Я вынужден потребовать разговор, — почти прошипел он, глядя прямо в глаза. Хотя нет, куда-то намного глубже, в то сокрытое место, доступа к которому не было даже у меня самой. И он смог, смог открыть и выпустить наружу всё. Всё самое светлое и приятное, а местами и возбуждённое, вспыхнуло лишь одной вспышкой, которая вновь затмила моё сознание. Но на лице лишь появилась наглая ухмылка. — Фредерик, — раз я Джессика для тебя, то получай и ты в ответ. Было видно, как его это кольнуло в самый центр чего-то важного. Повисла такая угнетающая тишина, что клянусь, я будто услышала как разбилось чьё-то сердце вдребезги. Но на этот раз не моё. Несмотря на то, что он продолжал вжимать меня в стену и сверлил взглядом, я чувствовала как контроль над ситуацией перешёл мне, — я не хочу с тобой как-либо контактировать. Отпусти сейчас же. Его лицо надо было видеть. Перекосило так, будто бладжером по еблу съездили. Он смотрел с такой ненавистью, но в тоже время не понимал, что происходит. Честно говоря, я и сама не знала, откуда взялась эта стервозность. Как только я потянулась к его рукам, чтобы высвободиться, он, недолго думая, поцеловал меня. Тысячу фейерверков. Грёбаные тысячу фейерверков, как тогда, в подземелье, взорвались и я снова почувствовала себя такой счастливой. — Ты только моя. И снова поцелуй. Такой глубокий и чувственный, вместо тысячи слов. Через него мы высказали всё, что думали. — Я рад, что вы сошлись, — пробубнил Малфой, опускаясь рядом. Музыка разливалась по гостиной змеек и казалось, будто это было самое родное место на земле. Бутылки, сигареты и косяки были абсолютно везде, ученики прыгали в такт музыке и в воздухе стояла такая комфортная и беззаботная атмосфера, что даже было странно. «Неужели всё наладилось, Блэк? Ты снова чувствуешь и проживаешь буквально каждый миг.» Нет, это не было чудесным исцелением, лишь бомбой замедленного действия, которая рванёт скоро. Очень.