Веснушки

Чужие тёплые руки нежно скользят по плечам. Разумовский закрывает глаза. Он слышит, как в тишине бьётся его сердце — непривычно быстро. Он слышит собственное дыхание и дыхание Олега тут же, совсем близко. Волков тихонько гладит слегка ссутуленные плечи, будто в успокаивающем жесте. Серёжа чувствует запах его одеколона, всё ещё слишком резкий для него, хотя, кажется, уже давно пора было привыкнуть. Он растворяется в этом сочетании ощущений, звуков и запахов настолько сильно, что сначала даже не замечает как Олег пытается снять с него рубашку. С его губ срывается тихое «Не надо!», и Волков тут же останавливается, убирая руки. —Что-то не так? Серёжа опускает голову, всё так же стоя к нему спиной. Боится, аж дрожит. —Серёж?.. Олег снова кладёт руки ему на плечи, от чего тот дёргается. —Не надо…— ещё тише повторяет Разумовский. Он сейчас кажется таким маленьким, беззащитным — как тогда, в детдоме, в их первую встречу. И как тогда, Олег снова боится напугать, навредить, оттолкнуть. Всю свою нежность в ход пускает. —Веснушки, да? Тот лишь кивает в ответ, ногтями впиваясь в собственные плечи. Олег тут же встаёт перед ним, берёт его руку в свои и слегка закатывает на ней рукав рубашки. —Серёж… И больше ничего. Кажется, что не нужно больше ничего говорить. Разумовскому одного только своего имени, произнесённого этим хрипловатым шёпотом, хватает. Олег целует его руку — нежно, слегка щекоча щетиной. И кажется, что он целует каждую веснушку. И в этот момент Серёжа готов забыть о том, как их ненавидит.